The Slumbering Iris Feels Not The Cold

Цинхуа был известным ученым ещё в юности. Он был из тех, о ком учителя с гордостью рассказывали, кто получал награды за быструю каллиграфию и самые страстные эссе, затрагивающие любопытные и удивительные темы. Даже высокопоставленные чиновники, изучавшие те же дисциплины, не могли понять некоторые из его идей, даже когда они становились законами государства. Хотя подобная деятельность в долгосрочной перспективе и приносила плоды, она была каплей мышьяка в чае, которая низвергла этого писателя с вершин в небытие. Друзья быстро отвернулись от него, когда он стал слишком занят, чтобы каждую вторую ночь неспешно прогуливаться и напиваться до беспамятства. Его однокурсники не разговаривали с ним, потому что «Это тот парень, который нравится профессорам. Бесполезно с ним разговаривать, он всегда витает в облаках». Его жизнь была жалкой и одинокой, и все потому, что семья так стремилась сделать его одним из лучших учеников в стране. Выросший на небольшой ферме, он, среди фермеров, разводивших коз и уток, проявлял интерес к книгам и литературе, словно роза, растущая среди чертополоха. В детстве ему не с кем было говорить о книгах. Будучи подростком, ему не с кем было говорить о себе. Во взрослом возрасте у него никого не было. Когда у человека больше никого нет, легко забыть, что его единственным спутником всегда будет он сам, и поэтому он никогда не будет полностью одинок. Но если у тебя есть только ты, то в конечном итоге начинаешь утопать в ненависти к себе. Этого было достаточно, чтобы сделать его ещё более замкнутым, погрязшим в работе, в отличие от общительных, зрелых мужчин при императорском дворе. Впрочем, он не испытывал к ним особой зависти. Ему очень хотелось, чтобы рядом был кто-то, на кого можно опереться. Все похвалы привели его в этот старый, почти заброшенный монастырь, высеченный глубоко в подножии горы Чжао Ян. Он располагался в вечнозеленом лесу, где, как только конная повозка остановилась, его встретили арктические озёра и покрытые инеем сосны. Чёрные как смоль ворота торжественно заскрипели, оставляя достаточно места для монаха в светло-синих одеждах. Его голова была лысой, кожа покрыта веснушками. Его движения были вялыми, словно он только что вышел из глубокой медитации. Говорил он с задержкой после приветствия Шан Цинхуа. Короче говоря, объяснил он, это был монастырь, поклонявшийся всевидящему северному Богу, покровителю льда и ночи. Как клан заклинателей, их задачей было справляться с демоническими сущностями, когда те нарушали границу между их миром и миром людей. Шан Цинхуа знал это. Именно поэтому он здесь. Кроме того, его послали сюда специально из-за легенд о сильных духовных энергиях этого места, скрытых глубоко во льду и земле цвета зёрен какао. Поскольку он выглядел таким напряженным, словно тень в бухгалтерии императора, его работа стала «некачественной». Точные слова, по-видимому, самого владыки этой земли. Цинхуа не стал бы работать на этой должности, если бы его было легко обмануть, но приказ он охотно принял. Отдых был желанным, ведь если бы кто-то другой взялся за его работу на пару дней, это было бы замечательно для его постоянных мигреней. — Вы хотите сказать, что кто-то экспериментировал с запретными искусствами… чтобы найти новый способ захватывать демонов живьем, что тоже запрещено? Так он украл запретную книгу из вашей личной библиотеки? Всё это не имело смысла, но именно кивок пожилого монаха в сторону Цинхуа окончательно вбил этот гвоздь в рамки абсурда. Они быстро шли по длинному коридору — его стены были настолько высокими, что десятки горячих свечей не могли осветить потолок. Поскольку это была пещера, учёный боялся повышать голос выше определённого уровня. Его отвели в простую спальню, соединённую с библиотекой. Внутри зиял пустой камин, окруженный книжными полками из красного дерева. Ряды переплетённых вручную книг разных цветов лежали в беспорядке, от одного только вида у Шан Цинхуа разболелась голова. Не говоря уже о том, что там пахло засохшими чернилами и пылью, словно он вошёл в древнюю гробницу. Очевидно, никто не бывал в этом месте достаточно часто, чтобы банально смести пепел. Цинхуа не славился отсутствием манер, поэтому любое внутреннее недовольство, которое он испытывал, растворилось в воздухе. С легкой улыбкой он немного подробнее расспросил о своей конкретной задаче, держа за спиной лист с должностной инструкцией. Ему следовало отдать должное — этот старый монах сел и записал всю историю. Доказательства на бумаге, пересказ их истории, отлично подходил для того, чтобы отметить детали и расхождения между версиями, которые появились сейчас, и версиями, которые появятся неделю спустя. Зная это, он без зазрения совести задал вопрос: — Чем вам может помочь этот смиренный слуга, господин? Улыбка на лице монаха стала шире, его раскосые глаза сморщились в уголках. — Мастера Цинхуа послали, потому что мы хотим найти способ снять проклятие. — Что, по-вашему было проклятием? — спрашивает он вслух, осматривая названия и авторов на пожелтевших корешках книг. «Доктрина древних», «Справочник по самосовершенствованию», «Миниари», «Легенды о северных богах», «Книга Сяньлэ», «Принц, съевший собственное сердце». В целом, ничего нельзя было назвать «из ряда вон выходящим», если речь шла о личной библиотеке какого-нибудь скучающего купца с дочерью, интересующейся романтикой. Многие из этих книг были о любви, завоеваниях, гадании и спиритизме. Вместо боевых учений он слышал легенды. Не знал, радоваться ему или разочаровываться. — Все, кто прикасался к этой книге за последние пару месяцев, заснули. Похоже, им нужно было не только поддержать её в руках, но и прочитать. Это означает, что любой, кто умеет читать, теперь не в состоянии это сделать, поэтому нам нужен молодой человек из города, чтобы помочь прочитать её заново. Учёный взглянул в сторону монаха, наблюдая, как один большой палец пересчитывает бусину за бусиной, нанизанные на нить красивого ожерелья. Бусины были сделаны из какого-то камня — тёмного, как ночное небо, с искрами, сверкающими серебром, словно звезды. Мужчина, защищаясь, поднял другую руку, чтобы отмахнуться от незаданного вопроса: — Моё зрение уже не такое хорошее, как раньше. Я давно ничего не читал, мои ученики делают это за меня. — Понимаю. Так почему же вы говорите, что в этой книге содержатся запретные искусства, и при этом около десяти ваших учеников заснуло? Как им удалось получить к ней доступ? Монах нервно почесал затылок: — Я… ну, эти покои находятся в общем пользовании для всех нас, мастеров. Никто не следит за содержимым книг, принесённых в библиотеку, и не знает, какие из них выносят. Эта книга раньше принадлежала мастеру У, но после его смерти никто не забрал вещи, траур продлится ещё три недели. — Мои соболезнования. Очень жаль слышать о кончине великого мастера. — он задумчиво кивнул, — Каким человеком был мастер У? — О, он был талантливым и храбрым человеком. В то время как некоторые из нас более или менее искусны в воспитании, он был из тех, кто брал молодых на охоту на демонов. Его боевое мастерство было поразительным, а знание о видах демонов — безграничным. Как и вы, он приехал из города много десятилетий назад, просто ища место, где можно переждать снежную бурю. И решил остаться. Какое трогательное решение принял этот молодой господин. Шан Цинхуа задумался, не мог бы он поступить так же. Оставить всё, что ждало его возвращения в городе, свою зарплату, свои обязанности. Он мог бы остаться здесь и быть деревенским учёным, которому нечем заняться, кроме как есть дынные семечки и приветствовать людей во время прогулок. Одна только мысль о том, что ему придётся привести остаток жизни в этом тесном месте, вызывала у него тоскливый страх. Нет, спасибо! — Осмелюсь предположить, что именно он оставил эту книгу? Последовавшая тишина была достаточным ответом. Хотя монах стоял неподвижно у двери, Шан Цинхуа видел, как на его лицо падает тень, печаль от внезапного, словно молния, откровения. — Поэтому нам так это и важно. Словно не заметив изменения в тоне, Цинхуа в конце концов задумался: — Можно ли мне пока остаться здесь? — Не торопитесь, учёный. Если вам что-нибудь понадобится, обратитесь к любому ученику, он вам поможет. — Очень любезно с вашей стороны. Я сделаю все возможное, чтобы разобраться в причинах проклятия. Монах уже наполовину вышел за дверь, когда остановился и обернулся, чтобы взглянуть на Цинхуа: — Ужин в девять, молитвы утром, в полдень и вечером. Прошу вас не шуметь в это время, чтобы не мешать братьям. — В это время я буду в своей комнате, не беспокойтесь. — он соглашается, в последний раз склонив голову. После этого Шан Цинхуа наконец остался один. Шаги затихли, и в маленькой библиотеке воцарилась тяжелая тишина. Прежде всего, Цинхуа нужно было навести порядок, иначе его бедные глаза закатятся, увидев беспорядок на полках. К сожалению, эта задача отнимала у него целый день. Он привык к уборке и наведению порядка, считая это не частью своих должностных обязанностей, а необходимостью, которую он должен был выполнять сам, если хотел, чтобы все было сделано правильно. Пепел из камина он аккуратно собирал и отдавал ученику на выброс. Другой принёс дрова. К тому времени, как он наконец устроился на мягком стуле со свитком в руке, главный ученик монастыря вошёл в комнату после лёгкого стука. Настало время ужина. После этого — молитва.