Кролик и Сорока

      Она бежала, не разбирая дороги.       Темнота коридоров обволакивала, поглощала со всех сторон, впитывая в себя её горе. Патриции Лестрейндж казалось, что она оказалась на дне безликой бездны, из которой невозможно выбраться. Грудную клетку с силой сдавило до боли. Хотелось исчезнуть или вернуть время вспять, остаться серой мышкой, маленькой и незаметной, крошечной в мире волшебников. И первый вариант избавил бы её от обязанности убивать. Великий Волан-де-Морт должен был вернуться уже совсем скоро и времени у неё оставалось всё меньше.       — Триша! — Фред появился из тьмы внезапно, небольно ухватил её за запястье, резко останавливая. — Триша, постой, пожалуйста!       — Не трогай меня! — хрипло выкрикнула она, не слыша его. Горло жгло от того, что она на бегу хватала воздух открытым ртом.       Но его пальцы не разомкнулись и не дрогнули. Привыкшая к мраку Патриции различила на лице Уизли обеспокоенность и напряжение, но до сознания это открытие не дошло, потому что то было затуманено трауром. Слизеринка замерла, глаза опасно сверкнули и свободная рука выхватила палочку из широкого кармана мантии, направляя её на парня перед собой.       — Отпусти, Уизли, — голос её больше напоминал шипение. Угрожающее, глухое, змеиное.       В повисшей тишине Трише мерещилось, что не только она, но и Фред слышит бешеное биение её изнывающего сердца. Прежде, чем она осознала, насколько похожа была сейчас на женщину, о существовании которой тысячу раз предпочла бы не знать, юношеская рука покорно отпустила её. Фред поджал губы, не отводя от неё взгляда, позволяя после секундной заминки прошмыгнуть дальше в ночь.       Он не испугался палочки, которая едва кончиком не уперлась в его шею, не испугался того, что она может использовать против него какое-либо заклинание и навредить. Помимо того, что Фред Уизли вместе с братом близнецом подслушал разговор Дамблдора о том, что Патриция Лестрейндж была из рода тёмных магов и Сириус Блэк её двоюродный дядя, он ещё знал, что она плохо колдует.       И что она не такая, как её семья.

***

      Ступеньки, коридоры, повороты — всё слилось в одно расплывчатое пятно. В ушах звенел собственный голос, отчаянный крик. Она остановилась только у Гремучей ивы.       Дерево злобно, предупреждающе хлестало ветвями, но девушка знала безопасную тропу. Обогнула корни, пригнулась под раскидистыми ветками и рухнула на снег у большого валуна.       Пса не было.       Триша обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Слёз не было, они кончились ещё в момент, когда гриффиндорец нагнал её где-то в лабиринте хогвартских коридоров. Осталась только пустота, выжигающая изнутри, и тупая ноющая боль в районе рёбер. В голове раз за разом прокручивался сегодняшний вечер. Она сидела так долго, шмыгая носом от холода. Время неторопливо сыпалось сквозь пальцы, мысли дрейфовали где-то далеко-далеко отсюда.       Пёс появился бесшумно. Просто оказался рядом, спокойный и лохматый, ткнулся носом в её плечо. Патриция не подняла головы, ледяные пальцы сами запустились в густую черную шерсть.       — Я хотела только быть как все и иметь любящих родителей, — прошептала она обессиленно. Пёс лизнул её в щеку, тихонько заскулил, переминаясь с лапы на лапу. — А теперь все знают, что мой дядя безумец.       Зверь молчал, сидел рядом, как изваяние, статуя, прижимаясь к слизеринке в попытках согреть, укрыть от порывов ветра.       В замок она вернулась не сразу. У неё не было выбора, она не могла позволить себе побег и оставалось только каким-то неведомым образом собраться с силами и принять уготовленный удар, каждый день становясь объектом осуждений и обсуждений.       — Триша! — Роза бежала ей навстречу, едва не сбив с ног. Следом Тео, бледный, словно восковая фигура. Подруга схватила Лестрейндж за понурые плечи, заглянула в лицо. — Где тебя носило? У тебя губы синие, ты как ледышка!       — Всё нормально, — Патриция высвободилась, отмахнулась. Глаза опущены в пол, руки спрятаны в карманы. Она вся закрылась. — Я просто гуляла.       — Полтора часа? В такой холод? — Клокворк выгнула бровь, встревоженно переглядываясь с Ноттом.       — Просто гуляла, — повторила Триша и посеменила к гостиной факультета, не оглядываясь. Кожу жгло от смены температуры, голова наполнилась бесконечной грустью и чувством безысходности. Накатила усталость.

***

      В подземельях как всегда царило безмолвие. Большинство слизеринцев уже разошлись по спальням, камин в гостиной догорал, отбрасывая красные отсветы на стены. Триша села в кресло, поджав под себя ноги. Непослушные волосы растрепались сильнее обычного и она рефлекторно заправила передние пряди за уши. Роза опустилась в кресло напротив, Теодор остался стоять у камина, прислонившись к стене.       — Я знаю, кто это сделал, — вдруг сказала блондинка, не став ходить вокруг да около. — Меня смутила реакция близнецов Уизли, но насторожила кое-чья другая. Патриция отрешенно посмотрела на неё. Не поняла смысл слов, нахмурила тонкие черные брови. — Слухи, — пояснила подруга, сделала паузу, выжидая. — Это была Пенелопа, Триш. Она подслушала нас тогда, у камина. И рассказала старшекурсницам, а те разнесли по школе.       Повисло молчание, огонь щелкнул, выбросив сноп искр. В тоне девушки слышалось раздражение вперемешку с разочарованием, больше всего на свете она не любила предателей, а теперь их дружба с Пенелопой Рут потерпела бесповоротный крах.       — Откуда знаешь? — спросила Лестрейндж. Голос звучал ровно, слишком ровно. Внутри что-то шевельнулось, но слабо, почти неразличимо.       — Она мне сама сказала. Не сразу, но когда прижала — раскололась.       — Так что зря ты устроила ту сцену, — вмешался Тео, сложив руки на груди. Его изящный силуэт оставался в тени, от серебряного кольца на пальце отражалось пламя. Без колебаний приняв её вопросительный взгляд продолжил. — Ту самую, в которой ты проклинала близнецов Уизли. Они не сахар, но не виноваты.       — Они до этого рассказали всё Поттеру, — Патриция ощутила, как начала закипать. Злость вернулась к ней, готовая вылиться на первых попавшихся под горячую руку — её друзей. — При мне шутили на эту тему. Я же говорила об этом или ты забыл?       — Нет, не забыл. Просто трепались в итоге не они, — четверокурсник пожал плечами.       — Какая разница?       — Такая, что ты кричала не тому, кому надо.       Триша вскочила, распаленная, готовая закуситься. Сильное раздражение пощипывало кожу изнутри, разливалось лавой по кровеносным сосудам, переполняло её до краев. День выдался слишком сложным эмоционально.       — А кому надо? Пенелопе? Её я тоже ненавижу. Всех ненавижу, — процедила она сквозь зубы, после чего убежала в спальню, с силой хлопнув дверью.       Роза посмотрела в одну точку, стянула ободок со светлых волос, устало провела ладонью по лицу. Полумрак подчеркивал усталость на её красивом лице.       — Дура, — сказала она, сама не понимая, кого именно имела в виду.       — Она успокоится, — пожал плечами Теодор Нотт, поковырявшись кочергой в камине. Совсем скоро он погаснет и к утру комната охладеет. — Потом.       — А если нет?       — Тогда будем спорить и орать друг на друга дальше. Мы слизеринцы, мы умеем держать удар.

***

      На следующее утро Триша спустилась в Большой зал с опухшими глазами. Проскользнула, словно призрак — бесшумно, бледная настолько, что через тонкую кожу почти можно было разглядеть сплетения сосудов. За слизеринским столом на неё никто не смотрел, делая вид, что Патриции Лестрейндж не учится вместе с ними. Или она просто не замечала, как на неё озирались. Пенелопы не было со вчерашнего вечера, ночевать она тоже не приходила. Друзья сидели молча, Малфой справа как всегда отрешенно ковырял кашу. Всё вокруг казалось каким-то сонным, ученики Хогвартса не до конца проснувшись клевали носом, свет приглушили сильнее обычного, за окнами в утреннем сумраке бушевала метель. Уже совсем скоро большинство разъедется по домам, праздновать Рождество в семейном кругу. Школа ненадолго уснет.       Фред Уизли появился рядом, когда Патриция уже допивала тыквенный сок. Аппетита не было совсем, но сильно мучила жажда.       — Можно тебя на минуту?       По столам пробежался шепот. Триша подняла глаза, тело напряглось, но она рефлекторно постаралась сделать невозмутимый вид. Слегка подняла подбородок, выровняла и без того поразительную осанку.       — Нет, — отрезала она.       — Это важно.       Отросшие рыжие волосы как всегда были слегка взлохмачены, мантия осталась где-то на скамейке и он стоял в школьной форме. Белая слегка потрепанная рубашка, которая вероятно принадлежала кому-то из его старших братьев, в этот раз была с застегнутыми на кистях манжетами. Красный галстук, аккуратно завязанный, уходил под темный жилет.       — Я сказала нет.       Фред помялся, твердость в его взгляде слегка пошатнулась, поугасла, но он не ушёл. Вместо этого постоял ещё с секунду и сел на пустующее место напротив неё — прямо за слизеринский стол, хотя никто из Гриффиндора обычно не рисковал такое проворачивать. Триша нервно сглотнула слюну, замечая негодование одногруппников и лишнее внимание со стороны остальных факультетов. Всех от дальнейших действий останавливало только любопытство. И вот зачем нужно было продолжать эти публичные выяснения отношений? Она уже корила себя за то, что отказалась выйти с ним и выслушать без лишних ушей. Драко, ближайший к ней противник ало-золотых Львов во всех пониманиях и планах, готовился выдать привычную грубость, но пока просто наблюдал за происходящим, сдерживая язык за зубами.       — Тогда я скажу здесь, — Уизли понизил голос, немного наваливаясь на стол, чтобы быть к собеседнице ближе. — Это был не я. Мы с Джорджем сказали только Гарри, тогда. Ничего больше, клянусь.       — Я знаю, — Триша тревожно заламывала пальцы, спрятав руки под столом. Её вдруг окатило чувство стыда за свое поведение, но она ни за что не показала бы этого.       Фред моргнул.       — Знаешь?       — Роза сказала, — пояснила девушка и тон заметно смягчился.       — И… — он не договорил, надеясь на то, что она сама скажет, что прощает его, что не будет больше злиться или что-то ещё в таком духе. Мочки запылали и Фред молился, чтобы волосы прикрывали их от любопытных глаз наблюдателей.       — И — что? — Патриция поджала губы, смотря на парня в упор. — Ты всё равно сказал про Блэка при Поттере. Ты всё равно ляпнул эту чушь про «протащит под мантией». Ты сделал это первым. И не тебе теперь делать вид, что ты ни при чем.       Он молчал. Вокруг давно уже было тихо — соседние студенты старательно прислушиваясь, желая ухватить хоть слово из их диалога, словно даже перестали дышать.       — Ты права, — наконец сказал он, вздохнул и сдался. Уизли понимал, что он действительно виноват, несмотря на то, что не особо хотел это признавать. — Ляпнул. Я идиот, — Триша не ответила. — Но слух пустили не мы и я хотел, чтобы ты знала.       — Я уже знаю. Всё, иди, — слизеринка незаметно повела плечом, решимость исчезла.       Фред кивнул, разговор подошел к концу. Поднялся. Уже сделал шаг прочь от стола, но остановился.       — Знаешь, что я думаю? — спросил он, посерьезнев.       — Нет.       — Я думаю, что ты слишком привыкла думать, что все вокруг хотят сделать тебе больно. Но есть люди, которые хотели бы дружить с тобой.       Фред Уизли ушел, со стола его раздалось улюлюканье Джорджа, остальные из их компании склонились, бурно обсуждая что-то, гомон появился и у других факультетов. Триша привычно обтерла вспотевшие ладони о колени в тонких колготках, прикрылась волосами, чтобы скрыть горящие щеки. Маска дала трещину. Клокворк тяжело вздохнула.       — Ну и наглость, — покачала головой подруга и продолжила говорить что-то ещё, но Лестрейндж уже не слушала.       Она поймала себя на том, что смотрела на рыжую макушку.

***

      Всё было тихо. Разговоры за спиной продолжались, косые взгляды ещё преследовали и отношение изменилось, но пока не было новостей о Блэке Патрицию никто не трогал. Только профессор Дамблдор вызывал её на разговор в присутствии декана Снегга, явно встревоженный тем, что информация о родстве оказалась раскрыта. Ничего поделать было уже нельзя и Триша немного успокоилась, вернувшись в свою кабалу бессонных ночей и кошмаров. Ещё через два дня был последний учебный день перед каникулами.       Слизеринка сидела в библиотеке одна — однокурсники ушли на факультатив Ремуса Люпина. Она тоже хотела пойти, но нужно было заниматься. Пальцы медленно перелистывали страницы учебника по трансфигурации, но ни одно слово не откладывалось в голове.       — Можно? — обращение вытянуло её из потока размышлений, явно неблизких от учебных материалов. Плечи мелко вздрогнули от неожиданности.       Она подняла голову. Фред стоял между стеллажами, разглядывая её с нескрываемым интересом. Теперь он больше не выглядел таким понурым и суетливым, в глазах снова плясали озорные огоньки, как это было обычно для них с братом. На губах расцвела неловкая улыбка.       — Опять ты, — Триша с трудом сдержалась, чтобы не цыкнуть языком. На самом деле она уже почти не злилась на близнецов, не считая небольшого осадка, но не собиралась этого показывать. Они действительно ранили её, но стоило рыжим волосам попасть в поле зрения обида почему-то утихала.       — Я тебя искал три дня.       — Нашел, поздравляю, — конечно Патриция была в курсе. Верные друзья рассказали ей, что Фред Уизли с ног сбился, ища её повсюду, не зная, что преподаватели временно изменили её расписание, чтобы избежать инцидентов с другими учениками. Он сел напротив, так и не дождавшись разрешения. Положил на стол сверток, который до этого видимо прятал за спиной. — Что это?       Бровки озадаченно нахмурились. Она не двинулась, но с любопытством рассматривала упаковку.       — Открой, — гриффиндорец больше напоминал чеширского кота. Хитро улыбнулся, едва искры из глаз не посыпались. Довольный, как слон, тем, что смог её заинтриговать.       — Я не хочу твоих подарков, — встала в позу Триша, показывая характер, а самой до дрожи хотелось открыть.       — Это не от меня, — Фред покачал головой, сложив руки на столе.       Она засомневалась, но развернула бумагу. Внутри лежала старая, зачитанная книга по защите от темных искусств — явно не из школьной библиотеки, редкая. На титульном листе аккуратная надпись мелким наклоненным почерком:       «Патриции. Надеюсь однажды ты сможешь защитить себя сама.       От кого угодно.       О.В.»       — О.В.? — она удивленно поглядывала то на книгу, то на Уизли перед собой.       — Оливер Вуд, — Фред по-доброму усмехнулся. — Я не знаю, откуда он узнал про твои проблемы с заклинаниями, но он очень просил передать, потому что уезжал на каникулы и не мог тебя отыскать. А ещё боялся подойти, вдруг его тоже за врага примешь.       Триша аккуратно, слегка касаясь самыми подушечками пальцев провела по красивой расписной обложке. Этот жест тронул её до глубины души.       — Я не думала, что он помнит, — пришлось прикусить губу, чтобы сдержать эмоции.       — И… — Фред замолчал, подбирая слова. Улыбка испарилась. — Ты не поверишь, если я скажу, что мне правда жаль, да? Но я хочу, чтобы ты понимала, что я тоже не враг. Даже если иногда веду себя, как идиот.       — Ты всегда ведешь себя как идиот, — поправила слизеринка.       — Это да.       Она посмотрела на него, долго. На огненные волосы, на светлую кожу. Кожа покрылась пунцовыми пятнами, стоило встретиться с ним взглядом и она торопливо отвернулась, начав укладывать книгу в сумку. Всё внутри затрепетало, словно бабочки запорхали в животе пышными крыльями.       — Спасибо, — негромко проговорила она, старательно поправляя черные кудри. — Передашь Оливеру?       — Передам, — улыбнулся Фред.       Он встал, но не спешил уходить.       — Ещё что-то? — спросила Триша и на этот раз незаметно для неё самой не было ни упрека, ни напускного раздражения.       — Нет, просто хотел узнать, в порядке ли ты? — он переступил с ноги на ногу, ожидая ответа. Чувство вины всё еще грызло его.       — Нет, — честно призналась Лестрейндж. — Но это уже не твоя проблема.       — А чья?       — Моя. Иди уже, Уизли.       Он вновь усмехнулся и скрылся за стеллажами, быстро, чтобы она не заметила, как он облегченно выдохнул.

***

      Вернувшись вечером в спальню, Триша обнаружила Розу за письменным столом с пером в руке.       — Что пишешь? — спросила девушка, проходя к своей кровати. На подушке лежал ещё один маленький свёрток. Она быстро распаковала его и внутри оказалась упаковка мармелада — тех самых лакричных трубочек, которые она любила в детстве. Записки не было. Но она и так знала, от кого.       — Заявление на переселение Пенелопы, — сосредоточенно пробормотала Клокворк. — Её вещи я уже собрала.       Патриция обернулась на чемодан, который не заметила, когда вошла. Она бы очень хотела сказать, что это решение лишнее, но лишним оно точно не было.