Всегда возвращайся

Прошло три года. Три года с того дня, как они обменялись клятвами в маленькой каменной часовне. Три года совместной жизни, совместных миссий, совместных побед и редких, но неизбежных поражений. Три года, которые изменили их обоих так, как они и представить не могли. Дом в пригороде окончательно стал их крепостью. Увитый плющом фасад, ухоженный сад, в котором Бонд собственноручно высаживал розы (и с неожиданным удовольствием обнаружил, что садоводство успокаивает нервы). Лаборатория Q на втором этаже, где он продолжал свои бесконечные эксперименты. И библиотека с камином — их любимое место долгими зимними вечерами. Но главное, что изменилось в их жизни за эти три года, — появилась Эмили. Всё началось с телефонного звонка. Звонила Маннипенни, и голос у нее был странный — взволнованный и одновременно осторожный. — Бонд, — сказала она, — есть дело. Не миссия. Личное. — Что случилось? — Ты помнишь Мадлен Суонн? Бонд замер. Это имя всё еще отзывалось в нем эхом давней боли, хотя сама боль давно ушла, вытесненная новой жизнью и новой любовью. — Помню, — коротко ответил он. — Она умерла. Вчера. Автокатастрофа в Альпах. Бонд закрыл глаза. Мадлен. Женщина, которую он когда-то любил. Женщина, с которой он пытался построить жизнь и не смог. Она ушла от него, и это было правильным решением для них обоих. — Мне жаль, — сказал он искренне. — Но почему ты звонишь мне? — Потому что у нее была дочь, — голос Маннипенни дрогнул. — Эмили. Ей пять лет. И в завещании Мадлен указала тебя как опекуна. Мир покачнулся. Бонд опустился на ближайший стул, не в силах стоять. — Что? — Я знаю, это неожиданно. Но это так. Мадлен оставила письмо. В нем она говорит, что доверяет только тебе. Что если с ней что-то случится, она хочет, чтобы Эмили была с тобой. — У меня... у меня нет опыта. Я не умею обращаться с детьми. — Бонд, — голос Маннипенни стал мягче, — я понимаю. Но девочка сейчас в приюте во Франции. Она потеряла мать, она напугана, и она одна. Ей нужен кто-то. И этот кто-то — ты. Бонд долго молчал. Мысли метались в голове. Ребенок. Дочь Мадлен. Девочка пяти лет, которая только что потеряла мать. И он, Джеймс Бонд, — человек, который убивал, лгал, разрушал, — должен стать ее опекуном. Это казалось невозможным. Абсурдным. Пугающим. — Я должен поговорить с Q, — сказал он наконец. — Конечно, — ответила Маннипенни. — Но не затягивай. Девочке нужна семья. Разговор с Q был самым трудным в их совместной жизни. Бонд пришел домой и рассказал всё. О Мадлен. О девочке. О завещании. Q слушал молча, не перебивая, и его лицо оставалось непроницаемым. Когда Бонд закончил, повисла долгая пауза. — Что ты хочешь сделать? — спросил Q. — Я не знаю, — признался Бонд. — Часть меня хочет отказаться. Я не создан для этого. Я не знаю, как быть отцом. — А другая часть? — Другая часть... — Бонд запнулся. — Другая часть помнит, каково это — потерять всё. Быть одному в мире, где нет никого, кто бы о тебе позаботился. Я был старше Эмили, когда потерял родителей, но я помню этот ужас. Эту пустоту. Я не хочу, чтобы она прошла через это. Q встал и подошел к нему. Он взял лицо Бонда в ладони — этот жест давно стал их личным ритуалом близости. — Тогда езжай, — сказал он. — Привези ее. — Но... — Бонд запнулся. — Мы не говорили о детях. Никогда. Я не знаю, хочешь ли ты... — Джеймс, — перебил его Q, — когда я сказал тебе «да» в той часовне, я согласился на всё. На опасность, на неопределенность, на твое прошлое, которое всегда будет частью тебя. И если частью этого прошлого стала маленькая девочка, которой нужна семья, — значит, она станет частью нашего будущего. — Ты серьезно? — Я всегда серьезен, когда речь идет о нас, — Q улыбнулся. — Кроме того... я всегда хотел детей. Просто никогда не думал, что это возможно. Бонд притянул его к себе и обнял так крепко, что Q охнул. — Я не заслуживаю тебя. — Это становится твоей коронной фразой, — заметил Q. — Пора придумать новую. — Ты невероятен. — Уже лучше. Продолжай в том же духе. Бонд вылетел во Францию на следующее утро. Приют находился в маленьком городке у подножия Альп. Старое здание с обшарпанными стенами, но внутри чистое и уютное. Его провели в комнату для посетителей, где уже сидела она. Эмили. Маленькая, хрупкая девочка с темными волосами, заплетенными в две косички, и огромными карими глазами, в которых застыла такая глубокая печаль, что у Бонда сжалось сердце. Она держала в руках потрепанного плюшевого кролика и смотрела на вошедшего незнакомца с опаской. — Здравствуй, Эмили, — сказал Бонд, опускаясь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Меня зовут Джеймс. Я был другом твоей мамы. — Мама умерла, — сказала девочка. Ее голос был тихим, но твердым. Она констатировала факт. — Я знаю, — мягко ответил Бонд. — Мне очень жаль. — Вы пришли забрать меня? — Да. Если ты согласна. Эмили долго смотрела на него. Ее глаза, казалось, видели больше, чем глаза обычного ребенка. Словно она пыталась заглянуть в его душу и понять, можно ли ему доверять. — Мама говорила о вас, — сказала она наконец. — Она говорила, что вы спасли ее когда-то. Что вы опасный, но хороший. Бонд едва заметно улыбнулся. — Это, наверное, самое точное описание меня, которое я когда-либо слышал. — У вас есть дом? — Да. И еще кое-кто, кто хочет с тобой познакомиться. Мой муж. Эмили наклонила голову, переваривая информацию. — Муж — это как жена, только мужчина? — Именно. — У меня никогда не было двух пап, — задумчиво произнесла она. — Только мама. — Я знаю, что это странно. И ново. И, наверное, страшно. — Я не боюсь, — перебила его Эмили. — Мама говорила, что бояться можно только тех, кто врет. А вы не врете. — Откуда ты знаешь? — У вас глаза честные, — просто сказала девочка. — Как у мамы. Бонд почувствовал, как к горлу подкатил ком. Эта маленькая девочка, потерявшая всё, смотрела на него с таким доверием, которого он не заслуживал. Или, может быть, именно сейчас он начал его заслуживать. — Тогда поехали домой? — спросил он. — А ваш муж... он хороший? — Очень хороший. Немного занудный, когда говорит о компьютерах, но очень, очень хороший. — Тогда поехали, — Эмили встала и взяла своего кролика. — Только мистер Кролик едет с нами. — Разумеется. Мистер Кролик — почетный гость. Первая встреча Q и Эмили произошла на пороге их дома. Q ждал их, нервничая так, как не нервничал даже перед самыми ответственными операциями. Он переоделся три раза, пытаясь найти баланс между «строгим дядей» и «дружелюбным папой», и в итоге остановился на своем обычном кардигане и джинсах. Когда машина остановилась у дома, и из нее вышла маленькая фигурка с плюшевым кроликом, Q почувствовал, как сердце ушло в пятки. — Здравствуй, — сказал он, присаживаясь. — Ты, должно быть, Эмили. А я... — Вы муж Джеймса, — закончила за него девочка. — Он сказал, что вы очень умный. — Он так сказал? — Q бросил взгляд на Бонда, который стоял чуть позади с багажом. — И что вы занудный, когда говорите о компьютерах. — Ну, это уже лишнее, — пробормотал Q, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Мне нравится ваш кардиган, — сказала Эмили. — Он мягкий. — Спасибо. Хочешь потрогать? Девочка кивнула, и Q, всё еще на корточках, протянул ей рукав. Она осторожно коснулась шерсти, и впервые за всё время на ее лице появилась тень улыбки. — Мягкий, — подтвердила она. — Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — сказал Q, поднимаясь. — Мы приготовили ее специально для тебя. Там есть окно в сад и большая книжная полка. — У вас есть книжки про кроликов? — Будут, — пообещал Q. — Завтра же поедем в книжный магазин и купим все, какие захочешь. Эмили посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнула и взяла его за руку — маленькой, теплой ладошкой. — Хорошо, — сказала она. — Пойдемте. И в этот момент Q понял: он пропал. Эта девочка только что заняла место в его сердце, которое он даже не подозревал о существовании. Первые недели были трудными. Эмили была тихой и замкнутой. Она почти не разговаривала, не плакала, не капризничала — она просто существовала, как маленький призрак, потерянный в незнакомом мире. Она просыпалась по ночам от кошмаров, но не звала на помощь — просто сидела в темноте, обхватив колени, и смотрела в окно. Первым это заметил Бонд. Он обладал обостренным чутьем на опасность, даже когда опасность была не физической, а душевной. — Ей нужно время, — сказал Q однажды вечером, когда они обсуждали, как помочь Эмили. — Она потеряла мать. Она оказалась в чужой стране, с чужими людьми. Это травма. — Я знаю, — ответил Бонд. — Но я не хочу, чтобы она проходила через это одна. Я проходил. Это ломает. — Тогда будем рядом, — Q сжал его руку. — Просто будем рядом. Даже когда она нас отталкивает. — Ты мудрый человек. — Я аналитик. Я анализирую. — Нет, — Бонд покачал головой. — Это не анализ. Это любовь. И они были рядом. Каждый день, каждый час. Бонд читал ей сказки на ночь — тем самым низким, спокойным голосом, который когда-то успокаивал Q. Q учил ее собирать простые конструкторы и показывал фокусы с голограммами, от которых у нее загорались глаза. Они вместе гуляли в парке, ходили в зоопарк, смотрели мультфильмы. Медленно, очень медленно лед начал таять. Первый прорыв случился через месяц. Эмили упала в саду, играя, и разбила коленку. Она не заплакала — просто села на траву и смотрела на кровь с каким-то странным, отстраненным спокойствием. Бонд подбежал первым. — Эмили! Ты в порядке? Она не ответила. Просто смотрела на коленку. — Идем в дом, — сказал Бонд, поднимая ее на руки. — Q обработает ранку. У него самые лучшие пластыри. — С кроликами? — тихо спросила она. — С кроликами. Специально для тебя заказали. Q действительно обработал ранку, мягко и аккуратно, и наклеил пластырь с ушастым кроликом. И когда он закончил, Эмили вдруг обняла его. Просто обняла — маленькими, худенькими ручонками, уткнувшись лицом в его кардиган. — Спасибо, папа, — прошептала она. Q замер. Потом его глаза наполнились слезами. Он осторожно обнял ее в ответ, боясь спугнуть этот момент. — Пожалуйста, Эмили, — сказал он, и голос его дрожал. — Всегда пожалуйста. Бонд стоял в дверях, наблюдая эту сцену, и чувствовал, как что-то огромное, светлое разливается в его груди. Это была не гордость, не радость — это было что-то большее. Словно пазл его жизни наконец сложился полностью, и картинка оказалась прекраснее всего, что он мог вообразить. Вечером, когда Эмили уснула, они сидели в гостиной. Q всё еще был под впечатлением. — Она назвала меня папой, — прошептал он. — Я слышал. — Это... это самое лучшее, что я когда-либо слышал. — Для меня тоже, — Бонд притянул его к себе. — Для меня тоже. Время шло. Эмили росла, расцветала, становилась всё более открытой и живой. Она пошла в школу, завела друзей, научилась смеяться — по-настоящему, звонко, заразительно. Она всё еще иногда просыпалась от кошмаров, но теперь звала на помощь — и Бонд или Q всегда были рядом. Она стала центром их маленькой вселенной. Ее рисунки висели на холодильнике. Ее игрушки были разбросаны по гостиной. Ее смех наполнял дом. — Ты знаешь, что мы превратились в самую обычную семью? — заметил как-то Q. — Самая обычная семья — это когда папа — глава технического отдела разведки, а второй папа — агент с лицензией на убийство? — усмехнулся Бонд. — Ну, не совсем обычная, — признал Q. — Но для нас — идеальная. Бонд ничего не ответил. Он просто смотрел, как Q помогает Эмили с домашним заданием по математике (она унаследовала от матери способности к точным наукам, и Q был в восторге). Смотрел, как они склонили головы над тетрадкой, как Q терпеливо объясняет, а Эмили сосредоточенно слушает. И в такие моменты он думал: вот оно. Вот то, ради чего стоило пройти через всё. Через боль, через потери, через войну. Ради этого. Ради семьи. Ради любви. Он подошел и обнял их обоих — Q и Эмили, — прижал к себе, чувствуя тепло их тел, слыша их дыхание. — Я вас люблю, — сказал он. — Обоих. — Мы тебя тоже, папа, — ответила Эмили, не отрываясь от учебника. — Но сейчас я занята. У нас дроби. — Дроби — это важно, — подтвердил Q с серьезным видом. Бонд рассмеялся и отпустил их. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на свою семью. И впервые за всю свою долгую, опасную, полную потерь жизнь он чувствовал, что находится именно там, где должен быть. Дома.