Бегущий в лабиринте

Наутро небо едва посветлело, а в Приюте уже начали раздаваться будничные звуки рабочего дня. Они разбудили Томаса, который впервые после своего прибытия сюда по-настоящему крепко уснул. Он сел и принялся тереть глаза, стараясь встряхнуться. Кто-то похлопал его по плечу. Разодрав глаза, он увидел Ньюта. «Ну что тебе надо?» — подумал он. — Ну как, Чайник? Выспался после пары этаких денёчков? — Тебе тоже доброе утро. Который час? — Уже семь, — ответил Ньют. — Сегодня поработаешь с Червяками. Посмотрим, может, тебе это придётся больше по вкусу, чем резать глотки несчастным чушкам-свинюшкам. — Кто такие Червяки? — Так мы называем парней, что целыми днями стоят воронкой кверху в Садах — ну, там, копаются в земле, полют, сажают и прочее. Томас кивнул в нужном направлении: — Кто у них Страж? — Зарт. Хороший парень, до тех пор пока не отлыниваешь от работы. Это он — тот великан, что стоял вчера первым на шесте. Томас отмолчался: надеялся как-то ухитриться и прожить день без упоминаний о Бене и Изгнании — эта тема приводила его в замешательство и заставляла остро чувствовать свою вину. Раздался грохот расходящихся стен. Он посмотрел в сторону Восточной двери — кто его знает, а вдруг там стоит Бен? Но увидел не кого иного, как Минхо. — Он всё равно полезет, — сказал Минхо, лениво потянувшись, выгибая спину и поднимая руки над головой. Нил пнул носком ботинка камень фыркнув: — Да кто б сомневался. Алби упрямый как проклятый локомотив без тормозов. Мы уже друг другу мозги выели этим спором. Всё по кругу. — Потому что ему насрать. Захотел пялиться на дохлого гривера, — Минхо вышел за порог, наклонился и подобрал наконечник шеста с кожаной петлёй. — значит попрётся, хоть стены ему кишки на крюки намотают. — Страж бросил его одному из Бегунов, а тот подхватил и отнёс ошейник в сарай с инструментами. Нил не ответил. Он провел ладонью по затылку, поморщился и бросил взгляд в сторону Берлоги. — Расскажи мне о Бегунах, — вдруг вырвалось у Томаса. Он тут же прикусил язык, несмотря на настоятельную потребность извиниться и сменить тему. Ему ведь так хотелось узнать о них побольше! Даже после того, чему он стал свидетелем накануне, даже увидев в окне гривера — он жаждал знать всё о Бегунах. Эта тяга была совершенно необорима, причём, непонятно почему. Ньют в замешательстве помолчал. — О Бегунах? Зачем? — Просто так. Ньют бросил на него подозрительный взгляд. — Лучшие из лучших — вот кто эти ребята. Иначе нельзя. От них зависит всё. — А почему ты не один из них? — Я был. Пока не повредил ногу несколько месяцев назад. Так на хрен и не поправился. — Он наклонился и рассеянно потёр правую лодыжку, при этом лицо парня исказилось, как от боли. Томас подумал, что, скорее всего, это не настоящая боль, а воспоминание о ней. — Как тебя угораздило? — Удирал от проклятого гривера, как ещё? Почти достал меня, зараза. — Ньют помолчал, затем продолжил: — Как я сказал, они лучшие из лучших. — И как вы это узнаёте? Проверяете каждого, как быстро тот может бежать? Ньют с отвращением взглянул на Томаса и простонал: — Вот сыскался умник на мою голову! Быстро бегать — это только часть, причём очень малая часть. От таких слов интерес Томаса только возрос: — Что ты имеешь в виду? — Когда я говорил «лучшие из лучших», я и имел в виду — во всём. Чтобы не откинуть копыта в Лабиринте, нужно быть быстрым, сильным и хорошо соображать. Уметь принимать решения и точно измерять степень риска. Нельзя бросаться очертя голову, но и слишком осторожничать тоже нельзя. Ньют вытянул ноги и оперся о землю за спиной руками. — Знаешь, там, снаружи, кошмар и тихий ужас. Мне туда как-то совсем не хочется. Вообще. — Я думал, гриверы появляются только по ночам. — Судьба судьбой, а нарваться на одного такого милягу Томасу никак не улыбалось. — Ну да, обычно. — Но тогда почему ты говоришь, что там так ужасно? Ньют вздохнул. — Стресс. Гнёт. Рисунок Лабиринта каждый день иной. Надо непрестанно держать в мозгах всю картину, если хочешь, чтобы мы вырвались отсюда. Постоянно беспокоишься о долбаных картах. А самое худшее — всё время боишься, что не успеешь вовремя вернуться. И с обычным-то лабиринтом морока, а уж если он каждую ночь меняется... Пару раз забыл, ошибся, запутался — и порядок, ночка с чудищами обеспечена. Не место и не время ни для дурачков, ни для маменькиных сынков. — А почему ты так интересуешься? — спросил Ньют. Томас поколебался — страшно было вновь произнести это вслух. — Я хочу стать Бегуном. В это утро Томас наконец сподобился познакомиться с печально известным Котелком, правда, на расстоянии: тот совсем умаялся, стремясь накормить завтраком армию изголодавшихся приютелей. Ему вряд ли было больше шестнадцати, но у него уже росла настоящая борода, да и всё остальное тело покрывала пышная растительность. Волосы торчали отовсюду, словно подняли бунт и стремились вырваться на свободу из-под замасленной робы. «М-да, болезненной тягой к санитарии этот парень не страдает, а ведь имеет дело с едой», — подумал Томас и взял на заметку всегда сначала внимательно рассматривать свою пищу на предмет обнаружения в ней гадких чёрных волос. Чак уже уминал свой завтрак за столиком для пикников неподалёку от входа в кухню. Не успели они с Ньютом присесть рядышком, как довольно большая группа приютелей сорвалась с места и направилась к Западной двери, взволнованно переговариваясь на ходу. — Что это они? — спросил Томас, сам удивляясь, как небрежно это прозвучало. То, что в Приюте постоянно случается что-то из ряда вон, уже стало частью его жизни. Ньют пожал плечами, приканчивая яйцо. — Провожают Бегунов и Алби — они пошли взглянуть на того грёбаного дохлого гривера. — Эй, — пискнул Чак, при этом кусочек бекона вылетел у него изо рта. — У меня тут как раз по этому делу вопросец возник. — Да что ты говоришь, Чаки? — с лёгким сарказмом спросил Ньют. — И что же это на хрен за вопросец? Чак, похоже, призадумался, потом промолвил: — Ну... Они нашли мёртвого гривера, ведь так? — Ага, — подтвердил Ньют. — Спасибо за свежую новость. Чак в задумчивости несколько секунд стучал вилкой по столу. — Да вот я всё думаю: кто же его убил? «Вот это вопрос так вопрос!» — подумал Томас. Он ждал, что ответит Ньют, но так и не дождался. Очевидно, тот тоже стал в тупик. Холодный ветер, пробегавший по каменным коридорам Лабиринта, касался кожи, когда они приближались к тому самому месту, где был найден дохлый Гривер. Изуродованное механическое существо просто покоилось на земле, будто его внезапно выключили. Грушевидное тело застыло в неловкой позе, скользкая кожа тускло поблёскивала в рассеянном свете, а металлические отростки с пилами и штырями лежали неподвижно, как забытые инструменты. Ни одного булькающего звука, ни малейшего движения. Запах масла и ржавчины всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с запахом земли и гниющих листьев. Алби бросил быстрый взгляд на товарищей: — Не расслабляйтесь шенки. Здесь дело не только в Гривере. Нам нужно выяснить, что на самом деле произошло. Нил начинал задумываться, можно ли вообще с уверенностью сказать, мёртв ли Гривер. Минхо присел на корточки, наклоняя голову набок, как будто прислушивался. — Может, у него выключатель где-то на спине? Или инструкция по усыплению на лбу. Проверим? Нил метнул на него взгляд, полный недовольства. — Минхо, я тебя самого вырублю. Проверю, где у тебя выключатель. Гений. Придумал… полезешь ему на спину искать выключатель. — Ладно-ладно, не злись. Просто… — Бегун выпрямился. — Если он сейчас дёрнется, я первый кричу и бегу. Так и знайте. Без стыда. Алби подошёл ближе к туше, наклонился, стараясь разглядеть металлический корпус чудовища, и осторожно ткнул его носком ботинка. Оба Бегуна одновременно вскрикнули шепотом: — Подожди… — Минхо резко схватил Алби за руку. Альби замер, прищурившись и посмотрел на него с раздражением, прежде чем дёрнуть руку обратно. — Что случилось? Он не успел договорить. Лицо Алби стало мрачным, когда он заметил то же, что и остальные: тело гривера слегка сдвинулось. Минхо с Нилом тут же схватились за рукояти ножей. А затем воздух наполнился тихим жужжащим звуком, за которым последовало тихое механическое рычание. В одно мгновение изломанное тело Гривера ожило. Его металлические конечности защелкали и застучали, а чудовищная голова с ужасающей скоростью повернулась к ним. Удар механических щупалец вырвался вперёд быстрее, чем кто-либо из них успел среагировать. Нил рефлекторно отпрянул назад, когда Гривер взметнулся вверх, и его массивная лапа с ржавыми когтями рассекла воздух всего в паре дюймов от него. Минхо выругался сквозь зубы и резко отпрыгнул, чудом избежав сокрушительного веса монстра. Но Алби двигался недостаточно быстро. Он закричал, когда одно из зазубренных щупалец тваря глубоко вонзилось ему в бок, разорвав рубашку и вонзившись в плоть. — Алби! — закричали Бегуны, застыв на месте и наблюдая за происходящим. Нил уже собирался подбежать на помощь, но Минхо оттащил его назад. — Убирайтесь отсюда! — прохрипел Алби, стиснув зубы от боли. Гривер успел его ужалить и яд уже распространяется. Кожа на нем побледнела, а дыхание стало прерывистым. — Быстро… — выдавил он, глядя на них мутнеющим взглядом. Минхо замер, словно парализованный, его глаза расширились, зрачки дрожали, уставившись в одну точку, а губы мелко подрагивали, будто он хотел что-то сказать, но не мог. Он сжимал запястье Нила до боли, но сам, казалось, даже не замечал этого. — Не… не позволяйте ему задеть вас… — Лицо Алби перекосилось от боли, на лбу выступил пот, а руки вцепились в торчащее из тела жало. — Мы тебя не оставим! — выкрикнул Нил, полный решимости помочь Алби подняться. Но Гривер уже возвращался для второго удара. Его тело дёргалось судорожно, как у сломанной куклы. — Минхо! Минхо! — закричал Бегун, пытаясь вытащить его из оцепенения. Минхо вздрогнул, словно вернувшись в реальность, его глаза дрогнули, взгляд ожил. Нил выдернул руку и бросился к Алби; обхватил его с одной стороны, подставляя плечо, чтобы тот мог встать. Его тело было тяжёлым, кровь медленно сочилась из раны, впитываясь в ткань и капая на камни. Алби скривился, стиснул зубы, но не издал ни звука, только тяжело дышал. Минхо тут же подбежал с другой стороны, помогая удержать равновесие. Они втроём мчались по извилистым коридорам Лабиринта, поддерживая Алби, который с каждой секундой становился всё тяжелее. А механический визг Гривера преследовал их. Его металлические конечности царапали стены, высекая искры, отражаясь эхом от камня. Через пару часов после полудня, когда настало время перерыва, Томас был едва жив от усталости. Стояние вниз головой и ползание на коленях по грязи — отстой, а не работа. «Бегуном! Дайте мне стать Бегуном!» — подумал юноша и ещё раз подивился, почему ему так этого хочется. Но хотя он и не понимал, откуда взялось столь страстное желание, сопротивляться ему было невозможно. Девушка тоже занимала много места в его думах, но мысли о ней он постарался засунуть подальше в закоулки сознания. Усталый и измочаленный, он направился на кухню — хотелось чего-нибудь перекусить и попить воды. Честно говоря, ему сейчас под силу запросто умять полноценный обед, несмотря на то, что ланч был всего пару часов назад. Даже от свинины бы не отказался. Он вгрызся в яблоко, потом плюхнулся на землю рядом с Чаком. Ньют тоже был здесь, но сидел в сторонке, ни на кого не обращая внимания. Глаза у него воспалились, а лоб изрезали глубокие морщины. Томас видел, как бывший Бегун кусал ногти — раньше такого за Ньютом, кажется, не водилось. Чак тоже это заметил и озвучил вопрос, вертевшийся в голове у Томаса. — Да что с ним такое? — прошептал мальчик. — Выглядит ну в точности, как ты, когда только выполз из Ящика. — Почём я знаю? — ответил Томас. — Пойди да спроси! — Эй вы, я слышу каждое ваше клятое слово! — отозвался Ньют в полный голос. — Не удивительно, что народ терпеть не может спать рядом с вами, шенки долбаные. Томас покраснел, словно воришка, но он искренне беспокоился — Ньют был одним из немногих, кто ему по-настоящему нравился. — Что с тобой такое? — спросил Чак. — Не в обиду будь сказано, но выглядишь ты, как куча плюка. — Да всё! Всё просто распрекрасно! — огрызнулся Ньют и замолчал, уставившись в никуда. Томас хотел было вывести его из прострации, задав очередной вопрос, но тот и сам заговорил: — Девчонка из Ящика. Только стонет и бормочет что-то несусветное, но не просыпается. Медяки во всю стараются, кормят её, а она ест всё меньше и меньше. Говорю вам, вся эта хренотень — сплошная лажа! Томас посмотрел на своё яблоко, откусил. Оно теперь показалось ему настоящей кислятиной — до того он волновался за девушку, переживал, чтобы с нею было всё хорошо. Ньют глубоко вздохнул. — Фигня какая-то. Но по-настоящему меня тревожит кое-что другое. — И что? — спросил Чак. Томас с любопытством наклонился вперёд. Ньют перевёл взгляд на один из выходов в Лабиринт, и глаза его сузились. — Алби и Бегуны, — прошептал он. — Они уже давно должны были вернуться.