Зависнуть в Отделе Тайн

Ему никто не верил. Ни друзья, которые поддерживали его все прошлые циклы, ни профессора. Они смотрели на его бледное лицо и советовали выпить зелье Сна-без-Сновидений. Седьмой круг. Снова хлопок двери. Снова пробуждение в спальне Гриффиндорской башни. Энтузиазм рассказывать друзьям о случившемся давно угас — надоело повторять одно и то же. Они уже четыре раза были в Отделе Тайн, пробовали разные способы проникновения, забирали пророчество по-тихому, один раз даже рискнули напасть первыми. Где он вчера отрубился? Точно, Мунго. Он в отчаянии пошёл в кабинет Амбридж, надеясь на её помощь, но розовая жаба поступила ужаснее всех — сковала его заклинанием, вызвала специалистов из Мунго и его забрали под белые рученьки в палату с мягкими стенами. На соседней койке, пуская слюни раскачиваясь из стороны в сторону сидел Локонс, потеряв свою ухоженность и харизму, иногда громко выдавая неразборчивые крики, подобные детским. Поттера накачали под завязку Умиротворяющим бальзамом, отчего он и вырубился. Отчаяние затопило его до предела, словно ледяная вода, заливающаяся в лёгкие. Сердце сжималось в тревоге, а затем, словно устав биться, замерло и пропустило удар. Страх, густой и удушливый, поглотил разум, оставив лишь звенящую пустоту. Вокруг кровати столпились соседи, их голоса доносились как сквозь толщу воды. Прибежала Гермиона — её лицо было бледным и испуганным — они пытались его растолкать, трясли за плечи, но он смотрел сквозь них пустым, мёртвым взглядом на красный полог постели. «Почему это произошло? Как выбраться? А если я застрял… навсегда?» Хаотичные мысли бросали в дрожь, но это была дрожь не тела, а самой его магии, которая билась внутри клетки из рёбер. Холодные, непослушные пальцы судорожно натягивали одеяло на голову, словно оно могло защитить от кошмара наяву. Волны неконтролируемой, сырой магии отталкивали людей. Гермиона ойкнула и отдёрнула руку, словно её ударило током. Апатия поглотила его с головой. Это было страшнее Круциатуса. Гарри не чувствовал эмоций: не было ни чувства жары или холода, ни ощущений собственного тела, ни даже жажды и голода. Он был заперт в собственном разуме, как в пустой, тёмной комнате. Хотелось раствориться, стать мебелью, частью интерьера этой спальни, лишь бы его не трогали. «Да какой я герой? — мысль была горькой, как полынь. — Я ребёнок… Просто ребёнок, которому навязали чужие идеи и чужую смерть». Он осознал свою ничтожность с кристальной ясностью. Он не знал даже тысячной доли того, что знал Волан-де-Морт! Тёмный Лорд был аристократом, он знал законы, финансы, историю. А Гарри? Какой курс галеона к фунту? Как принимать наследство? Во сколько лет наступает совершеннолетие у магов? Существуют ли в Британии другие магические улицы? Голоса прошлого набатом били в висках: «Учи ЗОТИ, Гарри! Победишь Тёмного Лорда Экспелиармусом!» «Зачем тебе книги? Ты в команде квиддича, ловец!» «Гарри, ты слишком много геройствуешь… но не прекращай!» Голова гудела: один вопрос порождал другой, тот — третий, а ответов не было. Только пустота. «А кто я вообще?» Что-то внутри треснуло. С тихим, почти неслышным звоном сломалась последняя опора. «Герой? Избранный? Мальчик-который-выжил? Мессия для Тёмного лорда? Или… просто Гарри?» Слово «просто» обожгло хуже пощёчины. Невилл привычно встретил его в ванной, размазывая по щекам пасту полотенцем. Рон всё ещё храпел в своей кровати — этот звук раньше раздражал, а теперь казался саундтреком к его персональному аду. Симус побежал догонять ушедшего Дина. Обыденность происходящего была невыносима. Это было похоже на картину художника-сюрреалиста: все двигались по своим делам в мире, который для них был новым, а для него — проклятой киноплёнкой. «Если никто не хочет мне помочь… если никто даже не понимает… остаётся только найти все ответы самостоятельно». Решение пришло не как вспышка озарения, а как холодный, тяжёлый камень, упавший на дно души. «Решено. Сегодня пойду в библиотеку».

***

Уизли громко негодовал, что Поттер не разбудил его, выплёскивая обиду. Гермиона сидела в гостиной с огромной книгой на коленях, к подошве её кед противно пристал обрывок пергамента, а окружающие лениво обсуждали отстранение Хагрида и предстоящий экзамен. Ничего нового. Для Гарри же это было сродни просмотру заезженной киноленты, где актёры даже не подозревали, что играют одни и те же роли день за днём. Он видел, как Гермиона машинально заправляет за ухо прядь волос — она делала это всегда перед тем, как найти ответ на сложный вопрос в книге. Он знал, что Рон сейчас потянется за последним пирожком с джемом. Он слышал скрип пера Симуса за соседним столом ещё до того, как тот сел на своё место. Это знание не приносило радости, оно лишь усиливало ощущение стеклянной стены между ним и остальным миром. Быстро позавтракав (овсянка на вкус была как картон, но он механически проглотил её, помня, что в 7-м круге от голода кружилась голова), он сообщил друзьям, что хочет подготовиться в библиотеке, и ускользнул из Большого зала. Сухой, пыльный воздух в хранилище знаний неприятно щекотал в носу, но ему нужно было разобраться в том, что с ним происходит. Мадам Пинс недоверчиво осмотрела его с ног до головы поверх очков-полумесяцев — она всегда так делала, словно подозревала, что он пришёл не за знаниями, а чтобы устроить пожар. — Что-то конкретное ищете, мистер Поттер? — её голос был скрипучим, как половица. — Магия времени, — бросил Гарри, не останавливаясь. — Всё, что у вас есть. Он провёл ещё три круга в библиотеке Хогвартса. Это уже не было чтением. Это было поглощение информации. Он прерывал чтение только в момент «видения» от Волан-де-Морта — краткая вспышка чужой боли и ярости, от которой раскалывалась голова, а затем снова тишина и шуршание страниц. Шёл одиннадцатый круг. Голова болела от того, сколько знаний в ней появилось в такой короткий промежуток времени. Это было физически больно — чувствовать, как извилины скрипят под тяжестью древних рун и формул зельеварения. Жаль, что ничего из прочитанного не помогло найти выход, но он нашёл часть ответов на вопросы, возникающие в голове. Двенадцатый круг было решено провести за отдыхом. Он закрылся в Выручай-комнате, надеясь просто посидеть в тишине и переварить информацию. Но долгожданной рефлексии не состоялось. Как только он сформировал желание «место, где можно отдохнуть от книг», комната послушно создала мягкий диван и камин… но стены тут же начали обрастать стеллажами. Выручай-комната подкидывала книги по всем интересующим его вопросам, словно издеваясь над его попыткой сбежать от учёбы. Тринадцатый круг он провёл там же, механически листая страницы о темпоральной магии древних атлантов. И только на следующем круге вернулся в библиотеку, чувствуя себя выжатым досуха. Пока что считать круги удавалось. Он вёл мысленный счётчик, который обнулялся каждое утро. Хотя были попытки начертить где-либо черточки, обозначающие прошедшие дни. Он пробовал царапать их на пергаменте — бумага обновлялась на следующий день, оставаясь девственно-чистой. Он пытался оставить след на сундуке в спальне — царапины с сундука пропадали к утру. Он даже резал себе руку пером — так же как порезы на руках затягивались сами собой при перезапуске цикла. Мир упорно не хотел сохранять следы его мучений. На двадцатом круге Амбридж настигла его в библиотеке. Тишину зала нарушал только шелест страниц и скрип пера — Гарри, обложившись фолиантами из Запретной секции, пытался найти хоть какую-то новую информацию. — Поттер! — её пронзительный, сладкий до тошноты голос резанул по ушам. — Что вы делаете здесь? В Запретной секции? Без разрешения? Гарри даже не поднял головы. Он слышал этот вопрос, наверное, уже сотню раз. Он помнил, как она поправит свой розовый бант. Помнил, как сладко улыбнётся, прежде чем отправить его на отработку. Снова. На которую он не пойдёт. Снова. — Я читаю, — процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от пожелтевшей страницы. Слова текста плыли перед глазами. — Немедленно прекратите! Вы будете наказаны! — её голос сорвался на визг, который эхом отразился от высоких сводов. Что-то щёлкнуло внутри. Не страх. Не злость. Холодная, звенящая пустота, смешанная с дикой, животной усталостью. — Заткнись, — тихо сказал Гарри, поднимая голову. Амбридж опешила, её рот приоткрылся в форме идеального «О». — Что… что вы себе позволяете? Гарри медленно встал. Его движения были плавными, почти ленивыми. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ничего человеческого. Только бесконечная, серая тоска двадцатого дня. — Я сказал: «заткнись», — повторил он чуть громче. — Вы… вы… — она начала пятиться, нащупывая палочку. Гарри не стал ждать заклинания. Он просто взмахнул рукой. Палочку он даже не достал. — Purgo! — рявкнул он. Заклинание для очистки картофеля ударило Амбридж прямо в грудь. Эффект был… ошеломляющим. Её приторно-розовая мантия взорвалась облаком. Сама Долорес на мгновение застыла, а затем её кожа начала сползать тонкими пластами, обнажая жёлтый жир и красное мясо. Её визг превратился в булькающий хрип. Гарри укрылся «Протего» от брызнувшей во все стороны крови и мелких ошмётков плоти. Он смотрел на это с отстранённым любопытством естествоиспытателя. «Так вот как это выглядит…» Вокруг уже кричали ученики, прибежали вызванные библиотекаршей авроры. Они скрутили его мгновенно, но он не сопротивлялся. Он просто стоял и смотрел на то, что осталось от «великой инквизиторши Хогвартса» — бесформенную, истекающую кровья кучу на полу библиотеки. — Жаль, что завтра она опять будет вещать за кафедрой, — пробормотал Гарри себе под нос, когда его уводили. Он говорил тихо, но аврор рядом с ним вздрогнул и покосился на него с ужасом. — Жаль… что завтра всё начнётся заново. Он поднял взгляд к потолку библиотеки и криво усмехнулся, чувствуя во рту привкус чужой крови и безумия: — Хотя… может быть… завтра я попробую что-нибудь поинтереснее?

***

На двадцать пятом круге книги о времени в библиотеке Хогвартса закончились. Как и его терпение. Закончились и заклинания, которые он мечтал испытать на людях. Заклинания для посадки растений вогнали орущего на него Снейпа в камни по самые плечи — декан Слизерина стал живым, матерящимся элементом садово-парковой архитектуры. Брошенное немного ниже нужного заклятие стрижки рассекло шею Малфою, и Гарри с отстранённым любопытством наблюдал, как белобрысая голова Драко падает в фонтан с золотыми рыбками. Амбридж была «отглажена» невидимым утюгом. Её кожа, ставшая приторно-розовой, пузырилась и вздувалась под воздействием температуры, пока она визжала так, что лопнули витражные окна в её кабинете. Всего-то и нужно было направить нужные чары на открытый участок кожи, а не на одежду. Он сделал это просто чтобы посмотреть, как она будет выглядеть. Он начал пробираться в кабинеты профессоров. На тридцать первом круге он узнал: если его убивают — он просыпается в спальне Гриффиндора. Если спрыгивает с Астрономической башни — всё равно просыпается под храп Рона. Смерть стала не финалом, а просто самым быстрым способом перезагрузки. Самым скучным. На сорок девятом дне, лежа в тени дерева у озера, он прокручивал все петли. Он больше не думал о них как о «днях». Это были итерации. Версии. Он сопоставлял события «оригинального» дня и последующих с хладнокровием аналитика, а не отчаянием подростка. Сброс всегда был в 2:47. Примерно в это время и происходило сражение в Отделе Тайн, но это было не точно — он видел только большие часы в Атриуме, когда они прибыли. Вспоминая жестокие уроки окклюменции со Снейпом (уроки, которые теперь казались ему детским лепетом), он пробрался в самые глубины своей памяти. Продираясь сквозь прожитые петли, он радовался свойствам памяти — её способности запоминать то, на что волшебник не обратил внимания в моменте. Время окончания петли совпадало со временем его падения в арку. Теперь была известна конечная точка. На пятьдесят седьмом круге он шагнул за завесу арки Смерти. И снова проснулся в своей постели. Теория о том, что арка является выходом из петли, провалилась с оглушительным треском. Он лежал, глядя в красный полог, и чувствовал не разочарование. Он чувствовал пустоту. Гулкую, звенящую пустоту там, где раньше был страх. «Значит, это не смерть», — подумал он, и эта мысль не принесла облегчения. Она принесла лишь холодное осознание: выхода нет. Есть только вечность и он сам. Он сел на кровати. Рон храпел. Симус собирался на завтрак. Гарри Поттер посмотрел на свои руки. И улыбнулся.

***

Было решено пробраться в кабинет директора. Горгулья не реагировала ни на один из известных ему паролей, попытки проникнуть через окно тоже не принесли успеха — наглухо запечатанные рамы не поддавались ни заклятиям, ни рунам, ни грубой физической силе. Камни, из которых был сложен замок, словно издевались над его бессилием. Неожиданно подмогнул парселтанг, на котором взбешённый Поттер ругался, чередуя человеческие языки со змеиным шипением. Это была не осознанная попытка, а скорее всплеск отчаяния. Через открытый рядом с кабинетом тайный лаз можно было пробраться на винтовую лестницу за горгульей. Но всё ещё оставалась дверь самого кабинета. Но, видимо, директор посчитал, что горгульи достаточно, а потому хлипкая деревяшка поддалась простейшей «Бомбарде», осыпая пространство вокруг тлеющими щепками. Звук взрыва показался Гарри оглушительно громким в мёртвой тишине пустой школы. Книг было намного больше, чем в библиотеках профессоров, но по нужной теме нашлось только две, и те являли собой копии из особняка Блэков. Облазив кабинет, спальню и все примыкающие комнаты и не найдя ничего нового, взгляд зацепился за Омут памяти и шкаф с множеством склянок, наполненных перламутрово-белыми нитями воспоминаний. Любопытство взяло верх. Подрагивающие от нервного возбуждения и усталости пальцы взяли первую колбу, подписанную «Гриндевальд 1899». Он наблюдал историю двух величайших волшебников с замиранием сердца, которое билось где-то в горле. Гриндевальд приехал к своей двоюродной бабушке Батильде Бэгшот в Годрикову Лощину, где познакомился с Дамблдором. Они оба были невероятно талантливы, амбициозны и увлечены идеей поиска Даров Смерти. Общая идеология «Ради высшего блага» сблизила их ещё больше. Вместе они разработали философию, оправдывающую власть волшебников над маглами. Гарри смотрел на это с холодным отчуждением — он уже знал цену подобным «благим» целям. Трагедия и разрыв Альбуса и Гриндевальда, когда они и Аберфорт вступили в дуэль, в ходе которой случайно погибла Ариана Дамблдор. Гриндевальд сбежал, испугавшись последствий, а Дамблдор остался с чувством вины на всю жизнь. Их противостояние во времена войны… Гриндевальд стал самым опасным тёмным магом своего времени, а Дамблдор долгие годы избегал прямого столкновения с ним, возможно, из-за прошлых чувств или страха узнать, кто именно убил Ариану. Но всё равно пускал его в профессорские покои, когда бывший любовник проникал в Хогвартс под покровом ночи. Это было отвратительно и… предсказуемо. История завершилась победой Дамблдора над Гриндевальдом в 1945 году, после чего Тёмный Лорд был заточён в своей тюрьме Нурменгард. Дамблдор безнадежно любил Гриндевальда в молодости, в то время как Гриндевальд использовал их отношения в корыстных целях, хотя и восхищался гением Альбуса. Между флаконами с воспоминаниями о былой запретной любви затесался маленький приютский мальчик. 1938 год. Обшарпанные стены приюта Вулвортс казались ещё более серыми и унылыми через призму памяти. Грязная комната, одежда явно не по размеру, огромные синие глаза на тощем от недоедания лице… Разбитые колени, выглядывающие из-под длинных шорт. Том Риддл был жесток к своим сверстникам по мнению Дамблдора, но ребёнок жил правилом взаимности — что давали ему, то он и отдавал взамен. Кровь за кровь — самый древний закон. Позже он видел воспоминания о взрослении Тома. Он был способным, обаятельным, но скрытным и амбициозным учеником. Маглорождённый (в душе Гарри что-то кольнуло от этого слова), попавший на Слизерин вопреки всему, затыкал за пояс чистокровных своими оценками и жаждой знаний. Он добился уважения и признания там, где его должны были презирать. Он выжил в условиях войны в магловском Лондоне. Стал старостой факультета. Попал в закрытый клуб «Слизнорт». Собрал вокруг себя круг из благородных лиц. Юный Том добрался до правды своего рождения. Наследник Слизерина! Это был его триумф! Он был увлечён тёмной магией не из-за зла в душе, а из-за жажды силы и знаний. Идеологией чистоты крови и превосходством магов над маглами он прикрывал свой страх перед слабостью матери-маглы. Нашлось и воспоминание, датированное через несколько лет после окончания войны с Гриндевальдом — молодой маг, чей внешний вид явно давал понять об увлечённости запретными науками, пришёл устраиваться преподавателем в Хогвартс. Но по науськиванию преподавателя трансфигурации получил отказ от директора Диппета. Позже, в воспоминаниях 1968 года он встретил это имя снова, но там был уже не тот харизматичный ученик-староста. Там был набирающий силу Тёмный лорд Волан-де-Морт. Большая часть воспоминаний состояла из компромата на самых разных магов: учителей и учеников (в том числе на него самого), политиков (Фадж выглядел особенно жалко), орденцев и Пожирателей (Снейп был везде), простых людей и сиятельных лордов (Малфои). Перед ним разворачивалась картина двуличия и интриг размером с океан, где за каждым фасадом скрывалась тайна или порок. Но самым сокрушительным было то, что касалось самого Дамблдора. Тот больше не был добрым чудаковатым дедушкой с конфетами в карманах. В этих осколках прошлого он представал хладнокровным кукловодом, пауком, плетущим паутину вселенского масштаба, где каждый — от домового эльфа до министра магии — был лишь пешкой в его бесконечной игре. Он безжалостно пользовался чужими слабостями, страхами и привязанностями, двигая фигуры так, как ему выгодно, не считаясь с ценой их жизней и душ. Последнее воспоминание, которое он успел увидеть перед тем, как сознание начало меркнуть от перегрузки информацией и шоком, ударило наотмашь с силой убивающего проклятия. Дамблдор обсуждал со Снейпом его, Гарри, судьбу. Речь шла о каком-то крестраже и о предназначении, которое ему уготовили. «Супер. Мне уже готовят гроб», — была последняя циничная мысль человека, который устал умирать. Прежде чем усталость и увиденный ужас окончательно сморили его, он провалился в тяжёлый, без сновидений сон — единственный дар милосердия в этом аду.

***

После посещения кабинета директора, после того как он увидел, как Дамблдор и Снейп обсуждают его смерть, как шахматную партию, Гарри отчаянно нуждался в якорях. В чём-то настоящем. В ком-то, кто любил его просто так, а не как инструмент. Надеясь найти эту призрачную поддержку в единственном человеке, который когда-то называл его семьёй, он пробрался на площадь Гриммо, 12. Сириус встретил его не объятиями и не вопросами о том, как прошёл день. Он встретил его пьяным возгласом «Джеймс!», от которого у Гарри внутри всё оборвалось. Это было не в первый раз. И не в сотый. Но сегодня это ранило сильнее всего. Пьяные возгласы «Я так скучал!»; «Почему ты умер?!», адресованные пустоте; слёзы на заплывшем, небритом лице крестного — всё это было невыносимой декорацией к его персональному аду. Попытки поговорить были тщетны. Гарри кричал ему в лицо, тряс за плечи, умолял выслушать, но Сириус смотрел сквозь него, видя лишь призрак своего лучшего друга. Он был сломлен, и петля времени не давала ему шанса на исцеление. Гарри смотрел на этого человека — на то, что осталось от героя его детства — и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Последняя надежда на нормальность. Последняя вера в простые человеческие привязанности. Он понял, что даже здесь, в этом доме, он абсолютно один. Но отчаяние — плохой советчик, а безумие — отличный стратег. Когда эмоциональный шторм утих, оставив после себя лишь звенящую пустоту и холодную ярость, включился разум, отточенный сотнями циклов. Он вспомнил о наличии библиотеки в особняке Блэков. Это была не просто смена деятельности. Это была трансформация боли в цель. Если люди — лишь сломанные игрушки в руках судьбы и Дамблдора, то знания — единственное, что остаётся неизменным. Единственное, что можно забрать с собой в вечность. Он молча развернулся и пошёл к лестнице, ведущей вниз. Туда, где пахло пылью, старой кожей и мудростью поколений чистокровных фанатиков. Туда, где книги не предают и не называют тебя чужим именем. В тот момент Гарри Поттер окончательно перестал быть просто подростком. Он стал архивариусом собственного безумия.

***

Большая часть книг Блэков была на староанглийском, французском и латыни. Если староанглийский он со скрипом, но понимал, то остальные были ему недоступны. Пришлось учить языки. Дни потекли в изучении языков, а позже и рун. Рон и Гермиона смотрели на него как на сумасшедшего. Они пытались говорить с ним о квиддиче, о домашних заданиях, о чепухе, которая не имела никакого значения. Их голоса звучали как надоедливое жужжание насекомых. Он смотрел на их лица, полные заботы и непонимания, и чувствовал, как между ними растёт пропасть шириной в вечность. Он не мог им объяснить. Любая попытка записать свои догадки оканчивалась тем, что пергамент наутро оказывался чистым. Любая попытка рассказать приводила к тому, что слова застревали в горле, превращаясь в бессвязный лепет. Ближе к двсестисемедисятому кругу он уже свободно переводил книги и пробовал ритуалы и зелья. Подсчёт кругов сбился. Он перестал вести черточки на подоконнике и выцарапывать цифры на столе — всё исчезало, стиралось безжалостной рукой времени. Он не мог ни с кем обсудить это: записи исчезали, а невысказанные эмоции выливались в неконтролируемые истерики и вспышки внезапной, ничем не мотивированной агрессии. Пожалуй, он начал понимать Волан-де-Морта — по-настоящему понимать. Если тот провёл десять лет подобным образом, то Гарри готов был простить ему всё последующее сумасшествие. Ведь сам он, продержавшись всего несколько недель, уже ловил себя на том, что смотрит на Рона с желанием придушить его во сне, лишь бы не слышать этот храп ещё раз. Библиотека Блэка подошла к концу не так быстро, как Хогвартская. Поначалу он старался брать только «чистые» книги, брезгуя касаться фолиантов по тёмной и чёрной магии. Но со временем, читая одну и ту же информацию на разных языках и не находя ответа, его принципы дали трещину, а затем и вовсе рассыпались в прах. Он перестал брезговать. Когда закончились даже они — когда пыльные полки особняка на Гриммо перестали предлагать новые тайны — он обратил свой взор вовне. Гарри залез в архивы Министерства Магии. Это было самое опасное предприятие за все круги. Он использовал оборотное зелье с волосом одного из тысячи клерков, пробирался по тайным ходам для невыразимцев и часами сидел в тёмном, пыльном помещении архива отдела тайн. Он засиживался там до тех пор, пока свечи не догорали до основания, а воздух не становился густым и тяжёлым, как смола. В этой темноте, нарушаемой лишь слабым светом Люмоса, он жадно впитывал информацию из конфискованных книг — фолиантов, которые Министерство считало слишком опасными даже для своих сотрудников. Он сидел там один, окружённый запретными знаниями и шепотом призраков прошлого, и чувствовал, как его собственное «я» растворяется в этом океане информации, уступая место чему-то холодному, расчётливому и бесконечно терпеливому.

***

Проходя в очередной раз по тайному ходу к директорскому кабинету, Поттер внезапно вспомнил про Тайную комнату. А ведь он никогда по-настоящему не исследовал её, возможно, что среди каменных статуй и бассейнов со стоячей водой найдётся спрятанный кабинет Салазара Слизерина? Или хотя бы забытый фолиант, который пропустили вездесущие крысы? Воодушевлённый этой догадкой — или, скорее, отчаянной хваткой утопающего за любую соломинку — Гарри двинулся в сторону заброшенного туалета. Надежда была глупой, детской, но в петле времени она была единственным топливом, которое не давало ему окончательно угаснуть. Но в итоге он разочаровался. Это было не просто разочарование. Это было крушение последней иллюзии. Кроме гигантской, окаменевшей туши василиска и гор крысиных скелетов, скопившихся за десятилетия, больше ничего не было. Тайная комната оказалась тем, чем и была всегда: огромной, вонючей гробницей, мавзолеем для гигантской змеи. Он пролетел на метле по всем трубам канализации, ведущим от замка, надеясь найти скрытые помещения. Он поговорил со всеми кирпичами на парселтанге, выплевывая шипящие слова с такой яростью, словно камни были виноваты в отсутствии мифической Салазаровской библиотеки. Он обращался к статуям Слизерина, умоляя, угрожая, унижаясь. Ничего. Абсолютно. Тишина была ему ответом. Глухая, безразличная тишина древнего камня. Привалившись спиной к холодной, чешуйчатой туше мёртвого змея — единственного существа в замке, которое было таким же одиноким и мёртвым, как он сам — Поттер почувствовал, как последняя искра энергии покидает его тело. Не физическая усталость — та исчезала с каждым новым кругом. Это была усталость души. Усталость вечности. Он смотрел в пустые глазницы каменного чудовища и видел в них своё отражение. А затем он просто вырубился от усталости, соскользнув по боку василиска на грязный пол и свернувшись калачиком в тени мёртвого бога. В этой темноте, пахнущей сыростью и тленом, его сознание наконец-то милосердно погасло.

***

Гарри растёр лицо ладонями. С соседней кровати раздавался храп Рона; душевая шумела; Симус натягивал мантию… Темпус показал 7:43 утра. Но сегодня всё было иначе. В груди тлел уголёк безумия пополам с весельем отчаяния. — Привет, Невилл! — Гарри? Доброе утро! Готов к экзамену? — О да-а-а-а! Ещё как! — гриффиндорец бросил полотенце рядом с раковиной и достал щётку. — А я вот волнуюсь… — Ой да насрать! Будто оно тебе сильно пригодится! Лонгботтом ошалело уставился на него через зеркало. На кафеле остался плевок окровавленной пены. Поттер без стеснения сбросил пижаму и вошёл под струи воды. Какое ему дело до чувств Невилла? Сегодня всё будет по-другому. Он проснулся от хлопка двери… Растолкал Рона… Выслушал Невилла… Пошёл завтракать… А потом? А потом «Нахуй это всё!» У него выходной! И сегодня у него новая цель! Наметив план действий, Поттер выключил воду и натянул старую футболку Дадли с супергероем из комиксов и некогда голубые шорты, стягивая их ремнем на талии. — Эй друг ты куда? — На кудыкину гору! С раками свистеть! Гарри запрыгнул на подоконник высокого окна Гриффиндорской башни. — Гарри я всё понимаю, экзамены, Волан-де-Морт, Амбридж, но это не повод… Поттер не дослушал — ушёл в крутое пике вниз головой прямо навстречу земле! Ветер засвистел в ушах так громко, что заглушил крик Рона из окна. Внизу замаячила чёрная макушка Снейпа, призывая врезаться в неё, но пачкать древко метлы чужими мозгами не хотелось — Гарри выровнял полёт над самой головой профессора, задевая помелом чужой затылок. — ПОТТЕР! Что вы себе позволяете?! — Идите нахуй сэр! Уклоняясь от летящих в него заклятий — жалких, медлительных вспышек света, которые он мог бы отразить с закрытыми глазами, — гриффиндорец улетел к Запретному лесу. Внизу шумели деревья; единороги, эти ханжеские создания, испуганно шарахались в чащу, чувствуя запах безумия, исходящий от летящей фигуры. Горы манили одиночеством, обещанием тишины, где нет ни Рона, ни Гермионы, ни этого проклятого дня, начинающегося заново… Но сегодня у него была другая цель! Метла послушно развернулась над полями Шотландии. Ветер свистел в ушах, но это был не просто ветер. Это была песня вечности, и Гарри был её единственным слушателем. — В Лондон! — скомандовал он, и голос его прозвучал чуждо даже для него самого. В нём не было страха. В нём был звон разбитого стекла и весёлая злость. В голове всплывали приятные воспоминания о том последнем посещении Отдела Тайн. Он не просто выжил. Он сыграл с ними. Он всё же вступил в схватку с Пожирателями, используя новые, отточенные до совершенства знания. Заклинания сплетались в его руках в смертоносные узоры, о которых не писали даже в запретных секциях. Конечно, те снова загнали его в комнату с аркой, оттесняя к смертельной завесе. Снова этот тупик. Снова этот финал. Но в этот раз он не стал покорно шагать навстречу судьбе. В этот раз он успел вывернуться, стягивая штаны с мягкого места и разворачиваясь голым задом к магам в масках, скрываясь за завесой с сумасшедшей улыбкой. А кто ещё может похвастаться тем, что показал сиятельному Лорду Малфою филейную часть? Только он! Только Избранный, который так устал быть героем, что готов был стать шутом вселенского масштаба. На подлёте к Лондону он снизился над небольшим пролеском. У него было примерно две минуты до видения — следовало прилечь. Разбитая голова ощущалась неприятно. Он вытянулся на холодной земле, подложив под голову руку, и уставился в серое небо. Ждать пришлось недолго. Видение ударило без предупреждения, как всегда. Шрам взорвался болью, но теперь эта боль была не врагом. Она была старым, знакомым другом. Он видел глазами змеи. Он чувствовал ярость Лорда — холодную, выверенную, но сегодня в ней проскальзывали нотки… растерянности? Поттер на секунду позволил себе улыбнуться. «Ждите меня», — прошептал он в пустоту, зная, что его услышат. — «Я уже иду». Посмотрев «насланный сон», Поттер пошатываясь встал. От резкого перепада давления и удара чужих, змеиных эмоций закружилась голова так сильно, что ему пришлось опереться о ствол дерева, чтобы не упасть. Он отряхнул хвою с одежды механическими, дёргаными движениями, подхватил метлу и двинулся в сторону Министерства. Его походка была неровной, но в ней появилась новая, пугающая уверенность. Статус о секретности его больше не волновал. Абсолютно. Эта мелкая, бюрократическая чушь казалась ему смешной после вечности, проведённой в одной и той же клетке времени. А потому, пролетая вдоль главных маггловских дорог Лондона, он не прятался. Напротив. Он ярко, широко улыбался в объективы камер ничего не понимающих журналистов и случайных прохожих. Это была улыбка человека, который знает секрет, недоступный другим. Улыбка сумасшедшего. Колдуя разные шутливые заклинания, выпуская из палочки стайку разноцветных птиц и гигантские, переливающиеся мыльные пузыри размером с автомобиль, он хохотал. Это был громкий, заразительный смех, но в нём не было ни капли веселья — лишь звенящая истерика и торжество безумца. Он проносился над Биг-Беном, оставляя за собой шлейф из радужных искр, и его смех эхом отражался от стен старых зданий. Для мира он был не невидимым нарушителем, а чудаком на метле. Для него же это был акт вандализма против самой реальности. Он осквернял серость будней яркими красками своего распадающегося разума. Это была не шалость. Это была декларация. Он больше не играл по их правилам. Потому что правил больше не существовало. Были только он и вечность, которую он научился носить как вторую кожу. В Атриуме Министерства его уже ждали. Пожиратели Смерти во главе с Волан-де-Мортом стояли неподвижной чёрной стеной напротив каминов, их палочки были направлены точно ему в сердце. Они настороженно наблюдали за тем, как Гарри спокойно слезает с метлы прямо напротив их повелителя, будто игнорируя их присутствие. Волан-де-Морт сделал шаг вперёд. Его движения были плавными, но в них чувствовалась едва сдерживаемая сила. Он привык, что при его появлении все трепещут, а этот мальчишка… ведёт себя так, словно пришёл на прогулку. — Гарри Поттер… Неужели прилетел спасать свою шавку? В голосе Тёмного Лорда звучало не столько удивление, сколько привычное презрение и лёгкое раздражение. Он ждал страха, мольбы, ярости — чего угодно, но не этого. — Пупсик, я великолепно знаю, что этот алкаш дома. Закрылся с гиппогрифом в спальне своей матушки и мажется его дерьмом! — голос Гарри был насквозь пропитан ядовитой иронией. Он не кричал, но каждое слово резало воздух, как бритва. Змееподобное лицо скривилось от отвращения. Волан-де-Морт не привык к такому обращению. Его боялись, ненавидели, но никто не позволял себе подобной… вульгарности. Это было не просто нахальство, это было безумие, лишённое логики и инстинкта самосохранения. — Тогда ты знаешь, зачем я пригласил тебя сюда? — О да-а-а-а… Тебе нужно то сраное пророчество! — Гарри театрально вздохнул и с брезгливой гримасой впихнул свой «Чистомет» в руки опешившего Пожирателя. Метла с грохотом упала на мраморный пол. — Пойдём прогуляемся? Под прицелом десятков палочек Гарри спокойно двинулся знакомой дорогой в Отдел Тайн. Волан-де-Морт шёл следом, его шаги были бесшумными. Он больше не задавал вопросов. Он изучал «героя» взглядом — холодным, аналитическим, лишённым эмоций. Тот совсем не был похож на себя из рассказов Снейпа. Уверенный. Сдержанный. Совершенно спокойный. Он не принялся сходу пускать в него заклятия, не оказывал сопротивления, не кричал о силе любви и света. Единственное, что не изменилось — его нахальство. Но это была не детская бравада, которую тот показывал в школе. Это было что-то новое. Тёмное. Немного сумасшедшее… — Ты изменился, Гарри Поттер… — А ты побудь во временной петле с годик! Тоже крышей поедешь! — голос Гарри был ровным, почти скучающим. Тёмный Лорд опешил. На долю секунды его маска превосходства дрогнула. — Во временной петле? — Ой да ладно тебе… Не спрашивай! Я уже сотню раз пытался кому-то об этом рассказать! И что? Всё повторяется! Пойдём уже! Отдам тебе твоё пророчество, если хочешь — можешь даже убить меня, вот только для тебя следующий день не наступит, как и для меня — проверял уже! Волан-де-Морт замер. Он остановился посреди коридора, и Пожиратели за его спиной инстинктивно сделали шаг назад. В его алых глазах впервые за долгие годы промелькнуло что-то похожее на… растерянность? Нет, не страх. Скорее, глубокий когнитивный диссонанс. Он привык просчитывать ходы противника на десять шагов вперёд, а этот мальчишка говорил бессмыслицу, которая, однако, вызывала у него необъяснимую тревогу. — И какой же смысл тогда? Гарри пожал плечами, кидая взгляд из-за плеча. В его глазах плясали искры безумного веселья. — А смысла нет! Мне просто скучно! Это было последней каплей. — И ты, презренный мальчишка, решил повеселиться за мой счёт?! — Волан-де-Морт взорвался яростью. Его голос больше не был холодным — он гремел под сводами Атриума подобно грому. Красный луч ударил в пол у ног успевшего отскочить подростка, оставляя дымящуюся воронку. Гарри даже не вздрогнул. Он лишь посмотрел на оплавленный камень под своими ногами и лениво пнул кусок щебня носком ботинка. — Будь нежнее, пожалуйста! Я как-никак иду удовлетворять твою хотелку, ну и что страшного, если я ещё и веселюсь параллельно? Я вообще мог прийти сюда и убить тебя из-под тишка! Это было уже слишком. Тёмный Лорд чувствовал себя так, словно пытался схватить дым руками. Логика отказывала ему. — И почему же ты так не сделал? — ехидный комментарий заставил Поттера притормозить и обернуться к врагу с самой безумной своей ухмылкой. — Потому что бог любит троицу, как говорила тётя Петунья! В четвёртый раз делать одно и то же скучно! Лорд в очередной раз застыл, глядя на удаляющуюся спину подростка. Он не мог уложить в голове полученную информацию. Это противоречило всему: законам магии, законам войны, законам здравого смысла. Дальше шли молча. Пожиратели остались в Атриуме ожидать своего господина. Гарри весело напевал какую-то песню, услышанную по радио (или это была мелодия из его прошлого?), зашёл в Зал Пророчеств и пошёл к 97-му стеллажу. Шарик послушно прыгнул в подростковую ладошку, на мгновение вспыхнув голубоватым светом. Он протянул сферу врагу бесстрашно глядя в алые глаза. — Ну что? Забирать будешь? Или мне тебе пересказать? Волан-де-Морт приблизился слитным, хищным движением, схватил шарик и тут же наставил палочку прямо между глаз Поттера. — Авада Кед… — Стой-стой-стой-стой! — Гарри даже не попытался увернуться. Он лишь выставил ладонь вперёд, словно пытаясь физически остановить зелёный луч, и поморщился, будто от зубной боли. — Это мы уже тоже проходили. Не самые приятные ощущения. Если ты не против, может, прогуляемся? Не дожидаясь ответа, Избранный, словно не замечая направленной на него смерти, подхватил Лорда Судеб под локоть, выводя из зала так, будто они были старыми приятелями, которые давно не виделись и теперь решили наверстать упущенное за чашкой чая. — Тут есть одна замечательная арка, вот с помощью неё и уйду. Договорились? — Ты что вообще себе позволяешь?! — холодная конечность была резко выдернута из цепких пальцев Поттера. Такой сумасшедший Поттер пугал. Это было не бесстрашие героя, а нечто иное — пустота, заполненная весельем маньяка. Это было иррационально. Непредсказуемо. И оттого — по-настоящему страшно. — Ой, да ладно, потрогал немного, не рассыпался же ты от этого. Ладно, сахарный ты наш, идём, а то совсем скучно тут. Всё-таки позволив мальчишке снова ухватиться за свою руку — скорее для того, чтобы контролировать это безумие, чем из вежливости — Волан-де-Морт вышагивал по коридорам Министерства. Его лицо было непроницаемой маской, но внутри бушевала буря. Он анализировал каждое слово, каждый жест Поттера. «Временная петля?» Эта мысль была абсурдной, невозможной с точки зрения магии… но она объясняла всё: его спокойствие, его знания, его безумие. Это был уже не тот мальчишка, которого он встретил год назад на кладбище. Это было нечто иное. За дверью, к которой они подошли, их встретил амфитеатр, на «сцене» которого стояла чёрная каменная арка. Фиолетовая завеса колыхалась от несуществующего ветра, разнося шёпотки потусторонних голосов. Поттер спокойно начал спускаться вниз по ступеням, утягивая за собой Тёмного Лорда. Чем ближе они были к арке, тем сильнее становился зов потустороннего мира — тихий, манящий хор голосов, обещающий покой и забвение. — Ну что ж, благодарю за сопровождение, дражайший, — Поттер издевательски поклонился, придерживая тонкую серую ладонь Волан-де-Морта и оставляя на холодных кончиках его пальцев лёгкий, почти невесомый тёплый поцелуй. Это был жест абсолютного презрения и безумия одновременно. — А теперь… Да начнётся наше путешествие! Волан-де-Морта попытался вытащить руку из мальчишеских пальцев — он понял. Понял, что этот безумец не шутит. Но было поздно. Рука была сжата на запястье сильными пальцами, а подросток, задорно и совершенно безумно улыбаясь, без тени сомнения падал спиной в арку, утягивая Тёмного Лорда за собой в бездну. Так он его ещё не убивал.

***

Грохот двери заставил его подскочить на кровати. Гарри резко сел, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Темпус показывал 7:43 утра. В комнате царил привычный утренний хаос: Симус неторопливо натягивал мантию, что-то бормоча себе под нос; Рон, как и всегда, оглушительно храпел, завернувшись в одеяло с головой; а у умывальника стоял Невилл, неловко пытаясь стереть с щеки след от зубной пасты. Гарри медленно опустил руки, которыми инстинктивно вцепился в одеяло, и растёр лицо ладонями. Кожа горела, словно он только что вырвался из ледяной воды. Но на смену оцепенению и липкому страху, которые преследовали его все эти бесконечные круги, пришло нечто иное. Он чувствовал это физически — как по венам растекается не тепло, а колючий, звенящий холод. Его губы, сухие и потрескавшиеся, сами собой начали растягиваться в улыбке. Она была широкой, неестественной, обнажая зубы до самых дёсен. Это была не улыбка радости. Это была улыбка человека, который заглянул за край бездны, рассмеялся увиденному там и понял, что бояться больше нечего. Он помнил всё. Абсолютно всё. Он помнил металлический привкус крови во рту после сотен дуэлей. Он помнил хруст ломающихся костей — своих и чужих. Он помнил каждую смерть, каждый круг, каждое пробуждение под храп Рона. Он помнил тошнотворный вкус поцелуя смерти на своих губах после очередной смерти. И сейчас, глядя на испуганное отражение Невилла в зеркале, он видел и другое: лицо Волан-де-Морта. То самое выражение безграничного, первобытного ужаса, когда Тёмный Лорд осознал, что проиграл не битву, а саму суть существования. Гарри перевёл взгляд на Невилла. Тот замер с полотенцем в руках, его глаза были широко распахнуты и полны животного страха. Он смотрел не на Гарри. Он смотрел на «это» — на то, во что превратился его друг. — Привет, Невилл, — голос Гарри прозвучал спокойно, почти ласково, но в этой тишине он был громче любого крика. В нём звучала такая концентрированная сила, такая густая, первородная тьма, что воздух в комнате, казалось, сгустился. В нём была бесконечная усталость человека, прожившего тысячу жизней, и злой, истерический смех безумца, который наконец-то сбросил оковы. — Готов ли ты к экзамену? Невилл смог только судорожно кивнуть. Он не мог выдавить ни слова. Поттер больше не смотрел на него. Он рывком сбросил с себя пижаму, оставшись совершенно голым на холодном воздухе. Его движения были резкими, рваными. Он пересёк комнату и вошёл в душ, с силой выкручивая вентиль холодной воды на максимум. Ледяные струи ударили по коже, но он даже не вздрогнул. Он стоял под ними неподвижно, подставляя лицо под поток, словно пытаясь смыть с себя не грязь, а саму память о пережитом.

Сегодня будет новый день.

И сегодня всё будет иначе.

Потому что теперь правила игры диктует он.