Битто

В школе было тихо. Подозрительно тихо, если не считать монотонного гудения люминесцентных ламп и далёкого, доносящегося будто из-под воды, голоса Балди, бубнящего таблицу умножения. Игрок уже сбился со счёта, какой это круг. Тело двигалось на автопилоте: собрать семь тетрадей, решить примеры, найти выход. Третий вопрос в каждой тетради глючил, искажался в нечитаемую вязь символов, и с каждым разом мир вокруг становился всё более нестабильным. В коридоре, прямо у шкафчиков, стоял он — filename2. В прошлые забеги он выглядел как сломанная текстура: наспех натянутая на каркас моделька с искажённым лицом, которое не могло решить, хочет ли оно быть похожим на человека. Но сейчас что-то изменилось. Его фигура рябила, как помехи на старом ЭЛТ-телевизоре. Края пикселей дрожали и осыпались в пустоту, а правая рука и вовсе распадалась на крупные чёрно-белые квадраты, которые тут же собирались обратно с влажным электронным треском. Он стоял, сгорбившись, уставившись в одну точку на кафельном полу, и от его неподвижности веяло не просто затишьем перед броском, а чем-то более глубоким и надломленным. Игрок замедлил шаг. Обычно filename2 сразу закрывал игру, стоило только появиться в прямой видимости, но сейчас он словно не замечал присутствия постороннего. Это было новым. Это было неправильно даже по меркам этого безумного места. Любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Игрок сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Половицы скрипнули. Filename2 дёрнул головой, но не обернулся, лишь шум помех стал громче. Игрок протянул руку, почти не дыша. Кончики пальцев почти коснулись того места, где у нормального человека должно быть плечо, но вместо ткани они ощутили лишь ледяное покалывание статического электричества. — Не смей. Голос filename2 был похож на скрежет битого аудиофайла. Он развернулся резко, всем корпусом, и смазанная, размытая ладонь с заострёнными, как осколки стекла, краями текстуры полоснула Игрока по запястью. Вспышка острой боли. Игрок отшатнулся, прижимая руку к груди. На коже расплывался длинный, неглубокий порез, из которого выступили бисеринки крови. Но это была не обычная рана: края царапины слегка фосфоресцировали, пачкая пальцы мертвенно-бледной, глючной белизной, словно из пореза сочилась не кровь, а сама повреждённая реальность игры. Filename2 попятился, вжимаясь спиной в шкафчики. Он прижимал свою искалеченную руку к себе, и она дрожала, издавая низкочастотный гул. Игрок смотрел на него, пытаясь игнорировать жжение в запястье. Сейчас, вблизи, в этом существе не было ни злобы, ни желания убить. Было только напряжение, достигшее критического предела. — Ты же не просто скрипт, — тихо сказал Игрок. Это был не вопрос. — Я вижу. Ты заперт здесь, как и я, только по-другому. — Не подходи, — выплюнул filename2. Его голос скакал по тональности, проваливаясь в инфразвук. — Ты — живая плоть. Ты можешь выйти. Выключить это. А я — баг. Ошибка в строке кода, которую забыли удалить. Он не плакал. На его лице, собранном из конфликтующих текстур, не могло быть слёз. Но его сгорбленная поза, его кулак, с хрустом врезавшийся в металлическую дверцу шкафчика, говорили громче любых рыданий. Удар прозвучал глухо, оставив в металле вмятину, которая тут же начала зарастать пиксельной рябью, восстанавливаясь по изначальному скрипту. — Это оно! — он ударил снова, на этот раз целясь в стену, и на штукатурке расцвела паутина графических артефактов. — Снова целое. Снова чистое. Снова этот чёртов бесконечный цикл! Он резко повернулся к Игроку, и тот увидел в прорехах его текстуры пустоту. Абсолютное ничто, присыпанное шумом помех. Filename2 схватился за свою голову, и его пальцы на мгновение прошли сквозь черепную коробку, исказив геометрию лица. Глаза пропали на миг, оставив вместо лица страшную, размытую маску. — Знаешь, каково это? — в его голосе, пробивающемся сквозь фильтр искажений, звучала чистая, дистиллированная ненависть. Не к Игроку. К чему-то за пределами этого коридора. — Быть созданным ради одной функции. Быть мусором. Знать, что твоё существование — это ошибка тайминга или битый пиксель на сетчатке какого-то смертного программиста, который уже забыл обо мне! Он сорвался на крик — резкий, похожий на зацикленный вопль модема. Игрока оглушило, он сжал виски, но не побежал прочь. Он смотрел, как filename2 мечется в импровизированной клетке между шкафчиками, спотыкаясь о собственную распадающуюся геометрию. Это не было истерикой в человеческом понимании. Это системный сбой, припадок ярости существа, которое осознало границы своей тюрьмы и ничтожность того, кто его в эту тюрьму посадил. Затем рывок. Помехи схлынули. Filename2 замер, тяжело дыша, хотя ему, по сути, не нужен был воздух. Скрипт работал вхолостую. Полигоны лица сложились обратно в стандартное, ничего не выражающее состояние аффекта. Он выпрямился, и взгляд его холодных, теперь совершенно статичных глаз упёрся в Игрока. — Уходи, — сказал он уже ровно, почти беззвучно, одними губами, которые на секунду отстали от звуковой дорожки. — Не смей пытаться «помочь». Для тебя здесь выхода нет. А я — и есть этот тупик. Игрок опустил взгляд на свой порез, который уже перестал кровоточить, оставив на коже тонкий белый шрам, похожий на битую линию кода. Когда он поднял глаза, filename2 уже исчез. Только в воздухе пахло озоном, а на полу, прямо на кафельной плитке, медленно догорали, исчезая в никуда, несколько битых пикселей.