Каджиты с часовым механизмом

      С каждым шагом словно становилось темнее. Небо хмурилось, тучи нависали, делая тяжелее и без того тревожную атмосферу дальних доков. Серый кот в клетчатом кепи остановился возле угла здания, сколоченного из старых, трухлявых досок, и вдруг заскрёб когтями, выцарапывая дробный непонятный ритм. Кажется, его звали Разур.       С другой стороны раздался ответный скрежет, и всё затихло. Кот снял свою кепку и почесал за ухом, а после повёл их дальше. Возле такой же ветхой, как и всё вокруг, двери, в окружении догнивающих остатков лодок и сетей, их ждал второй. Они обменялись знаками. Коты несколько раз переместились и Че’зар потерял счёт, кто есть кто — когда один из них прошипел, он уже не мог сказать, который именно.       — Здесь. Прикройте нос — может дурно пахнуть.       На взгляд Че’зара, пахнуть дурнее уже не могло. И без того от зловония ему казалось, что он оглох и ослеп — глаза слезились, нос перестал различать запахи. А вот Ура’би достал большой платок и ловко повязал его, закрывая нижнюю часть морды. Видимо, сказывался опыт. Пришлось последовать его примеру, прежде чем они шагнули вслед за обоими братьями в пыльную кислую мглу.       Темнота отступила быстро. Но Че’зар подумал, что лучше бы он, правда, никогда этого не видел. Там, посреди пустого то ли ангара для лодок, то ли склада, лежали… тела. По-другому это назвать было нельзя. У некоторых отсутствовали конечности, у ближайшего к ним трупа не было головы. Шея заканчивалась рваной раной, из которой торчал позвоночник, облепленный тем, что когда-то было живой плотью. На груди покойника Че’зар увидел длинную тяжёлую витую цепь с медальоном. Такой носил один из помощников отца, тот самый, с которым они вели свою охоту. Теперь сомнений уже не было — это они. Его глаза обводили остальные тела, машинально отмечая, что крови на земле почему-то не видно. Этот странное наблюдение держало его в реальности. Че’зар вздрогнул, когда ему на плечо легла рука. Ура’би на его взгляд указал куда-то в самую середину. И сердце окатило ледяным ужасом.       Отец. Он был там. Вернее, о том, что это именно герцок Тод’дар Онка, говорили сейчас только остатки чёрной, слипшейся от крови, шерсти и кольцо. Кольцо, которое он надел в день свадьбы и не снимал никогда — массивное, с чёрным камнем, в котором сверкали золотые прожилки. Такое же, но изящнее, украшало руку матери. Отец всегда говорил, что после его смерти это кольцо будет принадлежать ему, Че’зару. Этот день настал.       В помещении было темно. Земля, плотная как камень, уходила из-под ног, когда Че’зар шагнул вперёд. Ближе, ещё. Он опустился на одно колено, борясь с головокружением. В этот момент нельзя было поддаться слабости. Он был обязан посмотреть прямо на своего мёртвого отца и забрать то, что тот всегда хотел ему оставить.       Эта мысль захватила его, позволяя держаться. В глазах слегка потемнело, и Че’зар поднёс руку к носу, удивляясь, почему так тяжело дышать. Пальцы наткнулись на ткань, и он сорвал её, отбросил в сторону. Морда отца была обезображена, половина отсутствовала, превратившись в спёкшуюся корку. Но один глаз оставался открытым. Пустой и застывший. Че’зар отвёл взгляд, говоря себе, что отца тут больше нет. А пустая оболочка не чувствует боли. Нужно было сделать то, что должен, и позаботиться об остальном: вызвать экипажи для перевозки тел, сообщить в королевскую канцелярию…       Его рука коснулась, пальцы решительно обхватили кольцо, он потянул, чувствуя что-то странное… и замер. Сначала он не заметил, но теперь отчётливо видел: на месте, где должен быть живот отца, чернел провал. И в нём что-то блестело. В ушах уже давно стоял болезненный писк, но когда Че’зар тряхнул головой, прогоняя дурноту, то явно услышал тихое тиканье. Он во все глаза уставился на часы, которые находились там, внутри, где никак не должны были. Под ними было что-то металлическое, и от часовой стрелки тянулась тонкая, как волос, то ли нить, то ли проволока. Часы показывали без одной минуты двенадцать, и секундная стрелка приближалась к верхней отметке. Что это всё значит? До полудня осталось пять секунд, четыре, три, две…       Что-то ударило в бок, сжало, как в тисках, и швырнуло прочь. Че’зар не успел ничего понять, как раздался оглушительный хлопок. Падение выбило из лёгких весь воздух, сверху хлестнуло чем-то мокрым.       Он моргнул, пытаясь понять, что произошло. Вроде бы, он всё время оставался в сознании. Неловко пошевелился, хотелось поднять руку, чтобы протереть морду — она почему-то была влажной. Во рту стоял привкус железа. Привкус крови. Невольно Че’зар облизнулся. Это и была кровь… наконец зрение сфокусировалось. Стало гораздо светлее, потому что стена, возле которой они лежали, исчезла. В проём уже заглядывали две серые морды, испуганные и встопорщенные. Они что-то говорили, может, даже кричали, но Че’зар ничего не слышал.       Он смотрел только на лежащего прямо на нём Ура’би. Его спина… из неё в беспорядке торчали острые металлические осколки. В прорехах жилета белой шерсти было не видно — она вся пропиталась кровью, которая стекала, заливая Че’зара и скатывалась с них на землю. Глаза барса были закрыты, и Че’зар никак не мог понять, дышит он или уже нет. Вокруг поднялась суета. Следом за дымчатыми появились коты покрупнее: мощная рысь и поджарый гепард подхватили Ура’би и куда-то поволокли. Коты суетились рядом, а Че’зар безучастно смотрел на свою руку. В которой был зажат палец отца с кольцом. Кажется, это всё, что от него осталось.

***

      В поместье было тихо. Не так безмятежно-тихо, как бывает в предутренние, самые тёмные часы, когда все видят девятый сон. А так, как бывает перед бурей. Че’зар пытался заниматься делами, но глаза только скользили по стопкам писем и бумаг, ни на чём не задерживаясь. Доктор выгнал всех из комнаты, куда унесли слабо дышащего Ура’би. Доступ в неё получила только прибежавшая следом за ним ассистентка. Иногда она выбегала, явно привычно командуя слугами. Никто и не думал с ней спорить. Некоторое время Че’зар дежурил там, ощущая себя лишним в собственном доме. Ведь всё, с момента взрыва, происходило словно без его участия.       Он помнил, как его поднимали с земли в том проклятом сарае, как вели обратно к экипажу. Небо разродилось ливнем, но никто не обращал на него внимания. Паровая машина летела, не разбирая дороги, но у него крутились в голове всего две мысли: выживет ли Ура’би и можно ли будет устроить похороны отца, если от него остался один палец.       Шок отпустил его, только когда они прибыли домой. Да и то Че’зар не был в этом уверен. Он почти ничего не слышал и, кажется, ничего не ощущал. Один из братьев — Брашпили, как они напомнили ему позже, — ещё от доков отправил дежурившего вместе с ними мальчишку к доктору. Тот жил неподалёку от поместья, и прибыл туда раньше них, уже начав обустраивать временный лазарет.       От попыток осмотреть и его, Че’зар отмахнулся. Вместо этого, убедившись, что Ура’би он уже ничем не поможет, поднялся в свой кабинет, вытряхнул из резной шкатулки заколки для галстука и запонки, бережно завернул в платок и уложил туда палец. Промыл кольцо и так же спокойно надел. Теперь, когда самое важное было выполнено, он собирался было спуститься и распорядиться касательно прочих дел, когда в него с размаху влетел Син’бар. На его мордочке сменялись беспокойство, облегчение, страх…       В голове резко заболело, что-то лопнуло, и он, наконец, услышал:       — Че’зар! Ты живой. Совсем живой! Я так испугался. На тебе кровь. Ты точно в порядке? А где Ура’би? Я видел, доктор приехал. И когда вернётся папа? Вы же за ним ездили, да?       Силы оставили разом, и он опустился на пол, прижимая к себе вскрикнувшего от неожиданности Син’бара.       — Да. Я в порядке. Только знаешь… мы теперь с тобой вдвоём. Отец больше не сможет за нами присматривать. Но я обещаю, что никогда тебя не оставлю. И никому не отдам.       Син’бар смотрел изумлёнными глазами, но с каждой секундой в них появлялось понимание. Слишком взрослое понимание для такого котёнка. Он вздохнул. Его беспокойно мечущийся хвост опустился. Син’бар медленно моргнул, глядя на Че’зара, и молча кивнул. А потом потянулся, вновь уткнувшись мордочкой в грудь. Его тельце вздрагивало, но Син’бар не плакал, только сильнее вжимался. Его когти вцепились в пропитанную кровью, грязную одежду, как будто обещая, что он тоже не отпустит.       Всего на минуту Че’зар позволил себе поднять голову к потолку и завыть, выплёскивая весь свой страх, боль и ненависть к тому, кто лишил их родителей. Его голосу вторил тонкий голосок Син’бара. Они прощались с отцом и прошлой жизнью, не зная, что ждёт впереди, но держась друг за друга — это всё, что им оставалось.

***

      Механикус со стуком захлопнул подзорную трубу и выругался себе под нос. Какой был план, какой же был план! Он точно видел, что его любимица, крошка с часовым механизмом, сработала как надо. Ух и повозился он, сооружая эту ловкую западню. Сперва всё шло хорошо, да что там — отлично! Мерзкого прилипчивого герцока Онка удалось заманить ложными уликами и прихлопнуть. И его, и всех подручных разом, как мышей в тесной коробке. От одного воспоминания, во что превратил их «уничтожитель» хотелось исполнить победный танец. Но сейчас это было несвоевременно. Во-первых, корзина воздушного шара была узковата для его плотного, упитанного тельца, а во-вторых, лишний раз раскачивать её не стоило. Даже доработанный его гениальными руками, шар, увы, был далёк от совершенства. Так же, как и прочие воздухоплавательные суда, «Пилигрим» подчинялся капризам погоды. Вот и сейчас резкий боковой ветер лишал устойчивости шар, привязанный к одной точке. Тот выписывал фигуры вокруг держащего его на привязи толстенного каната. Возможно, стоило подумать над дополнительной стабилизацией… А пока Клаус цеплялся за борта гибким жёстким механическим хвостом, которым особенно гордился. И которого одновременно стыдился больше всего.       В этот раз всё сошлось минута в минуту. Можно было даже похвалить Че’зара Онка за пунктуальность. Не всегда враги или просто жертвы являлись на место действия с такой точностью. Конечно, на случай задержки у Клауса всегда был предусмотрен запасной план. Каким бы он был злодеем, если бы складывал все бомбы в одну корзинку?       Да, Клаус не обманывался в своих моральных качествах и представлял себя как злодея. Поправочка! Гениального злодея. Из тех, что рождаются не каждый век и о которых ещё долго помнят. И которым по силам гораздо больше, чем добрякам и героям с их глупыми принципами.       Однако досадно! Крайне досадно, что зануда Че’зар выжил. Шкуру выскочки Ура’би удалось попортить, при некоторой удаче Унция может и не выжить. И всё же взрыв можно было сделать эффективнее, если добавить к гремучей ртути в детонаторе, скажем, тонких иголок и других мелких металлических остатков из алюминия. Взрывчатка с ними не реагирует, зато они отлично изранят и нашпигуют тело, как запечённого гуся. Тогда раны будет сложнее очищать и зашивать, жертва потеряет больше крови, и это сократит её и без того невеликие шансы. Эту идею стоило записать в учётную книгу. На следующий раз.       А ведь где-то там ещё бегает совсем мелкий отпрыск славной фамилии… дела следует доводить до конца. Такого кредо Механикус придерживался неукоснительно. Что бы такого сделать с ним? От усиленной работы мысли зачесались шрамы под ухом. К счастью, в кабине он был один, и можно было, не стесняясь, от души поскрести. Великий изобретатель, каковым он себя считал, брезгливо смахнул с отливающих сталью когтей клочки пушистой палевой шерсти. Ну ничего, не получилось в этот раз — получится в следующий. Жизнь — череда увлекательных экспериментов. А если в их ходе и пострадает или сдохнет пара-другая аристократов… Что ж. Они это заслужили. Все они.       Клаус Механикус зажмурился, вспоминая, какой невероятный взрыв произошёл на мосту. Как красиво разлетались обломки экипажа и ошмётки тела заносчивой герцокини. Однажды он даже поверил ей, ведь её интерес казался искренним. Решил, что такая умная самка непременно оценит величие его идей. Да как она смела, как она смела! Назвать его план, его детище… никчёмным! Зато теперь от этой кошки не осталось и следа. По телу разливалось удовлетворение, как от хорошо проделанной работы или встречи с какой-нибудь приятной кисой в грязном баре, которая за несколько монет была готова пойти с ним куда угодно. Правда, с этих прогулок никто из этих самок не возвращался, но трущобы — такое место, где может случиться всё, что угодно. А его цель заранее оправдывала любые средства. «Наука и равенство!» Звучало великолепно.       Шар снова покачнулся. Наблюдать было больше не за чем, и он дёрнул сигнальную стропу, протянувшуюся до самой крыши. Его теперешнее пристанище оказалось крайне удобным. В сухом уютном подвале расположились все лаборатории. И даже осталось местечко для пары чуланов, где было удобно хранить подопытных. Было бы невежливо охотиться на герцоков, прежде не испробовав свежих, с пылу, с жару, взрывоопасных изобретений на ком-нибудь попроще. Впрочем, и герцок — только разминка. Амбиции Механикуса протирались куда выше! Перевернуть этот мир. И некоторые шаги к этому были уже сделаны.       В раздумьях о том, что предпримет первым делом после ужина, Клаус ждал, пока лебёдка опустит шар на широкие ржавые листы, покрывающие крышу. Дальше его ждал долгий спуск по лестнице. Надо что-то придумать — эдак утруждать ноги было явно лишним. Решительно миновав нижний, относительно обжитой этаж, он прошёл дальше, спустившись в лаборатории. Нужно было ещё проверить, как там дела с запасом гремучей ртути — её для его планов требовались действительно впечатляющие количества. И хранить их подальше никак не выходило — она требовала круглосуточного присмотра.       — Томас! Помёт чумной крысы, почему двери в пятую лабораторию нараспашку?       На его рык из соседней двери выглянул грязно-рыжий кот, шерсть которого была тут и там в подпалинах. Его неопределённого цвета комбинезон тоже был покрыт пятнами и разводами, из карманов торчали и едва не вываливались ключи и инструменты.       — Яууу… только вышел! Вам же, ваше… эээ… ство, лебёдку запускал!       Клаус подбирался ближе аккуратно и не спеша. Стоит Томасу что-то почуять, как он рванёт в непредсказуемом направлении и выловить его потом будет крайне сложно. А помощь Клаусу сегодня ещё понадобится. Он и сам не знал, почему продолжает держать подле себя этого бестолкового кошака. Вероятнее всего, именно ввиду его бестолковости. Томас был дураком, но оттого совершенно точно его чугунок не способен был сварить достаточно сложную мысль о предательстве. С простой работой он вполне справлялся — мог помыть и покормить подопытных, приглядеть за аппаратами, прибраться. Большего от него было и не надо. С остальным Клаус предпочитал управляться сам.       И всё же иногда его безалаберность доводила Механикуса до белого каления. Вот как сейчас. Ну кто оставляет открытым помещение, где находятся светло-серые кристаллы, которые могут взорваться от малейшей искры или трения? Он, конечно, предусмотрительно держал их влажными, в комнате без окон, но даже это не давало гарантии. Нужно было, чтобы помощник уяснил крепко-накрепко своей тупой башкой, что так они однажды сами могут взлететь. Даже без помощи воздушного шара.       Он выбросил вперёд и вверх руку и схватил и без того потрепанное ухо, скручивая его в трубочку. Оглушительный мяв заметался под потолком, но даже через него пробился грохот откуда-то сверху. Механикус тут же отпустил покрасневшее ухо Томаса и толкнул его к лестнице:       — Иди, проверь, что там. Я не жду никаких гостей…       Внутри ворочалось предчувствие каких-то неприятностей, но Клаус пока не мог сообразить, что могло пойти не так. Обнаружить его убежище так скоро ищейки Онка точно не могли, — все, кто сумел подобраться близко — уже мертвы. А те, кто придёт за ними — скоро будут. Не может же быть…       В этот момент грохот дополнился звоном разбиваемых стёкол, свет в подвале зашипел и погас, оставляя его в темноте. Куда шмыгнул Томас — было непонятно, но Клаус уже выбросил его из головы. Теперь речь шла о его собственном хвосте и шкуре. Перекрыли газ? Это не кредиторы и не налётчики. В голову приходила только одна мысль, и она Механикусу совершенно не нравилась. Неужели бледная тварь наконец-то до него добралась? Что-то узнала о похищенном эргере?..       Времени на раздумья не было, и он рванул в угол, где потайным рычагом можно было открыть лаз, выводящий за пределы дома. А потом в шею что-то болезненно клюнуло. Уже зная, что нащупает, Клаус поднял руку и вытащил, узнавая на ощупь тонкий дротик с пустой стеклянной ампулой. Проклятье! Как иронично. Это было его собственное изобретение, некогда проданное им в минуту, когда нужда совсем брала за горло.       Тело стремительно наливалось тяжестью, но он всё равно попытался, проведя рукой вдоль стены и всем весом наваливаясь на рычаг. Благо в собственной лаборатории он ориентировался и без света. Люк в полу открылся с тихим скрежетом. Механикус шагнул в его сторону. Ещё немного. Нужно было только дойти и упасть туда, нащупать запирающий рычаг… Мысли путались, колени подгибались, но он упрямо тащил себя к едва виднеющемуся проёму. И упал, не дойдя всего-то одного шага. Его хвост оставался подвижным дольше всего, но уже никак не мог помочь хозяину.       По лестнице стучали сапоги. Последней мыслью было: как жаль, что ртуть, оставленная без присмотра растяпой Томасом, так и не рванула. Потому что встреча, которая ждёт его при пробуждении, вряд ли окажется приятной. Всё, что ему оставалось — уповать на то, что его главная тайна не попадёт в руки королевских ищеек. Иначе за его жизнь никто не даст и ломаной медяшки.

***

      Утренний напиток с лёгким ароматом пионов не лез в горло, хотя раньше Че’зар обожал этот вкус. В их доме его заваривали по-особенному, с лепестками сезонных цветов или трав, поэтому в каждый из двадцати четырёх сезонов вкус был разным. Слишком много всего произошло вчера. Слишком свежи были раны, и стоило закрыть глаза — в памяти неминуемо всплывали картины из доков. Теперь они, скорее всего, останутся с ним до конца жизни.       Этой ночью он даже позволил Син’бару не уходить к себе — брат спал, вздрагивая и прижимаясь к нему, ни на секунду не отпуская руку. Сам Че’зар думал, что не сомкнёт глаз, но уютное посапывание под боком в конце концов сморило и его. Благодаря этому он чувствовал себя не так погано, как мог бы. Чего нельзя было сказать об Ура’би. Едва проснувшись, Че’зар заглянул к нему. У его постели дежурила вчерашняя ассистентка доктора. Барс лежал на животе и глухо постанывал. То ли спал, то ли впал в забытье. Остро пахло лекарствами, но за ними чудился запах крови. Че’зар поманил за собой самку в аккуратном белом чепце. Та смотрела с профессионально выверенным участием — ни тени настоящего сочувствия. Отвечала на вопросы подробно, но без особого тепла в голосе.       Да, вчера доктор извлек все, до единого, осколки. Повезло, что ни один из них не задел позвоночник. Да, повреждения значительные, и раненный потерял много крови. Но прогнозы неплохие: он молод и силён. Раны беспокоят, а давать ещё дурманящие вещества доктор пока запретил. Нужно обеспечить покой и восстановление. Сегодня она останется здесь, но уже завтра будет только приходить менять повязки. Требуется приставить кого-то для присмотра за раненным.       Вчера доктор вышел из комнаты, отданной под палату, только спустя несколько часов. Он был утомлён, седые усы понуро опустились. В руках он держал одежду, перепачканную кровью. Уведомил, что пришлёт счёт с посыльным, все указания он дал своей ассистентке и, сухо буркнув «жить будет», подхватил свой саквояж и ушёл. Суховатая манера доктора не обманула Че’зара: за ней стояли часы кропотливой работы. Он был благодарен за эти слова — потерять ещё и Ура’би было бы невыносимо.       Этим утром идти в рабочий кабинет не хотелось. Там наверняка громоздились завалы писем — ещё больше, чем обычно. Вести разносятся быстро, и первые уже спешат принести соболезнования. Кто-то втайне злорадствует, кто-то напуган, а кто-то просто следует заведённым ритуалам приличия. Тех, чьи слова были бы искренними, как и всегда, совсем мало. Эта мысль только усиливала горечь, которую не мог смыть ни один, даже самый сладкий напиток. Чтобы ещё немного отвлечься, Че’зар подтянул к себе газету. Королевский вестник неизменно лежал на завтраке рядом со столовыми приборами. Раньше его всегда читал отец.       Иногда, когда какое-нибудь известие трогало его или возмущало больше обычного, его густые тёмные брови поднимались, а усы топорщились. Тогда он разворачивал пахнущие свежей типографской краской страницы к Че’зару и вопрошал: «Ты это видел? Каково!» Дальше следовало обсуждение новости. И эти утренние беседы Че’зар любил больше всего остального дня. Отец не был чувствительным и редко выражал одобрение. Чаще ограничивался коротким кивком, когда Че’зару удавалось что-то сделать, по его мнению, достаточно хорошо. Во всех остальных случаях от него начинало веять холодом. Он ровным тоном перечислял все ошибки, и такой разбор полётов мог быть очень неприятным. Впрочем, Че’зар искренне считал это правильным, ведь из слов отца можно было извлечь много полезного и не допускать промахов в будущем.       По-настоящему завтрак оживал, если мать выражала желание присоединиться к ним. Об этом обычно заранее справлялась её камеристка. Тогда беседа была оживлённее, и Че’зару нравилось смотреть, как отец с матерью спорят. Разворачивались целые словесные баталии, приправленные сарказмом, из которых победителем нередко выходила мама. Но такое случалось не каждый день. Всё же, самки редко появлялись на половине, где жили самцы. Служанки не в счёт. Для торжественных случаев и общих трапез существовали отдельные залы.       Теперь этого не повторится уже никогда. Он невольно посмотрел на кольцо на своём пальце. Было странно думать о себе, как о самом старшем. О будущем герцоке Онка. Прежде, чем это случится, им предстоял ещё целый ряд церемоний, сначала связанных с прощанием с отцом, а после — с принятием им титула. Вздрогнув всем телом, Че’зар всё же развернул газету. Вероятно, в мире происходило что-то ещё, помимо событий, которые казались ему затмевающими всё остальное.       В Вестнике печатались сводки по новым указам Королевы, сообщения о визитах в город важных сановников. Далее шла афиша городского театра: ставили классическое сказание о лунных близнецах и новомодную пьесу, где, по слухам, актёры танцевали прямо на сцене.       Отец тогда возмущался падению современных нравов, а мать «дёргала его за усы», говоря, что непременно пойдёт на премьеру, благо у герцоков была личная ложа. За этими воспоминаниями он рассеянно проглядел ещё несколько заметок: «Пойман и заключён под стражу самодеятельный изобретатель по кличке Механикус, за деятельность, направленную против общественного порядка и интересов Короны.» Подробностей и настоящего имени не сообщалось.       — Развелось мерзавцев всех мастей, — проворчал Че’зар, прихлёбывая остывший напиток, не чувствуя вкуса. — Надо бы вызвать этих… Брашпилей и расспросить толком. Как им удалось не пострадать?       А потом чашка выпала у него из руки. Потому что на последней странице был размещён портрет его отца в траурной рамке, а под ним — статья. Газетчики работали быстро, а может быть, кто-то в королевской канцелярии неплохо кормился, продавая им информацию. И статья уже успела уйти в ночной тираж.       «Вчера днём произошло дерзкое убийство, унёсшее жизнь сиятельного герцока Тод’дара Онка. Несколькими месяцами ранее сообщалось о смерти его супруги, герцокини Ф’зары Онка. Что за злой рок или таинственный мститель преследует семью? Следует ли их сыновьям опасаться? Справится ли одна из самых влиятельных семей, или же им придётся обратится за защитой к Королеве, да хранит её Азурра?»       В глазах потемнело от гнева. Мало того, что их имя трепали на газетных страницах, так ещё и полагали, что он побежит во дворец и будет молить Королеву Од’ризз Лео Бланка о защите? За кого они его принимают?! В груди спирало от ярости. Газета в его руках обратилась смятым и разодранным комом, который он зашвырнул как можно дальше. Была мысль собрать надежных каджитов и отправиться в редакцию Вестника. Заставить этих борзых писак дать опровержение. Изъять весь не разошедшийся тираж и устроить из него костёр на центральной площади.       Усилием воли Че’зар заставил себя если не успокоиться, то хотя бы сделать вид и сесть назад в кресло. Нельзя спрятать вилы в мешке: зубья всё равно будут торчать. Новости имеют свойство вызывать мгновенный интерес, но, рано или поздно сойдут на нет. Разумеется, он будет продолжать расследование. Только с как можно более холодной головой. Убийца или же убийцы его отца и матери должны быть найдены. Он сам позаботится о том, чтобы расплата была для них максимально мучительной и тянулась как можно дольше, прежде чем смерть, наконец, придёт за ними.       Благо, у герцоков Онка были связи и средства. Если он и обратится к Королеве, то не как напуганный проситель, а как глава семьи, стоящей ненамного ниже королевской. Лео Бланка правили веками, а Онка всегда стояли рядом. Особенно с тех пор, как был открыт эргер, ставший залогом благополучия Королевства. Так говорил отец. Эту сторону семейных дел он не успел передать сыну, ограничиваясь общими рассказами. Теперь предстояло выяснить всё самостоятельно.       На мгновение Че’зар прижал руку к груди, в которой тревожно билось сердце. Он так много не знал, и чувствовал, что времени ему отведено совсем немного. Было страшно, уж себе-то он мог в этом признаться. Но он не должен подвести. Ведь от него зависит маленький Син’бар. Все, кто ждёт его решений. Каджиты, которые живут и работают в тени родового древа герцоков Онка. И эта тень не должна стать меньше, открывая их всем ветрам и палящему солнцу.       Страшно или нет, он обязан действовать решительно и мудро, как отец. Как это делала мать, защищая и оберегая их. И начать следовало с самого главного. С информации. А после — заглянет в Син’бару и навестит Ура’би. Утомлять его делами было нельзя, но хотя бы узнать, как он. Одно его присутствие всегда позволяло чувствовать себя уверенней. Именно Ура’би спас его жизнь, приняв на себя взрыв адской бомбы. Почему он вообще это сделал? Только ли из чувства долга? Барс появился в окружении семьи Онка несколько лет назад, и как-то быстро вошёл в доверие.       Тод’дар говорил, что доверяет воспитанникам храма Кенарти. Их было совсем немного — тех, кто достиг высоких степеней, но не остался в одном из затерянных в заснеженных горах храмов, а вернулся в мир. Ура’би был тихим. Надёжным. Его светлые, прозрачные синеватые глаза взирали с бесстрастием, и только иногда в них можно было поймать призрак тепла. Как блик, оставляемый солнцем на поверхности ручья. Вообще Че’зару не были свойственны такие поэтичные обороты. Но он странным образом грелся об этот свет. И не был готов его лишиться. Особенно сейчас.       Ощущение опасности давило со всех сторон. Тревога размыкала свои когти только тогда, когда рядом оказывался Син’бар. Он больше не спрашивал об отце, будто понимал, что Че’зару тяжело об этом говорить. Зато сам без умолку что-то рассказывал: о том, как готовится к будущему поступлению в Инженерную Академию, которую закончил и сам Че’зар. О прочитанных книгах, о том, как было бы здорово снова увидеться с Э’ланом. Че’зар с трудом вспомнил, что так назвался по рассказам брата тот самый котёнок-гепард, встреченный ими в саду. Его имя было странным. Такие обычно давались детям высших. Но он точно не был таковым. Гепарды относились к низшим кошкам. Джубатис. Где-то он это уже слышал… Впрочем, сейчас Че’зар был рад тому, что мелкий хотя бы не куксится и не хнычет. Дружба котят ни к чему ни приведёт и сама собой сойдёт на нет, когда они повзрослеют. Так что он согласно покивал на предложение снова сходить как-нибудь в тот сад и попробовать найти Э’лана. Что угодно, только бы Син’бар чувствовал себя лучше. Потому что никаких других весёлых событий в ближайшее время явно не предвиделось.