Последний Серафим

Мы, дорогой мой, заговорщики, а когда заговорщикам не повезло — им надо убегать.

©Королева Марго

***

      Двигаясь невесомой поступью, она прижималась ближе к стене, ведущей медленно, но верно к влажной низине. Петляющие коридоры нижнего уровня, выбитые в горном монолите, ей удалось бы пройти даже в кромешной тьме, и сегодня слабое освещение, капающее на неровный пол масляными искрами, её нисколько не радовало, заставляя вслушиваться в каждый шорох, отражавшийся от свода над головой. Спутанные лабиринты ходов, выдолбленные в их головах с кровью, потом и каменной крошкой, позволяли двигаться почти по инерции, не отвлекаясь от основной задачи — за четыре года Цитадель сдалась «крысам», принимая их в свои владения не как гостей, но как тех, кто укротил её стихию, заставив смириться со своим неизбеж существованием, не подвластным чужому взгляду.       Остановившись у правого поворота, едва заметная тень вильнула в сторону, задержавшись на секунду. Моника проверила надёжность лацканов кожаного камзола и незаметную выпуклость рукояти у голенища, прежде чем последовать в том же направлении. Вязкую тишину нарушал только неестественный в спёртом воздухе мелодичный звон бьющихся о влажный камень капель.

***

      — Идея — дерьмо. — Донни сокрушался как мог, но из внутреннего любопытства продолжал идти на буксире, пока Вики тянула его за руку с упорством и непробиваемостью ледокола. — Меня закопают, воскресят и снова закопают. Тебя, кстати, тоже.       На Вики Уокер протесты всегда действовали одинаково — распаляли ещё больше, заставляя на чистом природном упрямстве двигаться к цели, сшибая лбом препятствия. Донни давно знал, что отпираться от её настойчивых просьб, похожих скорее на констатацию факта, бесполезно в принципе, но для спокойствия совести продолжал вяло бурчать на случай, если её гениальный план не выгорит и его память прошерстят вдоль и поперёк — дескать: «Смотрите, я пытался, что с этой женщины взять?».       Подавив усталый вздох, он всё же поравнялся с девушкой, ослабляя хватку запястья:       — Ты меня принципиально игноририруешь или думы думаешь, Ришелье недорощенный?       Вики не сбавляла темп уже около получаса. Затравленно оглядываясь по сторонам, она изредка останавливалась, вспоминая нужный проход, и продолжала брести, отпихивая из-под ног гранитные обломки:       — Не мельтеши под руку и веди себя тише, сообщник хренов. — Ангел не был удостоен даже взглядом, что раздражало до скрежета зубов, однако врождённая трусость и неодобрение проигрывали заинтересованности и задетой гордости.       «Ну конечно, сука, как обычно. — Он запоздало понял, что Вики в очередной раз сыграла на его чувстве собственной важности, распушив перья, а теперь, когда отступать ему было поздно, её елейная улыбка уступила место исключительно демоническому подходу к делу — встань, подай, сиди тихо, не мешай. — Ещё хоть раз я соглашусь на эти авантюры, глазки и "Ой, Донни, я без тебя не справлюсь — только ты можешь мне помочь"».       С этими мыслями хранитель сплюнул в сторону, проклиная себя за спонтанное решение помочь ей спереть какую-то, по её словам, "безделушку" из архива.       «Нихрена себе "безделушка" — камень памяти, мать его. Амулетик — пожалуйста, кулон — да на здоровье, но нет же, у этой всё не слава Шепфа. Чёрт с ней, с ценностью — всё равно их порядком завалялось. Но если пропажу найдут — главные вопросы будут кто взял и для чего, и, как обычно, ко мне».       Ему уже изначально почудилось, что от затеи за версту разило чем-то до боли знакомым — отнюдь не розами, отнюдь. Его опасения подтвердились, когда он внезапно почувствовал вокруг них купол, скрывающий энергию, — подобная конспирация в походе за «безделушкой из архива» несколько настораживала. Когда на середине пути Донни додумался спросить, а что конкретно за предмет ему предстоит искать — мало ли, вдруг давно закончились, а он как раз в курсе последней ревизии — и Вики, на чьём до наглого невинном лице не дрогнул ни один мускул, сообщила о предмете затеи, он понял, что опасения были ложными: несло не дерьмом, несло кровью, возможно, что его.

***

      После потери прежней Цитадели Земное Око было утеряно где-то под обломками. Донни, как и другие члены Ордена, здраво решили, что искать артефакт, рискуя жизнями бессмертных, учитывая апокалипсис, было нецелесообразно — за кем следить, если большая часть земного шара вымерла? Переименовывать Земное Око в Око Сибири? Однако, не успев порадоваться собственной самоотверженной «жертве» — в конце концов он ради блага других, ну и себя в том числе, так как главой поиска по несправедливости судьбы назначили бы его, отказался от поиска «дорогой сердцу» рухляди — неудачливый Хранитель обнаружил, что остался не у дел. Прокляв за бутылкой глифта на чём свет стоит всех этих наследников силы Мальбонте с его метисами, Всадников, сосуды и других несказанно счастливых и удачливых высших мира сего, он твёрдо решил выпросить у Эрагона себе какую-никакую должность — умирать как рядовые разведчики, складывающиеся карточным домиком на пороге лазарета после каждой вылазки, ему принципиально не хотелось.       Пыл утих под утро, когда на набатом стучащую похмельную голову обухом вылили кадку информации о его ночном героизме. Во-первых, должность он пообещал не выпросить, а выбить. Из Эрагона. Если нужно — голыми руками. Представив, в какое далёкое путешествие в один конец он полетит с разведчиками первым же свободным составом, когда до Верховного Советника дойдут слухи, он пожалел, что Матерь Жизни не прикончила его лучом. Во-вторых, он неистово клялся жизнью Шепфа, что не позднее вечера уже будет в этой должности щеголять, — тут ему несказанно повезло: жизнь поверженного бога мало чего стоила. Потому, несмотря на леденящий душу ужас от одного воспоминания о горящем яростью взгляде Серафима, Донни начал готовиться к серьёзному разговору заранее, а именно — топтаться перед кабинетом главы ордена, собираясь с мыслями.       Когда страх обнажить трусость при всех всё же взыграл над этой самой трусостью перед Эрагоном, бывший Хранитель ворвался в его кабинет ураганом, вшибая дверь в стену, пока крупицы смелости, собранные на чистейшем адреналине, не покинули бренное тело. Правда, начать заготовленную пламенную речь ему не дала едва уловимая на губах усмешка хозяина комнаты, которую Донни видел если не раз, то точно не более двух раз за всю свою жизнь. Поток красноречия оборвался, так и не начавшись, саркастичным вопросом:       — Уже пришёл выбивать должность?       Под аккомпанемент из паркетного скрипа ангел топтался, пару раз открывая и также быстро закрывая рот в попытке выдавить из себя оправдания. Эрагон тем временем, совершенно не обращая внимания на потуги внезапно появившегося гостя, методично перебирал скопившиеся за несколько дней свитки. Периодически поднимающаяся бровь не сулила ничего хорошего нерадивым авторам сих посланий, вероятнее всего любезных подчинённых ждал допрос с пристрастием на ментальном ковре ближайшим вечером.       Совокупность щепетильной ситуации и чудесного настроения начальства по утрам удачи не сулила, а показное безразличие к собственной персоне только накаляло ощущение последнего вздоха утопающего, которому из низменного глумления давали надежду на то, что всё обойдётся. Донни всегда умел принимать поражение с честью и гордостью побитой собаки ещё до того, как об этом поражении объявят вслух, поэтому изображать героя не стал, смиренно опуская голову:       — Кто сдал-то хоть?       К его удивлению, Эрагон не стал устраивать сцену в духе «преступления и наказания», а также спокойно, не отводя взгляда от стола, ответил вполне буднично:       — Все. Или тебя интересуют конкретные личности? — На секунду мазнув глазами по ангелу, Серафим выпрямился в кресле, облокачиваясь на искусно вырезанное дерево. — Не переживай, цель сдать тебя никто не преследовал. Это лишь беспокойство обо мне, быть может. Не каждый день из меня хотят что-то выбить голыми руками.       Донни иронию не оценил — по крайней мере не в такой обстановке. Спокойствие советника нервировало, а мысли то и дело прерывались от нити решения ситуации к скользящему шороху его плаща и холодному взгляду сизых глаз. Ему всегда казалось, что Эрагон был живым воплощением собственного клинка — холодным, опасным, сдержанным, но ходящим по грани между светом и чем-то отдалённо напоминавшим угрозу, приближающуюся не резко, а скорее неотступно. Рядом с ним создавалось ощущение, будто находишься в голом поле, когда небо уже заволокло свинцовое полотно, и есть ещё время убежать, но ты каждую минуту будешь вглядываться в сизые, с темнеющими прожилками облака, напряжённо ожидая первых раскатов грома, и, как назло, обязательно дождёшься — гроза всегда настигает внезапно и неминуемо.       Молчание затягивалось. Воздух казался ангелу ещё более спёртым и тяжёлым, чем когда он только завалился в кабинет. Теперь же приходилось напоминать себе дышать. Он остро почувствовал себя запертым в ловушке, причём запертым собственными руками: сбежать от главы Ордена было нельзя ни при каких обстоятельствах, если собственная жизнь и хоть какие-то крупицы репутации были дороги, а для просьб и, тем паче, требований авторитет его не дотягивал.       «Хрен с вами, за искренность не казнят ведь?»       С этими мыслями он рухнул на колено, стараясь не смотреть лишний раз в глаза собеседнику:       — Я приношу свои извинения. Я допустил ошибку и приму любое соизмеримое наказание. — Руки, давно покрывшиеся липким холодным потом, комкали за спиной белый плащ.       «Ну хоть про соизмеримость подметил. Выживу без потерь конечностей — зарекусь пить».       Эрагон откинулся на спинку стула, задумчиво глядя перед собой. Тонкие пальцы выстукивали по столу сбивчивую дробь. Ладонь лежала на столе неподвижно, только кончики пальцев продолжали своим ритмом выбивать из провинившегося шансы на удачу. То ли откровенно твердолобая, но всё же самоотверженная попытка принять свою участь и помочь Ордену с поиском горнов в прошлом, то ли бессмысленность разбирательств в настоящем сгладили выражение его лица, уступая усталому принятию. Устав требовал наказания — Эрагон считал несколько иначе.       — Любое соизмеримое, говоришь? Встань. — Голос, надтреснутый хрипом от недосыпа и долгих часов работы, вывел Донни из транса. — Нам нужен Архивариус.       Донни послушно встал. Моргнул. И ещё несколько раз следом, для надёжности. Мозг, ревевший от напряжения как мотор, своему счастью верить отказывался, как и глазам, когда те заметили, как глава начал подписывать указ о его, Шепфа помилуй, должности.       — Архивариус. — Ангел глухо протянул слово, как бы пробуя на язык нечто новое, однако подозрения, осевшие в голове, всё же прорывались наружу: счастье было слишком близко, а такое обычно было или со сгнившей сердцевинкой, или откровенной ложью. — И всё? И без дисциплинарной порки? Вы меня по уставу наказать должны были.       Эрагон чуть приподнял бровь, отрываясь от свитка:       — Должен?       Донни вжал шею в плечи в мимолётном желании уменьшиться или, того лучше, слиться с интерьером и лёгкой поступью вытечь из кабинета:       — Я имел в виду, что... ну. Так положено. Я накося... провинился. А тут такая ответственность, должность новая. Почему?       Серафим отложил перо в сторону, спокойно разъясняя:       — Почему? У нас нет Архивариуса. Не хочешь — найдётся другой. Решай.       — Хочу. — Ангел успел выпалить до того, как сомнения залезут в голову и устроят внеочередной бунт на пути к возможному повышению. — Когда я смогу получить ключи от архива?       Уголки губ едва приподнялись в подобии усмешки, когда Эрагон вернулся к методичному составлению указа: — Про вход объяснят позже, Фенцио проинструктирует об обязанностях. — Он кивнул своим мыслям, продолжая заполнять поля свитка и как бы объясняя нечто разумеющееся нерадивому ребёнку. — У тебя достаточно опыта в прошлом и ответственности для обращения с артефактами. Здесь не нужна сила. Мне нужен тот, кто не только знает, где что лежит, но сумеет воспользоваться. В нужный момент.       Донни облегчённо выдохнул. Он чувствовал себя на редкость счастливым — Фортуна, будь она не ладна, сегодня поцеловала его в те места, озвучивание вслух которых при главе Ордена считалось моветоном. Но, честное слово, сегодня он был готов озвучить их даже здесь. Артефакты в основном просто выдавались под роспись, следовало ещё вести учёт, планировать поставки сырья под них — в общем, ничего ни сложного, ни опасного, просто пыльная работёнка, зато в тылу. По его выверенным ожиданиям ничего особо серьёзного из арсенала ему лично использовать необходимости не было. Он ещё никогда так не ошибался, но всё это было слишком далеко, покрытое туманом времени и хитросплетением чужих ошибок, решений и приказов. А сейчас растерянная, однако вполне искренняя улыбка бессмертного, твёрдо и уверенно смотрящего в светлое будущее, чудесным образом нисколько не портила серьёзный настрой.       — Я вас понял. Будет исполнено.       Эрагон обозначил кивок головой, не утруждая себя формальностями, и вернулся к бумагам, давая понять, что на сегодня, и только лишь на сегодня, разговор окончен. Но когда шаги и восторженные вопли в стиле «Выкусили, черти!» за дверью заглохли, глава Ордена, подперев голову свободной рукой, позволил себе едва слышимый вздох — не то усталости, не то смирения.       В конце свитка расцветало выведенное резким росчерком: «Определить на испытательный срок».

***

      Сейчас же, отряхивая плащ от каменной пыли, смешавшейся с влагой, непрерывно капающей сверху, Донни безрадостно разглядывал вход в свои владения. При первом появлении в архиве двери поразили Хранителя — камень в четыре метра в высоту, двумя монолитными кусками с прожилками слюды, мерцающей в тусклом свете факелов, не мог не поразить. Они, хоть изначально не задумывались таковыми, служили неумолимым напоминанием об ответственности всякого сюда входящего. Копьё Лонгина, высеченное по центру створок, смотрело в грудь любому, кто собирался переступить порог. Примеси горных пород, расползшиеся лучами и мерцающие от бликов огня, искусственно создавали вокруг изображения реликвии флёр святости, от которой трудно было не задержать дыхание, рассматривая двери впервые. Однако вскоре окрылённость стала терять свои перья — через месяц Донни перестал замирать на пороге в благоговении, а ещё через три и вовсе начал воспринимать возвышенное искусство как что-то должное, как часть чуть ли не ежедневной рутины. Даже божественная красота приедалась со временем, особенно учитывая бессмертие.       — Ты войти не сможешь. Потопчись пока на пороге. — Наконец оказавшись в своей стихии, Хранитель мягко отодвинул девушку в сторону, приближаясь к проходу. — Если всё пройдёт нормально — с тебя ящик глифта. Моя шкура, конечно, подороже стоит, но что ни сделаешь для дамы?       Вики послушно отошла, пропуская профессионала. Усмехаясь, она в привычном жесте сложила руки на груди:       — Ты же зарекался в прошлый раз бросить? Память от эйфории отшибло?       Донни продолжал копошиться, то и дело прикладывая в разных положениях руку к незаметному пазу в граните. До Вики донёсся только неразборчивый сосредоточенный бубнёж:       — Зарекался Донни не ебаться, заебался Донни зарекаться. — Что-то явно шло не так, поскольку даже с девятой попытки двери на хранителя не реагировали, стойко удерживая монументальность, пока он не хлопнул по лбу рукой. — Фу ты, чёрт. Я забыл. Сгинь на пару метров, твой купол мне энергию глушит, я силу влить не могу, впустую хреначу.       Девушка попятилась на несколько метров ближе к задней стенке, оставляя в зоне досягаемости глушения только себя.       — Другое дело. — Из-под онемевших от холода пальцев пробилась наледь, тонким слоем покрывающая всё пространство углубления, несильно выходя за границы ветвями прозрачных кристаллов.       Первые несколько секунд ничего не происходило. Но Донни выглядел спокойно, прекрасно изучив за это время поведение горной породы. Спустя время из глубины гранита послышался шорох, перерастающий в сильнейший каменный скрежет. С глухой вибрацией двери начали раздвигаться, открывая взору небольшое пространство для входа. Хранитель растирал покрасневшую руку, вполоборота оглядываясь назад:       — Принеси факел со стены. Там чёрт ногу сломит. Наши, видите ли, экономят на освещении — только на время ревизии зажигают стационарные. Эрагон — Брежнев в бессмертном воплощении, честное слово. Я всё жду от него «Экономика должна быть экономной».       Вики спорить не стала — выдернула из светоча древко, пропитанное чем-то маслянистым, и протянула в усмешке ангелу.       — Я в последнее время жду «Я устал. Я ухожу» и внеплановый развал Ордена под звуки гимна.       Донни сразу же почти вплотную поднёс руку к подрагивающему пламени, блаженно простонав от покалывания на кончиках пальцев. Правда, плечи его дёрнулись в безрадостной усмешке.       — У тебя такие сильные откаты от простейших заклятий? Расслабился и запылился или в принципе стало сложнее? — Вспоминая слова про чаши весов и незавидную участь ангелов, она моментально переключилась на более насущные проблемы, нежели внутренняя политика Ордена.       Но закатившиеся по дуге глаза Хранителя её пыл остудили быстро. Кажется, она начинала жалеть, что вообще решила начать за него переживать.       — Конечно, блять, дверь в архив с хуевой тучей артефактов открывается кусочком льда с моей руки, ты как себе это представляешь? — После использования силы, а тем более в таких объёмах, Донни всегда становился на редкость язвительным, не сдерживая всё, что вылетало изо рта, никаким из доступных способов. — Эта херь, прости, реликвия, не просто поглощает силу, а жрёт её, походу. Механизм внутри реагирует только на энергию Хранителя, а какой-то накопитель всасывает её до нужного уровня — потом уже открывает, больше нихрена не понял. Ади делал, «без единого гвоздя». Он же и объяснял.       — Какой создатель, такие и объяснения. — Вики позволила себе расслабиться, откладывая переживания о равновесии в долгий ящик, и подошла ближе, на безопасном расстоянии всматриваясь в кромешную тьму, просачивающуюся сквозь небольшой проход.       Донни хмыкнул в немом согласии. Гениальные решения товарища до сих пор оставались для них загадкой. Особенно как и нахрена в каждом механизме и чарах он оставлял маленький нюанс, вскрывавшийся непосредственно во время использования. Ругаться с ним было бесполезно, Ади светился как начищенный самовар в связи с интересом к собственной персоне. На угрозы разведчиков устроить тёмную вовсе зазывающе изгибал бровь и приглашал присоединиться к полуночной вакханалии в своей комнате добровольно, радушно соглашаясь на бдсм-элементы с обездвиживанием, — в общем, споры с бессмертным, подсевшим на свой конёк, результатов не приносили, и вскоре попытки прекратились: разведка, возвращаясь с опалёнными волосами и отсутствующими бровями после прыжков через усовершенствованные камни-порталы, чертыхалась, но махала рукой на очередные неудобства в виде нюансов.       — Зря я ему анекдоты про Чапаева рассказывал. — Донни с тяжёлым вздохом просопел под нос очередную порцию сокрушения по поводу и без.       Вики перехватила факел повыше, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. В неровном дребезжащем свете барельеф на створках дверей казался почти живым, переливаясь прожилками кварца.       — Кто такой Чапаев? Ты о чём вообще? — Она непонимающе уставилась на друга, которого, оказывается, знала не так уж и хорошо, ибо при каждом удобном случае выскакивали новые подробности, наводящие на нескромные вопросы.       — Забей. Я пока за Око отвечал, подслушивал разговоры студентиков от нечего делать. Потом расскажу как-нибудь. — Донни скрылся в темноте, и уже оттуда донеслось с характерным эхом: — Если буду сильно материться, не ссы, это значит, что я наткнулся на очередную зачарованную Ади хренотень. С башни Совета он мои отчёты туда-сюда манал, поэтому я в душе не ебу, к каким артефактам он успел руку приложить.       Последующие ругательства утонули во мраке хранилища. Вики фыркнула, оставаясь наедине с сумраком, клубящимся под ногами. Время здесь текло медленнее обычного, заставляя любого теряться в уязвимости перед давящими каменными внутренностями. Смутное, тянущее чувство тревоги, зародившееся ещё на середине пути, шевелило волосы на загривке. Холодок, ползущий по позвоночнику, не проходил, а только усиливался со временем. Она передёрнула плечами, оглядываясь назад. Катакомбы всё также сплетались за спиной в витиеватые, небрежно вымощенные на скорую руку узоры, тонули в пляшущих тенях и влажном, затхлом воздухе, въедавшемся в шероховатую ткань плаща. Никого       Ни малейшего колыхания энергии. У Донни её скрывали стены архива, надёжно пронизанные паутиной сложных заклятий, так что сейчас нельзя было уловить его присутствие. А Нижнего уровня Цитадели не достигали даже слабые отголоски прислужников, занимавших первый надземный ярус, что уж говорить о пленниках, находящихся с западной стороны подземелья.

***

      Закованные в чугунные кандалы, подавлявшие любые всплески силы, они вовсе переставали существовать для остального мира. О точном расположении темницы знали единицы: или стражники, отвечавшие за содержание заключённых, или верхушка Ордена. И те, и другие предпочитали не распространяться об обивающих пороги камер смертниках по разным причинам. В любом случае, благодаря подавлению, рассчитанному ещё на этапе строительства, ржавый режущий скрежет цепей, лязг металла и сиплые хрипы, надтреснуто обрывающиеся тошнотворно-влажным ударом по сырому кровящему мясу, не разносились за пределы темницы.       Потому что она изначально была сделана как склеп. Не просто пыточные, допросные и вереницы промёрзлых камер, вытканных тоннами безобразно изгибающегося железа. Отрешённая от мира магическим барьером, она глушила крики, агонию и надежду на существование — энергия, как и звук, не просачивалась через силовое поле. Об их существовании не знали даже противники, продолжавшие жить где-то наверху. А попавшие в темницу уже не жили — их хоронили заживо, стирая грани личности, ментальный паралич воли выдирал реальность из подкорки сознания, заставляя на первых порах метаться в бреду, пока силы метаться ещё оставались. После этого их ждало ничто, смерть — небывалая роскошь для тех, кто в этой войне выбрал не ту сторону.       Большинство утилизированных тел, выжатых беспорядочными допросами и многочасовыми пытками, раскладывали грузными мешками вдоль стен камер в подобии братской могилы. Израсходованный материал больше не было необходимости охранять. Регенерация иссушенных бессмертных не справлялась с повреждениями, оставляя лоскуты кожи свисать гнойными грязно-болотного цвета ломтями. Сначала живые трупы, покрытые слоем из пыли и клочков собственных выпадающих иссохшихся волос, застывших в месиве экскрементов и запёкшейся крови, переставали говорить, а после и двигаться, замирая с неестественно вывернутыми суставами, как поломанные куклы, в анабиозе. Груды изломанных тел становились очередным предметом антуража — без имени, истории и будущего.       Вики давно знала, что именно располагалось на двести метров ниже её покоев. Знала и продолжала просыпаться по утрам, заставив себя забыть единственный вынужденный спуск в западное крыло. Знала и продолжала молчать. Перед Дино, не терпящим несправедливость, перед Донни, верящим в светлое будущее, перед Сэми. Особенно перед Сэми. Глядя на его горящие нежным спокойствием глаза в полумраке, на невинную улыбку, Вики твёрдо решила, что продолжит молчать в любом случае. Потому что прекрасно знала, кто поставил изоляционный купол в темнице и кто, также как и она, прекрасно знает, что происходит по ту сторону реальности.

Ведь Ади умел накладывать чары далеко не только на артефакты.

***

      Сердце забилось чуть быстрее обычного — не слишком, но достаточно, чтобы почувствовать, что ритм вышел из-под контроля. В горле встал комок, и Вики приходилось пересиливать желание прислониться спиной к стене, укрывшись от фантомного взгляда из темноты, направленного в спину. Она понимала, что паранойя на фоне страха быть пойманной играет с ней злую шутку, и всё же лишний раз пройтись вдоль ближайших коридоров было разумным решением. Демоница двинулась по направлению их пути к Архиву. Свет факела лизал шероховатые, покрытые влажной испариной стены, уходящие всё дальше от неё сумрачным тоннелем. Свободная рука непроизвольно вытянулась вперёд, готовясь к возможной защите. Шальная мысль невесело маячила на задворках:

«Если долго вглядываться во тьму, то тьма обязательно посмотрит в тебя».

***

      Архив встретил своего хозяина идеальной тишиной, которую тот вскоре сам же и нарушил. Подсвечивая факелом путь, Донни то и дело спотыкался о дребезжащие ящики, стремянки и разбросанные в творческом беспорядке на полу мешки с сырьём. Следы незаконченной, по его милости, инвентаризации встречались на каждом шагу.       Он глубоко вдохнул привычный запах пыли и холщёвых мешков, смешанных с выбивающимися из общей гармонии свежими нотами минералов, разрастающихся из горных пород, сваленных в большие кучи для дальнейшей переработки.       Донни поднял факел выше, рассматривая стеллажи, уходившие ввысь под самый свод помещения и теряющие свой конец в темноте, до куда свет при всём желании не доставал. Внезапно нога по инерции зацепилась за выступ ящика, с грохотом опрокидывая содержимое на каменный пол. Архивариус чертыхнулся, отскакивая в сторону и стараясь не наступать на пострадавшую конечность. «Блять, антрацит».       Рука на автомате дёрнулась собирать вывалившиеся смолянисто-чёрные осколки, отливающие глубоким металлическим светом в бликах огня, когда он поспешно остановился, вспоминая про недостаток времени и щепетильность положения. «Как будто ворую сам у себя. Хрен с ним. Мой архив, имею право в конце концов».       Двинулся дальше, пробегаясь глазами по узким ячейкам стеллажей. С последней ревизии не успело пройти и двух недель, поэтому в памяти на автомате всплыл двадцать третий ряд. Периодически ему казалось, что даже во сне он начинает бормотать что-то про расположение опаловых усилителей и новую поставку необработанного аметиста.       Факел надрывно затрещал, когда Хранитель, с тихим шорохом расправив крылья, резко взмыл вверх. Рукой быстро нащупал в сумраке гладко отполированные грани кристалла, заключённого в рамку мраморных прожилок. Ничем непримечательный на первый взгляд сапфир, отливающий мутно-серым, приятно холодил ладонь.       — Великолепно, Донни, — старая привычка говорить с собой со времён учёбы в академии никуда не делась за столько лет, как и страх остаться одному в темноте, — надеюсь, в следующий раз твоё бахвальство будет стоить чуточку дешевле камня памяти, хотя бы немножко.       Он постоял секунду, рассматривая тусклый кристалл в руке, потом другую. Тяжело выдохнул, обречённо спускаясь вниз, как бы принимая собственный выбор рискнуть шкурой ради не пойми чего. Тут же замотал головой, прогоняя лишние и совсем небезопасные вопросы. «И знать не хочу, на кой чёрт ей это сдалось. Что-то мне подсказывает, что спать ты, друг, будешь спокойнее без ответов, которые тебе ну нихрена не понравятся. Все подозрительные игрища пусть касаются только этих».       Донни развернулся и быстрым шагом, стараясь огибать встречающиеся на обратном пути препятствия, двинулся к выходу. Факел, мечущийся в руке, отбрасывал рваные тени на тёмную промасленную древесину стеллажей. Он не оглядывался, сохраняя непривычную для себя твёрдую решимость рискнуть, раз уже ввязался в грязное дельце. Вики Уокер хорошо помогла ему в бытность Советницей Цитадели, теперь же, как некстати, настал его черёд.

***

      Воздух под сводом катакомб был спёртым и горячим — факелы, мерно подрагивающие тусклым пламенем вдоль стен, гнали тёплые потоки вверх. Моника беззвучно собрала языком каплю солоноватого пота с верхней губы. Минуты текли непозволительно медленно, вдоль позвоночника, в районе лопаток, уже сочились первые влажные дорожки. Но она держалась абсолютно неподвижно, вжимаясь спиной в нагретый камень. Широкие сизые крылья, раскинутые по поверхности, не отбрасывали даже тени, оставляя девушку незамеченной в полумраке.       Рядом, такой же немой и недвижимый, расположился второй непризнанный, вперив глаза в одну мельтешащую точку за поворотом. Он всегда видел и понимал больше, чем другие предпочитали говорить, практически мгновенно став ценным кадром сначала в низших кругах, а затем и в приближённых к высшим. Цепкий взгляд не сдвигался ни на дюйм, подмечая любые изменения — будь то дёрганная походка или движения дрожащих губ, которые моментально считывал. Среди «своих» его не очень-то любили — слишком много знающий товарищ, безмолвно подмечавший мелочи и несказанно быстро взлетевший на самый верх иерархии, настораживал, вызывая незаметным присутствием за спиной недоверчивое роптание. Но Лига тем не менее умела и уважать. За пользу. И молчание. Моника не была исключением.       Внизу, шагах в пятидесяти, Вики настороженно разглядывала уходящие вглубь горной породы тоннели, то пятясь к стене, то оборачиваясь на внезапный треск дерева.       Едва заметный оскал обнажил острый ряд зубов. «Вот мы и встретились, Уокер».       Девушка не шелохнулась — только незаметный во мраке прищур глаз, не выпускавших цель из своего захвата, выдавал накалявшийся азарт. «Бедняжка. Страшно оказаться в чужой стихии? Когда-то к твоим ногам бросилось всё и даже больше. А теперь ты мечешься как раненый зверь под прицелом в собственном доме. Забывая, что это не только твой дом».       Моника не завидовала. Чувство исчезло довольно давно, стёртое годами тренировок до бессильной тошноты, сворачивавшейся узлом в дёргающемся горле. Но она не понимала, до скрежета зубов не понимала, и не готова была принять зияющую действительность, в которой на замызганную слабую выскочку свалились с Небес лавры, предназначенные более... достойным? Сильным, упорным, выгрызавшим своё место в новом мире годами.       Взгляд, холодный и изучающий, скользил по струящимся светлым прядям, откинутым на дорогое сукно плаща, с почти скучающим интересом. «Красивая. Мордашку портить всё равно жаль будет, хоть ты и пустышка».       Забытая неприязнь кольнула по самолюбию. Уокер вознеслась стремительно, затмевая своим искусственным режущим светом всех, кто оставался в тени, вынужденно позволяя возвышаться на собственном контрасте, в том числе и простой непризнанной. Жизнь, власть, место на Небесах — Мальбонте выдрал их силой, оправдав возможность быть, она — нет. Она не заслужила ничего из того, что когда-то имела.       Лёгкое касание выдернуло девушку из транса — раскрытая ладонь напарника медленно сжалась в кулак. «Внимание. Готовься. Ждём».       Она кивнула в предвкушении, подбираясь ближе к повороту. Сталь под сапогом ещё никогда прежде не тяготила ногу так приятно.