Всегда возвращайся

Утро после той ночи выдалось для Q мучительным. Он проснулся в своей маленькой, почти спартанской квартире в Ислингтоне, с трудом понимая, было ли всё случившееся сном. Он лежал, глядя в потолок, и память услужливо, покадрово, воспроизводила вчерашний вечер. Полумрак лаборатории. Гудение серверов. И рука Бонда, накрывшая его пальцы. Он помнил тепло этой руки — сухое, надежное, обжигающее. Помнил, как долго они сидели молча, не решаясь ни разорвать контакт, ни продлить его движением. А потом Бонд просто встал, коротко сказал: «Спокойной ночи, Q», — и ушел. Растворился в коридорах, оставив после себя шлейф из невысказанных слов и сбитое в штопор сердце Квартирмейстера. «Идиот, — беззлобно обругал себя Q, натягивая одеяло до подбородка. — Ты взрослый человек. Глава отдела. Ты общался с премьер-министрами и ворочал бюджетами небольших стран. Ты не имеешь права превращаться в трепещущего подростка из-за того, что кто-то… кто-то просто взял тебя за руку». Но разум, этот верный союзник, впервые предал его. Все логические доводы разбивались о простое, иррациональное чувство: ему это понравилось. Ему понравилось тепло. Понравилось, что Бонд не сказал ни слова, не пошутил, не перевел всё в привычную иронию. Он просто был рядом. И это молчаливое «рядом» было красноречивее любых признаний. С другой стороны Лондона, в своей квартире, Джеймс Бонд стоял под ледяным душем. Струи воды хлестали по лицу, по груди, по свежим синякам, расцветшим на ребрах после стамбульской миссии. Он почти не чувствовал боли. Всё его существо было сосредоточено на другом — на образе, который застыл перед глазами, стоило их закрыть. Q без очков. Уязвимый. Настоящий. Бонд привык к женщинам. Он знал их язык, их желания, их слабости. Знал, как дарить наслаждение и как уходить до рассвета, не оставляя ни надежды, ни сожалений. С Q всё было иначе. Это была территория за гранью его карт, и ступать по ней было страшно. Страшно, потому что он боялся не отказа. Он боялся согласия. Боялся, что этот молодой человек, такой колючий снаружи и такой хрупкий внутри, подпустит его слишком близко. А он, Бонд, как мифический царь Мидас, всё, к чему прикасался, превращал в пепел. «Он не для тебя, — говорил он своему отражению, упираясь руками в кафельную стену. — Он — лучшее, что есть в этой проклятой конторе. Он — будущее. А ты — пережиток прошлого, который давно должен был сдохнуть где-нибудь в канаве. Не смей его портить». Он выключил воду, резко, до скрежета повернув вентиль. Решение было принято. Он будет держаться на расстоянии. Ради него. Следующие две недели превратились для обоих в изощренную пытку. Бонд выполнял это решение с жестокой, военной дисциплиной. Он являлся в отдел Q только по вызову, строго по делу. Не задерживался, не шутил, не подкалывал. Превратился в идеального агента, о котором Q мог только мечтать: брал оборудование, выслушивал инструктаж, уходил. Но именно это идеальное поведение ранило Q сильнее всего. Он чувствовал себя отвергнутым. Тем странным вечером ему показалось, что между ними протянулась тонкая, но прочная нить. А теперь Бонд вел себя так, словно ее никогда не существовало. Словно он не держал его за руку в тишине ночной лаборатории, а просто… оформлял документы. «Может, мне всё показалось? — сомневался Q, в тысячный раз прокручивая в голове тот момент. — Может, это был просто жест… утешения? Дружеской поддержки? А я, как дурак, напридумывал себе бог весть что». С каждым днем обида в его душе росла, смешиваясь с глухим раздражением. Он стал язвительнее, его сарказм — острее. Он находил недостатки в идеально выполненных рапортах Бонда, придирался к мелочам. — Заряд батареи в передатчике упал на семь процентов ниже нормы, 007, — бросил он однажды, не глядя на Бонда. — Вы что, слушали по нему музыку во время операции? — Я был занят тем, что пытался не умереть, Q, — ровно ответил Бонд, и в его голосе не было ни злости, ни обиды, только бесконечная усталость. В другой раз Q заметил свежую царапину на корпусе ноутбука, который Бонд сдавал после миссии. — Это оборудование стоит больше, чем ваша годовая зарплата, — процедил Q. — А вы относитесь к нему, как к консервной банке. Может, мне выдавать вам камень и зубило? С этим вы, кажется, справитесь лучше. Бонд ничего не ответил. Только посмотрел на Q долгим, странным взглядом, в котором читалось что-то похожеее на боль, и молча вышел. Оставшись один, Q со стоном уронил голову на скрещенные руки. «Что я делаю? — пронеслось у него в голове. — Я же не об оборудовании пекусь. Мне плевать на царапины и батареи. Мне не плевать на него. И именно это меня бесит. Почему он отдалился? Почему он заставил меня почувствовать это… и просто ушел?» А Бонд, шагая по коридору прочь от отдела Q, чувствовал, как внутри него закипает ответная, горькая волна. Он слышал яд в голосе Q, видел его презрительные взгляды. И каждая такая встреча была как пощечина. «Так лучше, — убеждал он себя, сжимая кулаки в карманах пальто. — Пусть злится. Пусть презирает. Это безопаснее. Лучше пусть он видит во мне бездушного разрушителя, чем… чем кого-то, кому он мог бы довериться. Потому что я его доверие не оправдаю. Я не умею иначе». Но легче от этого не становилось. Впервые за долгие годы Бонд чувствовал не просто одиночество, а тоску по конкретному человеку. Его тянуло в лабораторию, как магнитом. Хотелось увидеть, как Q смешно хмурится, глядя в монитор, как поправляет сползающие очки, как ругается сквозь зубы на непослушный код. Хотелось услышать его голос, даже если он будет полон сарказма. Всё что угодно, кроме этой ледяной, демонстративной вежливости. Напряжение достигло апогея на очередном совещании у М. Мэллори сидел во главе длинного стола, переводя тяжелый взгляд с одного на другого. Бонд и Q сидели друг напротив друга, точно противники за шахматной доской. — Следующая миссия в Марракеше, 007, — говорил М. — Объект — торговец информацией. Нам нужно выйти на его канал связи. Q, вам предстоит разработать протокол удаленного доступа к его серверу. Времени в обрез. — Я подготовлю оборудование к завтрашнему утру, — кивнул Q, не глядя на Бонда. — А я постараюсь его не сломать, — холодно добавил Бонд. — Вот и славно, — Мэллори прищурился. Он был слишком опытным разведчиком, чтобы не заметить искр, летящих между начальником технического отдела и его лучшим агентом. — Атмосфера в коллективе, я смотрю, способствует продуктивной работе. Свободны. Оба. Они вышли в коридор одновременно и застыли, оказавшись лицом к лицу. Вокруг не было ни души. Длинный, серый коридор подземного бункера, освещенный холодным люминесцентным светом, стал ареной их молчаливой дуэли. Бонд смотрел на Q сверху вниз. Тот стоял, неестественно выпрямившись, сжимая в руках планшет как щит. На скулах горел лихорадочный румянец, а за стеклами очков плескалась целая вселенная невысказанных обид. — Я могу узнать, что я вам сделал? — голос Q сорвался на полуслове, предательски выдав его состояние. Он хотел, чтобы это прозвучало холодно и надменно, а получилось — жалобно. — Ничего, — отрезал Бонд. — Ничего?! — Q шагнул вперед, теряя остатки самообладания. — Две недели, Бонд! Две недели ты смотришь сквозь меня, как сквозь пустое место! Я для тебя кто? Автомат по выдаче оружия? Голос в наушнике? Ты приходишь, берешь, уходишь, и я не смею даже… Он осекся, прикусив язык. «Не смею даже надеяться на что-то большее? На то, что тот вечер что-то значил?» — вот что он едва не выкрикнул. — Ты хочешь знать, почему? — голос Бонда был низким, опасным. Он тоже сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними до минимума. Q чувствовал исходящий от него жар, запах кожи и пороха, который, казалось, навеки въелся в этого человека. — Да, хочу! — с вызовом ответил Q, вздернув подбородок. — Потому что я тебя боюсь, — слова упали, как тяжелые камни. Q замер, ожидая чего угодно — насмешки, угрозы, чего угодно, — но не этого. — Что?.. — прошептал он. — Я боюсь тебя, — повторил Бонд. Его глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас горели каким-то мрачным, отчаянным огнем. — Боюсь того, что ты со мной делаешь. Ты заставляешь меня хотеть того, что я не имею права хотеть. Ты заставляешь меня… чувствовать. Я не знаю, что это, Q. Я не знаю, что между нами происходит. Но я знаю одно: я разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Я не могу… не хочу разрушить и тебя. Он замолчал, тяжело дыша. Слова, которые он загонял глубоко внутрь две недели, вырвались наружу, оставив после себя звенящую пустоту. Q смотрел на него широко раскрытыми глазами. Его сердце колотилось где-то в горле. Весь его гнев, вся его обида в одно мгновение испарились, оставив только одно — понимание. Понимание того, что холодность Бонда была не отвержением. Это была защита. Защита не от него, Q, а ради него. «Он не бессердечный, — вихрем пронеслись мысли в голове Q. — О боже, он совсем не бессердечный. Он боится. Боится за меня. Он, Джеймс Бонд, который не боится ничего и никого, боится причинить боль мне…» Это осознание ударило его сильнее любой пули. Вся его язвительность, весь его сарказм были лишь щитом, таким же, как холодность Бонда. Они оба защищались, боясь одного и того же — сделать шаг навстречу и обжечься. Q медленно, очень медленно поднял руку и снял очки. Без них мир расплывался, но Бонда он видел сейчас с кристальной, ослепительной ясностью. Он видел не «агента 007», не легенду, не разрушителя. Он видел человека. — Джеймс, — тихо произнес Q. И это имя, произнесенное впервые без формального «Бонд», прозвучало как пароль, открывающий самую защищенную дверь. — Ты такой идиот. И, прежде чем Бонд успел что-либо ответить, Q подался вперед и сократил последние сантиметры между ними. Он не поцеловал его. Он просто прижался лбом к его плечу, зажмурившись и глубоко вдыхая его запах. — Я не фарфоровая кукла, — прошептал он куда-то в лацкан его пиджака. — Я тоже умею принимать решения. И я тоже знаю, на что иду. Не смей решать за меня, что для меня будет лучше. Не смей отталкивать меня под предлогом заботы. Ты мне нужен. Живой. Рядом. Понял? Бонд замер на несколько мгновений, не в силах поверить в происходящее. Он ожидал обвинений, слез, удара — но не этого. Не этого безоговорочного, слепого доверия. Его руки, висевшие плетьми, медленно поднялись и обхватили Q за плечи. Объятие вышло неловким, почти неуклюжим — так непросто было агенту с двадцатилетним стажем смертельных схваток выразить простую, человеческую нежность. — Понял, — выдохнул он Q в макушку, чувствуя, как от его волос пахнет чаем и чем-то уютным, домашним. Они стояли в пустом коридоре, прижавшись друг к другу, не замечая ни стерильного света, ни холода, ни камер наблюдения. Точка невозврата была пройдена. И назад дороги не было ни для одного из них. Первое свидание, если это можно было так назвать, случилось через три дня, когда Бонд вернулся из Марракеша. Миссия прошла на удивление гладко, словно сама судьба решила, что с него хватит испытаний. Едва он сдал оборудование в отдел Q, как на его телефон пришло зашифрованное сообщение: «Моя квартира. 20:00. Я готовлю ужин. И попробуй только не прийти. Q». Бонд усмехнулся. Даже в личных сообщениях Q умудрялся сохранять командирские интонации. Но эта мысль не раздражала, а наоборот — грела. Он пришел вовремя, с бутылкой хорошего виски. Дверь открыл Q — в домашних джинсах, простой футболке и босиком. Без своих строгих костюмов и очков он выглядел совсем иначе — моложе, мягче, доступнее. Бонд почувствовал, как сердце снова пропустило тот самый лишний такт. — Проходи, — Q посторонился, пропуская его в свою обитель. Квартира была под стать хозяину — умная, функциональная, но при этом уютная. Книжные полки до потолка, забитые не только технической литературой, но и, к удивлению Бонда, томиками поэзии. На стенах — репродукции картин Тёрнера. В углу гостиной — старый, видавший виды виниловый проигрыватель, с которого тихо лились звуки классического джаза. — Ты слушаешь джаз? — Бонд приподнял бровь. — Я полон сюрпризов, — пожал плечами Q, но было видно, что он нервничает. Он теребил край футболки, не зная, куда деть руки. Ужин, как ни странно, удался. Q, вопреки образу «технаря, питающегося одним чаем и лапшой быстрого приготовления», оказался неплохим кулинаром. Они сидели за маленьким столиком на кухне, ели пасту с морепродуктами и говорили. Впервые за долгое время они просто говорили — не о миссиях, не о протоколах, не об оружии. О книгах, о музыке, о детстве. Бонд узнал, что Q вырос в пригороде, был вундеркиндом, поступил в университет в шестнадцать и с тех пор посвятил жизнь служению короне, хоть и с совсем другой стороны, чем Бонд. Q узнал, что Бонд когда-то хотел стать не шпионом, а моряком, и что боится он не только «разрушить то, что любит», но и банально — высоты. Они смеялись. Искренне, легко. Напряжение, копившееся неделями, уходило, растворялось в теплом свете кухонных ламп и терпком вкусе виски. — Значит, ты боишься высоты? — переспросил Q, и в его глазах плясали веселые искорки. — Джеймс Бонд боится высоты? — Только когда прыгаю без парашюта, — отшутился Бонд. — И только если за мной никто не наблюдает. — Я буду наблюдать за тобой всегда, — вырвалось у Q прежде, чем он успел подумать. Он тут же смутился, уткнувшись в свою тарелку. Бонд молча отставил бокал и встал. Он обошел стол и остановился за спиной Q. Положил руки ему на плечи, чувствуя, как тот напрягся. — Я не умею говорить красивые слова, — тихо произнес Бонд. — Вся моя жизнь — это ложь. Но есть одна вещь, которую я могу пообещать тебе честно. Q медленно поднял голову, но не обернулся — Какая? — спросил он шепотом. — Пока ты будешь за мной наблюдать, — Бонд наклонился, и его губы почти касались уха Q, — я буду возвращаться. Всегда. Это не было признанием в любви в классическом смысле. Это было нечто большее. Это была клятва, которую Бонд не давал еще ни одной живой душе. Клятва жить. Клятва возвращаться домой. Q резко развернулся на стуле и, повинуясь порыву, обхватил лицо Бонда ладонями. Он смотрел на него, на морщинки в уголках глаз, на старый шрам на брови, на твердую линию губ — и видел самую прекрасную картину в своей жизни. — Я запомню это обещание, — серьезно сказал Q. — И спрошу с тебя. По всей строгости. Он притянул Бонда к себе и поцеловал. Не страстно и жадно, как можно было ожидать от человека, долго сдерживавшего себя. А нежно, трепетно, изучающе. Словно пробовал на вкус новое, доселе неизвестное чувство. Бонд ответил на поцелуй, но не взял инициативу в свои руки, как привык. Он позволил Q вести, позволил ему установить ритм и границы. И в этом было особое, щемящее чувство правильности. Он словно говорил: «Я сильнее, я опаснее, но с тобой я готов быть ведомым. Тебе я доверяю». Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Это было… — начал Бонд. — Не поддающееся никакому статистическому прогнозированию? — подсказал Q с улыбкой. — Я хотел сказать «потрясающе», — улыбнулся в ответ Бонд. — Но твой вариант тоже подходит. Они остались в ту ночь вместе. Не в одной постели — до этого было еще далеко. Они просто сидели на диване, укрывшись одним пледом, смотрели какой-то старый черно-белый фильм, и Бонд чувствовал, как голова Q постепенно тяжелеет на его плече. Чувствовал мерное, спокойное дыхание уснувшего гения. И думал о том, что за все свои пятьдесят с лишним лет он впервые чувствует не адреналин, не страсть, не боль, а глубокое, всеобъемлющее спокойствие. Словно его долгий, полный опасностей путь наконец привел в тихую гавань. Где-то глубоко в подсознании, словно эхо, прозвучали его собственные слова: «Ты заставляешь меня чувствовать». И впервые за долгое время он не испугался этого чувства. Он принял его, как принимают неизбежное. Как судьбу.