навсегда?..

Глава 4

Нарочинская и Брагин быстро оформили больного и направились в операционную. Обследование проводить не стали, потому что время было на исходе и наблюдалась большая кровопотеря. — Ну что, как в старые добрые? Хах-ха, — усмехнулся Олег. — Нашим родным составом: ты, я и Костик. — Ага. Хорошо, что ты, Олег, вернулся. Нам без тебя сложно было, — признался Костя. — Ну что, дорогие мои, мужичок спит, — сообщил Костя. Двое хирургов помылись и направились к столу. На них надели специальную форму и перчатки. — Ну, поехали, — сказала Марина. — Скальпель. Марина сделала плавный разрез. Операция длилась уже два часа, и за эти два часа ни Олег, ни Марина не сказали ни одного слова. Костя решил эту тишину прервать. — Кстати, Брагин, ты же у нас женат. Ну и как жизнь семейная? — поинтересовался Костя. — Ну как, нормально. Накормлен, вымыт, одет, поглажен — и секс по расписанию. Всё обыденно, ничего интересного, — рассказал Олег. — А вы, Марина Владимировна, ещё не замужем? — спросил Брагин. — Нет, Олег Михайлович, — подняла глаза она. — Знаете, мужиков нормальных не осталось. Всё какие-то не такие. Вот последний, представляете, наобещал мне всего, а в итоге… — подняла брови Марина, — женился на другой. Кинул. — намекнула на него она. — Да вы что! Суки, а не мужики. Последний мудак, одним словом, — сделал вид, что не понял, про кого Марина. — Вы правы, мудак ещё тот. Вот теперь мучает жену. Не любит, а нервы ей треплет. — парировала она. Олег не стал ничего отвечать, лишь продолжил оперировать. Операция закончилась ровно через три часа. Марина пулей вылетела из операционной и быстрым шагом побежала к лифту. Олег последовал за ней. Они вместе зашли в лифт, но никто ничего не сказал. Лифт доехал до нужного этажа. Нарочинская вышла первая, а за ней Брагин. Марина прекрасно понимала, зачем он за ней идёт. Она открывает кабинет и заходит в него. Олег зашёл следом. Он закрыл дверь на ключ, но не бросился к ней сразу. Просто стоял, прислонившись к косяку, и смотрел. Марина прошла к дивану, села, уронила руки на колени — и вдруг её плечи дрогнули. — Марин, — тихо позвал Олег. — Не подходи, — голос сел. — Я сейчас расклеюсь. Он не послушался. Сел рядом, осторожно, как к раненой, взял её за запястье — пульс бешеный, как у пациента под наркозом. — Девять месяцев, — выдохнула она, не поднимая глаз. — Ты понимаешь? Девять. Без тебя. Без единой информации о тебе. Он сжал её пальцы, но молчал. Знал — надо дать ей выговориться. — Я каждый, сука, каждый день вспоминала наши выходные. Каждый грёбаный день. А в операционной я всё время видела тебя, но, приглядевшись, понимала, что это не ты. Я смотрела на чужие руки в перчатках и ненавидела их за то, что это не твои. — Марина… — Дай закончить, — она подняла на него глаза — красные, мокрые, злые. — Я три часа сегодня держала себя в руках. Мы вместе стояли у стола, Олег. Я чувствовала твой локоть рядом — и меня колотило как девочку от одного прикосновения. Врача, который десять лет стоит за столом, колотило от того, что рядом просто дышит тот, кого не было девять месяцев. Она всхлипнула, закрыла лицо ладонями. Слёзы потекли между пальцами — быстро, без остановки. — Ты женился — и даже не сказал мне. Ты даже не представляешь, как мне было больно. Я с этим не могла смириться никак. Первый месяц — злилась. Второй — ненавидела. Третий — перестала спать. На четвёртом… — голос прервался, — на четвёртом я плакала в подушку по ночам, закрывшись от всех. Думала, никто не увидит. Но видели все и прекрасно понимали. Даже Павлова претензию предъявила. Олег молчал. Сглотнул. — Сказала: «Марина Владимировна, если у вас личное — решайте дома, а то резать некому». Я тогда впервые подумала: а может, и правда — уволиться? Уехать? Чтобы не видеть каждый день этот чёртов стол, где ты стоял спиной к моей спине. Он не выдержал. Рванул её к себе, прижал, вжал лицом в плечо, и она разрыдалась уже в голос — не операционно, не врачебно, просто бабьим, выматывающим плачем. Он гладил её по голове, по спине, сам шумно дышал — и когда она затихла, сказал в макушку: — Я по ночам не спал. Там, с ней, в этой однушке. На кухне ночью сидел и листал наши старые сменные графики. Думал: вот 15 октября мы вместе стояли у стола. Вот 2 ноября я помогал тебе зашить. Вот 3 декабря мы с тобой проснулись вместе. А потом — пусто. Девять месяцев пустоты, Марин. Я знал, что ты здесь. Знал, что ты оперируешь. И не мог написать, потому что если бы начал — не вернулся бы. Вообще никогда. Она подняла голову, шмыгнула носом, злая и красивая, с размазанной тушью. — Дурак. — Дурак, — согласился он. — Но я вернулся. — А если бы не вернулся? — её губы снова задрожали. — Если бы я ждала ещё девять? Что тогда? Олег посмотрел ей в глаза серьёзно, без игры. — Тогда я бы приехал через девять. Или через восемнадцать. Потому что я, Марина Нарочинская, без тебя за столом — как без левой руки. Ты это знаешь. Она выдохнула — долго, прерывисто. А потом сама схватила его за затылок, притянула к себе, впилась в губы так, будто боялась, что он снова исчезнет. Слёзы смешались с поцелуем — солёные, горькие — и от этого ещё более жадные. — Не уходи больше, — прошептала она ему в рот. — Никогда, — ответил он, стягивая с неё халат, потому что слова кончились. Осталась только кожа, дыхание и диван, который сейчас узнает всё, что они не сказали за девять месяцев разлуки. Он стягивал халат с её плеч, а она уже рвала пуговицы на его рубашке — не глядя, наощупь, торопливо, будто боялась, что кто-то постучит в дверь и разлучит их снова. — Шевелись, — выдохнула ему в губы, когда последняя пуговица поддалась. Олег рыкнул в ответ, подхватил её под ягодицы, на секунду оторвал от дивана, чтобы стянуть с неё остатки одежды, и снова уронил на спину — теперь уже голую, горячую, дрожащую. Сам навис сверху, опираясь на локти, посмотрел в глаза на секунду — и она увидела там что-то такое, от чего перехватило дыхание: не только похоть. Жалость? Нет. Жажду. Девять месяцев жажды. — Смотри на меня, — приказал он хрипло. — Не закрывай глаза. Она не успела ответить — он вошёл резко, одним толчком, и Марина закричала. Не просто вскрикнула — закричала в голос, на весь кабинет, на весь этаж, отдавая эхом в стены: — Да-а-а! Олег задвигался сразу жёстко, глубоко — никаких нежностей, никакой прелюдии, только ритм, от которого сползала спинка дивана к стене и закипал воздух. Она вцепилась ему в спину ногтями, оставляя алые полосы, сбивая дыхание его и своё. — Как.. же я скучала... по тебе.. —прерывисто горовила она — А я то как. Они двигались вместе, в такт друг другу. — Громче, — велел он, въезжая до упора и выходя почти полностью, дразня. — Пусть слышат. Пусть знают — ты моя. — Твоя, твоя… — застонала она, прогибаясь в пояснице, подаваясь навстречу каждому толчку. — Олег.. не останавливайся... пожалуйста.. я умоляю… Он задвигался быстрее, почти неистово, и она почувствовала, как где-то внутри, в самом низу живота, начинает закручиваться тугой, горячий узел. — Я сейчас… — выдохнула она, зажмурившись, откинув голову на подлокотник. — Открой глаза, — он схватил её за подбородок, заставил смотреть. Это добило её. Марина выгнулась дугой, сжалась вокруг него так сильно, что на секунду стало трудно двигаться, и закричала — долго, на одной ноте, срываясь на хрип, и слёзы снова покатились по щекам, но теперь уже не от боли, а от того, что внутри разрывалось долгожданным, почти невыносимым счастьем. Олег не выдержал её крика — кончил следом, с глухим, звериным рыком, уткнувшись лицом в её шею, вдавливая её в диван всем телом, чувствуя, как она вздрагивает под ним остаточными спазмами. Они лежали так минуту, две, три — не дыша, не шевелясь, только сердце колотилось о сердце через рёбра. Потом Марина слабо погладила его по затылку, мокрому от пота, и прошептала осипшим, разбитым голосом: — А что с Леной делать? — задала вопрос Марина. Он хрипло рассмеялся, приподнялся, посмотрел на её размазанную тушь, покрасневшие глаза, искусанные губы. — Посмотрим. Давай не сейчас, — сказал он и поцеловал её — в этот раз медленно, почти нежно. В этот момент никто из них не хотел, чтобы он заканчивался. — Давай после смены ко мне поедем? — спросила его. — Если, конечно, Лена сегодня в день работает. — Поехали, — согласился Брагин. — Ленка на сутках сегодня. — Тогда вообще отлично, — сказала радостно Марина и поцеловала его в макушку.