Ледяное причащение

I. Север

В краях седых, где воет вьюга,

Как са́ван, накрывая близь,

Не слышно сладостного звука,

Что обещал бы людям жизнь.

Под крышей храма, беспокойно,

Гудят монахи без конца.

В молитвах то́мятся невольно,

Но восхваляют ли Творца?

То — ложь, абсурд и пущий бред.

Ведёт гуде́ньем этим страх.

Там места восхвале́нью нет,

То — мо́льбы: не пропасть во льдах.

Белёсой стелется дорожка

Мороза дивной бахромой.

Мощёный камень стонет горько,

Треща под следом раз, другой.

Когда ступает ужас, милость,

Им следом тянется зима.

С застывшим сердцем жертва льнётся

Льдяному камню алтаря.

Не будет крови, не прольётся —

Застынет в жилах, это да.

Лишь только лба её коснётся

Губами суть — сама зима.

Постылым телом, слёгшим горько,

Дщерь белокурая падёт.

Храм занесёт метелью колкой.

Нет тела — зимь легко пройдёт.

II. Монах

Подкидыш в храм — не редок случай.

Святитель головой качнул.

Растёт в молельнях непослушный

Отрок без нравств, да туг на ум.

За ночью ночь, да год за годом,

Стал к свету ближе лишь во снах.

В глазах других он был уродом —

Чернявый, горестный монах.

В молитвах бытия не чаял,

Псалом не знал он наизусть.

Смотрел лишь за стены, мечтая

Сбежать в простор когда-нибудь.

Грехи за пазухой не тяжки:

Ведь в день один помрем мы все.

Махнув рукой, монах несчастный

Крадётся за вином во тьме.

Всего чуть-чуть, глотков лишь пару.

Ах, как же краше стала жизнь!

В томленье сладком, с тела жаром,

Пора бы честь знать, да убыть.

Не раз, не два, конечно, было,

Не раз наказан, как сейчас:

В полах завидев отраженье,

Работал, ждал свободы час.

Вздыхая томно, с недовольством,

И зная — получил за что,

Сидел и тёр, с по-свойски истой

Задумкой вновь стащить вино.

III. Приговор

Правда горчит, а ложь — так сла́дка,

Но в этом — есть вся суть вранья.

Не сладок вовсе тот нападок,

Что на него свалил судья.

За ним, конечно, грех имелся,

Да, подворовывал, не раз.

Бывало, что винишком грелся —

Изрок грядёт в сей мрачный час.

Не он тем вором был, конечно,

Архимандрит внимать не стал.

Разборок без, и с лёгким сердцем

На кару и́нока сослал.

IV. Холод

Морозы колкие под кожу

Всё лезут, гонят в теле дрожь.

Монах влачится, плечи съёжив,

Судителя бичуя ложь.

Жестоко выброшен в морозы —

Костей чечёткой смерть трещит.

Монах не льёт от горя слёзы,

Хотя душа его болит.

Болит она — зато не тело:

Лишил мороз монаха чувств.

Озябло и закоченело —

Сквозь север к смерти, брань из уст.

Один лишь взгляд — верх узнаванья.

То — ужас, милость, суд его.

Сражая страхи подсознанья,

Падёт он в ноги, но легко.

Не ставя след на снежной глади,

Бредёт великий силуэт.

Плащ — вьюгу он с плеча пригладит,

Взгляд — лёд, и в нём сам божий свет.

V. Оттепель

Главою ниц, глаз не подняв,

Не смея, смертный увядая,

Да в мыслях жизнь уже отдав,

Бормочет синими губами:

— Прости... — хоть не виновен он

В грехе, что здесь его оставил.

И ждёт забвений сладкий сон,

Что от страданий бы избавил.

Молчанья грузный ляжет стяг

На плечи жалкого монаха.

А он сидит, уже обмяк

Средь снега — и теперь без страха.

Бог зим, морозов — взор его

Несёт в себе эонов холод.

В нём древность, знанья — оттого

Сбивает с толку, как он молод.

Рука коснулась бренной кожи —

За ней не лёд был, а тепло.

Морозы, что тянули ношей,

В небытие — да утекло.

Хватило духу — встреча взглядом.

Затонет чернь в голубизне —

Холодно-тёплой, лишь бы рядом.

Он тянется рукой ко мгле.

Касаний нет, нет больше бога,

Но от чего-то так тепло.

И холод не проймёт ино́ка,

И тело больше не трясло.

Монах — в растерянном забытьи,

Уже не зная холода́,

Не знал и мо́розей игристых —

Ему теперь тепло всегда.

Босой по снегу, поседевший,

Шагает он в монаший стан.

И снег на коже не растаял,

Но не заметил он — устал.

VI. Возвращение

Знакома беготня и запах,

Знаком и ропот из молельн.

Сбежались юноши и старцы

На чудо глянуть поскорей.

Босой ногой в снегах ступая,

И не познав мороза хель,

Седой монах сквозь двери храма

Идёт к вину, да поживей.

Он не ворует, не крадётся,

Берёт и пьёт, как будто сам

Решает, когда встанет солнце,

Когда меняться небесам.

Никто из старших не проронит

И слова в нынешнем бреду.

Лишь ветхенький старик догонит,

Руки коснётся — на беду.

А сразу с тем — её одёрнет.

Неужто это их монах?

Теперь седой, немой, холодный

Несёт благоговейный страх.

Ждала одна судьба — погибель.

И всё ж пред ними он стоит,

Затронут древним богом зимним —

Невозмутимости зенит.

Расспросы были бесполезны,

Но ярок словом томный взгляд,

Всё вспоминающий с надеждой

Зимы касанья — сладкий яд.

Жрецом назвали средь народа —

Коснулся бога — честь он сам.

Забыли все вдруг про урода,

Который, мол, разграбил стан.

Монаху не прельстили званья,

Он взоров в храме не желал.

Зимы ждал бренной окончанья —

Хотел его увидеть там.

Но вот сошли снега, и талой

Водицы потекли ручьи.

Он, удручённый и усталый,

Встречает оттепель весны.

Но не милы ковры зелёны,

Цветы не радуют глаза.

И птицы песенку насвищут

О жажде встретить холода.

С тоской зелёной, не иначе,

Часы считая, ждал зимы.

Снежинки резал по-ребячьи,

Лишь по привычке тёр полы.

И вот свершилось. Как же скоро

Увидит саван белизны —

Босой по снежному он полю

Пройдёт с вещанием зимы.

Придёт и Он, придёт за жертвой.

Монах ей косоньки сплетёт.

У алтаря, по стойке верной,

Голубизны он взор найдёт.

Дождался, бедный. Дева бледна —

Такой быть жертва и должна.

У алтаря дрожит от страха —

Нет, здесь виновна не зима.

Но Богу угодить не в силах —

Глаза Его — сейчас на нём,

Не деве в платьице беливом —

Седом монахе, но своём.

И снова бренное касанье —

Тепло. Ох, как же он скучал!

С протестом ярым, не согласьем,

На отстраненье застонал.

Зима, блеснув глазами колко,

Монаху — свет в голубизне:

Нет, не нужна ему девчонка.

Морозов Бог исчез во тьме.

VII. Воссоединение

Прошла зима легко и гладко,

Хоть жертва не была взята.

Монах бродил с мольбою сладкой —

Увидеть рядом с ним себя.

Бродил он по полям из снега,

По леса, рощам, по следам.

Искал он Бога в муках бреда —

Просил всё, по нему рыдал.

Вот только этою зимою

Царила тишь, да благодать —

Нет вьюги завываний сладких.

Он мог лишь ти́хонько страдать.

Воспели все благословенье —

Пора суровых зим прошла.

Перед монахом — на коленях

Вся паства пала на раз-два.

"Спаситель, усмиривший зиму!"

"Мессия северных земель!"

Скребёт ногтями храма стену,

Теряя дух — из ночи в день.

И снова, в умственном ненастье,

Ждёт окончания зимы:

Придёт всеобщее несчастье —

Дать людям знать приход весны.

Монах там будет, самый верный,

Покорный изморозей сын —

У алтаря, в одеждах белых,

Прося, как жертва, сгинуть с ним.

Вот ждёт он ночь — и ждёт вторую,

Но как прошедшею зимой:

В её конце его не будет —

Бог храм обходит стороной.

Уж понял он: ждать смысла нету —

Решимость в сердце жизнь зажгла.

Решив судьбу взять в свои руки —

Оставит камень алтаря.

Знал, где искать, но путь — не лёгок

К стенам из скал и груд камней.

Вдох словно тысячей иголок

Пронзил, как думы прошлых дней.

Так высоко, почти у неба,

Отвесная стоит скала,

А ниже — лёд, да то и дело

Зазывно море с ним бурля.

Красиво... Сердце замирает —

И дальше биться смысла нет.

Красавец ледяной играет,

Маня с собой в холодный свет.

Нет смысла вовсе в уговорах,

И в сказках сладких нет нужды —

Монах счастливый сам шагает

В объятья нежные зимы.