На грани бита

Вечером на репетиции что-то пошло не так. Зеркальный зал дышал жаром, пропитанным потом и напряжением. Воздух дрожал от музыки, от криков хореографа, от напряжения тел. Всё происходящее казалось мутным, как будто в воде - каждый звук приглушён, каждое движение тянется с эхом. Жизель стояла в центре, сбив дыхание, словно после бега. Влажные пряди волос прилипли к вискам. Лицо - пепельное, как будто выгоревшее. Шорты, майка, носки, по которым скатывались капли пота. Она дрожала - от усталости, от унижения, от злости. Рядом стоял хореограф - раздражённый, лысеющий, с тетрадкой в руках. Он уже не кричал - голос у него охрип за день. Теперь он говорил тихо, с той особой холодной обидой, которая бьёт сильнее любого окрика. - Снова мимо ритма, Жизель, - выдохнул он, потирая лоб так, будто там болела голова. - Это уже третий раз. Ты где? Здесь? Или уже мыслями где-то на сцене MAMA, где ты, конечно же, соло? Смех, вкрадчивый, разрозненный, будто подлый шёпот. Кто-то из стажёров хихикнул. Кто-то фыркнул. - Может, просто дать ей отдохнуть? - лениво, почти зевнув, произнесла Ниннин. Она сидела у зеркала, по-кошачьи потягивая воду из своей бутылки с блёстками. - Или, я не знаю... заменить? Подумаешь, потеряем одну «будущую звезду». Жизель почувствовала, как у неё внутри всё сжалось, как удар током. Её глаза метнулись на отражение в зеркале - тусклое, изломанное, с красными глазами и дрожащими руками. -Заткнись, Ниннин, - выдохнула она хрипло. -Просто предложила, - Ниннин пожала плечами, не отрываясь от бутылки. - Хотя, если хочешь продолжать позориться, никто не мешает. Её голос был ровным. Холодным. Как лёд, которым медленно обливают шею. Внутри Жизель всё вспыхнуло. Словно по телу прошла молния. Грудь сдавило. Она развернулась и вышла. Дверь хлопнула так, что от удара задребезжали стёкла. Кто-то охнул. Комната встретила её тишиной. Задёрнутые шторы, приглушённый свет. Лёгкий беспорядок - распахнутый рюкзак, сваленные кроссовки, блокнот на полу. Всё знакомое, привычное. Всё - невыносимое. Жизель включила ноутбук. Пальцы с ярко обломанными ногтями ударили по клавишам. Гнев и фрустрация выливались в текст - не в дневник, не в стихотворение, а в крик. В ритм. В биты. Ты смотришь сверху - я поджигаю пьедестал. Ты фальшь - я бит. Ты вспышка - я огонь. Ты копируешь - я создаю. Ты молчишь - я кричу. Строчка за строчкой. Клавиши щёлкали, как капли дождя по стеклу. Шаги. Знакомые. Мягкие, но уверенные. Дверь открылась. Даже не оборачиваясь, Жизель знала - это Ниннин. Та вошла, не произнеся ни слова. Сняла куртку, повесила её на крючок. Поставила бутылку с водой на стол. Села у своей стороны комнаты, чуть повернувшись к окну. Молчание. Минуты тянулись, как треснутая струна. Почти десять. Возможно - двадцать. -ты была просто ужасна сегодня, - наконец сказала Ниннин. Тихо. Без издёвки. Почти... устало. Жизель медленно повернула голову. -я в курсе. -ты могла бы хоть раз прислушаться. К замечаниям. К хореографу. К людям. -А ты могла бы хоть раз... заткнуться, - прошипела она. - Неужели так сложно - не лезть, когда тебя не просят? Ниннин вздохнула и откинулась на спинку. -я просто говорю, как есть. Ты не справляешься. Жизель стиснула кулаки. Её губы дрожали. -И тебе от этого хорошо, да? Когда кто-то валится, а ты стоишь и наблюдаешь? Ниннин прищурилась. -Я думала, ты не из тех, кого это вообще задевает. -А ты думала хоть раз? - Жизель вскочила. Голос дрожал. - Что я могу уставать? Что у меня бывает плохой день? Что я не камень, не робот? -Ты всегда огрызаешься. Всегда защищаешься. Даже когда никто не нападает. -Потому что ты не замечаешь, как нападаешь! - сорвалось с неё. - Ты режешь словами, как лезвием, и улыбаешься потом. А я - стою, истекаю кровью, и должна ещё благодарить? Ниннин медленно поднялась с кровати. Лицо её стало серьёзным, почти... ранимым. -Иногда я злая не потому, что хочу. А потому что, если я не буду злой - меня не услышат. Тишина. Жизель будто застыла. Сердце - громкое, в горле. В ушах звенит. - Мне не нужно твоё объяснение, - выдохнула она. - Не смей жалеть меня. Не делай вид, что ты понимаешь. -Я не понимаю, - честно ответила Ниннин. - Но я вижу, как ты бьёшься. И я замечаю. Вот уже полгода - каждый день. Даже когда ты думаешь, что никто не смотрит. Жизель села на кровать. Опустила плечи. -Я ненавижу тебя. -Взаимно, - с лёгкой улыбкой сказала Ниннин. Но впервые - без гнева. Просто как факт. Без яда. И вдруг в этой тишине стало чуть легче. Молча. Без обещаний. На следующее утро Жизель ушла первой. Волосы - в пучке, на лице - капюшон. Бутылка с водой, наушники в ушах. Она не обернулась, не сказала ни слова. Ниннин проснулась позже. Осталась одна. Без разговоров, без ритма шагов, без музыки с ноутбука. И впервые за долгое время... прислушалась к тишине. Почти нехотя. Но прислушалась.