Мальчик с пальчик

Обычно, когда у людей болит почка, рекомендуют ложиться на здоровую сторону тела. Ники бы с этим поспорил. Когда он попал в реанимацию, первым делом врачи, узнав о случайной передозировке лекарствами, промыли весь его организм. Это означает, что они в буквальном смысле вымыли из него все токсины, оставшиеся от его старых антидепрессантов. Их больше нет в его организме, и единственное напоминание, которое оставили таблетки, — это интоксикация в почках. Ники подумывает, что это скорее всего не из-за них, а из-за холода в реанимации. Он все помнит и пока никому ничего не сказал. Он никогда не забудет, как проснулся в отвратительно холодной реанимации, укрытый лишь тонким одеялом, как будто его собирались хоронить, да ещё и полностью голым. А самая его любимая часть — это когда после того, как он проснулся и начал задыхаться, его просто усыпили. «Я им что, собака?» — думает Ники. После больницы ему прописали антибиотики, которые нужно пить две недели и не больше. Лёжа на диване с острой болью в пояснице, Ники думает, что лучше бы он их и не пил вовсе, такое чувство, будто они не помогают. Хоть врач и заверил, что все это временно и боли пройдут, но прошла уже неделя, а боли не проходят. Ну как не проходят, они такие рандомные: с утра, например, может быть очень хорошо, он может оставаться подвижным и сделать что-нибудь полезное по дому, а вечером того же дня лежать и трястись в ожидании, когда же эта боль уйдет. Сейчас Ники, конечно, не трясётся, уже привык к таким хаотичным вспышкам, он просто спокойно лежит на диване в гостиной и смотрит знакомый драматический фильм: «Унесённые ветром». Шум из прихожей оповещает его о том, что Эрик пришёл, но у него нет сил вставать и встречать любимого. Вместо этого Эрик сам идёт к нему. Ники тяжело вставать, но он все равно прикрывает глаза и принимает сидячее положение на диване, пока чьи-то руки нежно не обхватывают его лицо, целуют в щеку и снова не укладывают его обратно. На лице Ники растягивается непрошеная улыбка, ползет она сама против его воли, но он ей даже очень рад. — Как ты себя чувствуешь? — такой родной и знакомый голос. Эрик присаживается на край дивана рядом, продолжая мягко проводить рукой по волосам. — Я приготовил суп и запеченное мясо с картошкой, — отвечает Ники, — я в порядке, поешь, ты только пришел. Эрик вздыхает, все так же мягко проводя пальцами по его волосам, перебирая отросшие пряди. Ники приятно мычит от ощущений. Как же ему нравится, когда кто-то приятно массирует его голову, с нежностью перебирая волосы. Не тянет, не отрезает, не бьет, а просто гладит, Ники бы так вечность пролежал. Судя по его состоянию, это в принципе возможно. — Зачем? — в голосе Эрика слышится неподдельная грусть, а вместе с ней и нежность, — Тебе нельзя напрягаться, я мог бы и заказать нам еды. — Домашняя полезнее, — мычит Ники. Эрик несколько минут ничего ему не отвечает, а вместо этого накрывает его мягким одеялом. Ники откинул его, потому что с утра было тепло, но после того как его накрыли, он чувствует, как немного подмерз. — Тебе все равно не нужно сейчас перенапрягаться, — Эрик видимо с ним не согласен. По виду хоть и недоволен, но по голосу слышно, как он переживает. — Я же уже говорил, что нормально себя чувствую, — повторяет Ники, — Боль не постоянная, а хаотичная, в обед мне было нормально, правда, вот и решил приготовить. Не бездельничать же мне. — Это наш дом, Ники, — говорит Эрик, все так же проводя пальцами по волосам, — Тебе нужно бездельничать, особенно в твоем состоянии. Ники мягко улыбается ему, подпирая голову рукой. — Успокойся, — спокойно отвечает Ники, улыбка по-прежнему не покидает его лицо, — я же уже сказал, что в порядке. Да мне и не сложно, только в радость. — И все равно, отдыхай побольше, антибиотики — это не шутка. Мы всегда можем заказать еду и продукты. Просто отдыхай. Ники пожимает плечами. Ему действительно не сложно, к тому же он почти целыми днями дома. Странно, что Эрик так печется о нем. Не недееспособный же. Ники прогоняет Эрика на кухню, заверив, что все с ним в порядке, а сам перебирается в спальню. По лестнице идти тяжело, но это препятствие уже позади. Рухнув на кровать, Ники шипит от ещё одной волны пульсирующей боли. Некоторые антибиотики работают очень болезненным способом. То, что ему прописали, проявляет свой эффект как отсутствие аппетита и слабость в иммунной системе; судороги — это отдельная тема, но пользы они не приносят, только ухудшают его состояние. В больнице их с Эриком предупреждали насчет последствий после антибиотиков. Зато заверили, что после прекращения приема Ники должно стать лучше. Временное испытание, проще говоря. Помимо всех этих пыток, они промыли его организм так, что внутри не осталось и гроша от эффекта антидепрессантов. Очень даже обидно, они неплохо поддерживали его настроение и активность. Но сейчас их нет. Такое резкое прекращение приема этих препаратов и полная промывка заставляет его организм мало того, что сбиться с толку, так ещё и чувствовать себя неполноценным. Ники сворачивается на кровати в позу креветки на более здоровой стороне тела. Он слышит шум на кухне и это единственное, что его радует. Значит, Эрик сейчас ест и скоро после душа придет к нему. Это теплит его душу, пока стреляющая боль не заставляет его напрячься и тяжело вздохнуть. «Когда же это все кончится», — тоскливо думает Ники. Из-за боли в голове и теле Ники не дожидается Эрика и засыпает. Ночью он чувствует, как кто-то его обнимает, поправляя одеяло и целует в висок. Как же ему этого не хватало. На следующее утро Эрик уговаривает Ники поесть. И он начинает есть, пока не роняет вилку из дрожащей руки на пол. Есть, когда его глаза начинают заливаться слезами, было настоящим испытанием. Эрик держит его на краю пропасти, когда он начинает задыхаться от собственных слез. Ники закрывает лицо руками, пряча покрасневшее лицо, и давит из себя извинения. Он искренне просит прощения за беспокойство, за больной организм и полетевшую иммунную систему, за себя самого, просит прощения за все и всех. Эрик останавливает его почти вовремя, не давая свалится на пол от безнадежности и безвыходности, не позволяя Ники продолжать извиняться в том, в чем он не виноват. Целуя и обнимая его, Эрик вновь и вновь не устает доказывать ему, что он не проблема. В этот день они оба пропустили утренний прием пищи, наглотавшись соленых слез.

***

Тут тихо. Красота католического храма не должна сопровождаться гнетущей тишиной. Даже в столь трагический день это место должно в первую очередь давать безопасность и надежду, а не страх. Ники не может пошевелиться с места, продолжая завороженно наблюдать за таким величием. Этот храм старше любого, кто в него заходит. В детстве, когда он еще умел слушать и прислушиваться к взрослым, ему рассказывали, что такие здания — это дар божий. Старые здания с позолоченными куполами, роскошным залом внутри и кучей настенных иконок, заставляют его расслабиться. Только здесь он может потерять чувство бдительности. Здесь Ники раньше чувствовал себя спокойно. Сейчас он не знает, может ли считать себя католиком. После того как он покинул родной дом, он ни разу не ходил в эту церковь. Ему не нужно быть заядлым верующим, как его родители, не нужно молиться каждый день и посещать по выходным церковь, нет. Ему достаточно того, что он в него верит, даже если Бог отвернулся от него когда-то, Ники никогда не сможет отплатить ему тем же. Он просто не позволит себе отвернуться от своей надежды только из-за того, что родители вдалбливали ему не всегда то, что написано в Библии. Они были фанатиками старого времени и привычного им патриархата, но он не позволит их мнению забрать у него ещё и веру. Родители и так у него слишком много забрали. — Ты не зайдешь? Вопрос отвлекает его от рассматривания храма, и Ники поворачивается к Джею. Одет он был получше, чем Ники, под курткой скрывалось три слоя одежды, но даже они не были способны защитить от холода тощее тело. Ники очень хочется спросить, когда у него запланировано следующее посещение в наркологический центр. Стабильно раз в два или полтора года Джей проходил через полную промывку организма от наркотиков в реабилитационном центре и ломку. Это позволяло ему каждый раз по-новому, после выписки, начинать принимать и при этом не подыхать. Когда Ники впервые об этом узнал, то сказал ему, что это пустая трата денег и койки для тех, кто действительно нуждается в помощи. Джей ответил, что ему начхать на других, на этом и забились. — Не могу, — отвечает Ники, снова повернувшись лицом к храму, — Это не моя семья, у меня нет права сочувствовать. Джей рядом лишь морщится на его слова, обнимая себя руками от холода. — Ты драматизируешь, — говорит он, — мать же сама тебе приглашение написала. Ники кивает. — Написала, — спокойно отвечает он Джею, — но это не имеет значения, потому что он первым от меня отказался. Ники наблюдает издалека, как люди в черном выносят гроб, а за ним следует огромная толпа таких же темных людей. И где-то там его мать, её легче узнать, она единственная темнокожая женщина, темные вещи на ней лишь сильнее скрывают её. Когда Ники пришел сюда, он не думал, что будет с кем-то наблюдать за похоронами его отца возле забора, как непрошеный гость. Он действительно может назвать себя непрошенным, ведь если бы отец был здесь, то он явно не был бы рад его приходу. Поэтому Ники и не подходит, а лишь наблюдает. — Тогда зачем ты пришел сюда? — спрашивает Джей, — Если он отказался от тебя, зачем пришел на его похороны? Ники глотает густой комок слез, застрявших в горле, и мотает головой. — Но я не отказывался, — хрипло произносит он и быстрым движением руки вытирает выступившую слезу, — Не могу, я никогда его не прощу, но и отказаться не смогу. Что это вообще значит, отказаться? — он поворачивается лицом к Джею, — Выбросить его полностью из моей жизни, когда он в ней присутствовал почти большую её часть? Так я это уже давно сделал, мы толком и не общались совсем. Ему все равно, где я учусь, чем занимаюсь, в каком я состоянии вообще, — Ники пытается сдержать слезы, сжимая кулаки в карманах легкой куртки, — ему всегда было все равно на все, что было связано со мной, до моего признания и после. Он… он просто… Он просто был и все. Но он оставил слишком большой след в моей жизни, чтобы его так просто забыть. И что с того, что никогда не был хорошим? Он по-прежнему остается моим родителем и человеком, на которого я раньше мог положиться. Как я могу просто выкинуть из жизни того, кто был со мной всегда? Как я могу просто взять и забыть папу… Руками Ники заставляет себя замолчать, прикрыв рот дрожащими руками. Прислонившись к забору, единственное, что ему удается, — сдерживать свои прерывистые неконтролируемые рыдания. Вместе со слезами наружу выходит вся боль и столько невысказанных слов, которые никогда не будут больше озвучены. Медленно сползая по забору вниз на корточки, Ники чувствует, как чего-то лишается. Что-то из него уходит, и он знает, что эта пустота после этого будет намного болезненнее напоминать о себе. Пряча лицо между коленей и с силой обхватив себя за волосы на затылке, из Ники вырываются громкие всхлипывания вперемешку с жалобным воем побитой собаки. Такое жалкое зрелище, наверное, бы точно заметили издалека, если бы Джей не заслонил ему обзор, параллельно закрывая Ники от похоронной процессии. — Эй, Ник, пойдем-ка отсюда, — запыхавшись говорит Джей. Ники не знает, что случилось с его голосом за пару минут и от чего он устал, ему это и не важно. — Это моя… моя вина-а, — спотыкаясь о слова и лишь сильнее нагоняя на себя слезы и чувство боли. — Ну почему? Ну почему он был таким. Зачем он оставил след в моей жизни. Почему заставил видеть в нем родителя, почему он просто меня не ненавидел… Больно и плохо. От правды рвущейся наружу, от слез и от горящих щек, от воя изо рта и всхлипываний ради. Так плохо Ники себя давно уже не чувствовал. Они просто должны были оставить его в покое ещё давно, как только узнали о нем, Ники бы переболел этой правдой, и все было бы хорошо. Но они поступили иначе, каждый раз приглашая в дом, в котором ему не рады, каждый раз давая надежду и каждый раз так болезненно забирая ее. Чем он это заслужил? — Я ЧТО ТАК МНОГО ПРОСИЛ? — вой перерастает в рвущий горло крик, настолько сильный, что Джей отшатывается от него, — Просто семья — это всегда так много? Чем я это заслужил… Ещё немного, и душа покинула бы его тело, заставляя упасть на землю и полностью опозориться, но крик даёт ему стимул подняться, держась за забор, и быстрыми шагами направиться куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого места. Подальше от него. — Ох! Ники, ты чего, а… куда?! — голос Джея доносится где-то сзади, пока Ники стремительно уходит. По дороге, по траве, пересекая трассу, всё быстрее и быстрее убегая от собственных мыслей. Нельзя бежать от того, что является твоей частью. Но можно отсрочить неизбежное до того момента, пока ты будешь к нему готов. Ники не был готов к такой правде. Он вообще никогда не был готов. Он просто был и надеялся на лучшее, игнорируя существование неизбежного. Сейчас что-либо игнорировать уже бесполезно, поэтому он просто уходит. Перебегая пустые дороги, минуя лужайки, Ники думает, что его разум намерен сегодня заблудиться и исчезнуть. Из этой страны, из этого проклятого города, вообще из этой жизни. Уйти туда, где не найдут, и просто забыться. Скрип возмущенных колёс не останавливает его, он продолжает стремительно отдаляться от всех. Минуя лужайку, он не замечает, как собирается пересекать ещё одну трассу с большим количеством движения на дороге. Шаг вперёд, нет пути назад, трусы не оглядываются, они бегут и прячутся. Руки останавливают его слишком жестоко и больно, чуть отрывая его ноги от земли, возвращая назад на добрые два метра от резко проезжающего прямо перед лицом автомобиля. «Чужак», — кричат его мысли.

«Спасение» — плачет душа.

— Больной совсем?! Кричат не только его мысли, но и человек, который оттащил его и теперь больно сжимает руку выше локтя. Ники виновато опускает голову, не смея поднять взгляда, и лишь отрицательно качает головой, надеясь донести до него свои извинения. — Эй, — его встряхивают так, что Ники качается, — я с кем разговариваю? У тебя девять жизней, чтобы под фуру бросаться? Ники снова качает головой, а голос-то знакомый. Такой знакомый, что он смеет поднять взгляд на человека. Первое, что он отмечает, так это то, что человек физически сильнее его и выше на добрую голову, второе, что мешает Ники опознать его — это медицинская маска, дополняющая тёмную бейсболку на голове. — Простите, — шепчет Ники. — Передо мной-то ты зачем извиняешься? — недоумевает человек в маске. Ники действительно не знает, за что, но он только что чуть не стал причиной травмы для совершенно незнакомого человека и для водителя на дороге. А всё из-за его невнимательности. Незнакомец всё же отпускает его руку, когда видит, что Ники не собирается никуда больше выскакивать. Он и не хотел ничего такого, правда, не хотел, его смерть была бы действительно случайностью. — Послушай, что бы у тебя там в жизни ни произошло, это не повод лишать себя жизни, — подбирает слова незнакомец, когда тишина становится слишком гнетущей. Ники снова смотрит на бесполезную речь от незнакомца и в этот раз замечает, что он довольно симпатичный парень. Это его и напрягает. Тело у него спортсмена, а помимо университета, в котором он учится, похожих учебных заведений мало. Если он действительно студент того, о чем Ники предполагает, и они хоть раз пересекались во время занятий, то он готов снова бросится на трассу, на этот раз уже намеренно. Слухи в Пальметто подобны грязи, распространяются быстрее, чем средства массовой информации и вообще любого другого новостного источника. Эта мысль цепляет его и позволяет быстро вытереть подступающие слёзы, а тот стоит, как будто чего-то ждёт. Ники должен отблагодарить его? Неужели? Не успевает незнакомец и рта открыть, как к ним направляется ещё один человек, которого, к счастью, Ники знает. Джей выглядит так, будто пробежал олимпийскую эстафету без подготовки и причём на серебро. Он подходит к ним, заламывая руки за голову и бросая очень выразительный взгляд на него. Ники пристыженно вздыхает и отводит от него взгляд, краем глаза наблюдая за незнакомцем. — А бежать обязательно было, а? — сипит Джей, хватаясь за сердце, — Чуть не остановилось. — Вы знакомы? — вопрос конкретно адресован Ники, но вместо него отвечает Джей коротким кивком, — Тогда проследите за тем, чтобы ваш друг больше не бросался под колёса и благополучно дошёл домой. Джей посылает ему ошарашенный взгляд, полный вопросов, но всё равно кивает на слова незнакомца, заверив, что проследит. Ники странно от того, что перед тем, как уйти, неизвестный колеблется, смотря на него. Он выглядит так, будто ему не всё равно, что случится с Ники, хотя они и знакомы от силы пару минут. Джей не собирается ждать, он вообще никогда не был терпеливым, так что берет его за руку и уводит в противоположном от незнакомца направлении. Отойдя на приличное расстояние, Джей останавливается и взволнованно всплескивает руками. — Что это сейчас было?! — возглас после звенящей тишины бьет по ушам. — Ты что, серьезно прыгать удумал? Ники обнимает себя руками, защищаясь от ветра, и качает головой. — Я случайно. Джей возмущенно вздыхает и разочарованно проводит рукой по лицу. Ветер раскидывает его кислотно-зеленые волосы, но он убирает их назад. — Ну и дурак, — говорит Джей, — умирать из-за человека, которому было на тебя все равно. Ники чувствует горечь, подступающую к горлу, и осознает причину этой горечи. — Говорю же, я случайно, — хрипит Ники, повышая голос, постепенно глотая воздух и выравнивая дыхание, надеясь, что оно не собьется вновь. — Хватит и без тебя тошно. — Ладно, — лаконично отвечает Джей. Ники раздражает его смиренность, но пустота внутри слишком сильна, чтобы ее игнорировать, поэтому он не может долго злиться на него. Тело словно вакуум, ему кажется, что из него высосали всю душу и забрали что-то еще очень важное. Ники не чувствует, как идет, ноги не слушаются, шаги сбиваются, и он боится, что снова упадет. «Если упаду, — думает он, — разобьюсь». Мысли, перескакивающие с темы на тему, — единственное, что не дает ему полностью распасться. Здания вокруг очень красивые, на них можно посмотреть, заострить внимание. Незнакомец в его голове тоже выглядит очень красивым, о нем тоже можно подумать. О чем угодно он может подумать, лишь бы это не были похороны. — На, возьми. Перед его лицом появляется пачка сигарет дорогой марки. Ники качает головой, табак ему ничем не поможет. — Это не сигареты, — добавляет Джей. Ники смотрит на протянутую ему пачку по-новому. С презрением. Это вряд ли сможет отрезвить его, но это все равно лучше, чем ничего. Ничто — это всегда сильно. Ничто сейчас переполняет его целиком и полностью. Джей не ждет от него ответа или решения, вместо этого, остановившись на светофоре, он вынимает из пачки палочку и просовывает между его губ, а остальную пачку кладет ему же в карман. Ники даже глазом не ведет, когда ему поджигают вонючую палочку, которая сразу начинает дымиться. Затянувшись, он медленно прикрывает глаза, чувствуя, как его отрывают от этой земли и реальности. Первый вздох приносит ключ, открывающий все двери, забирая все его тревоги и невзгоды. Вторая затяжка выкидывает этот ключ далеко и надолго, позволяя пустоте стать больше, чем ничто. Перед тем как полностью закрыть глаза, его затылок сталкивается с мягкой поверхностью, душа осталась распахнутой, сидя на пороге открытых дверей, а разум беспокойно ищет ключи, желая спрятать наивную душу.

***

Проснувшись, первым, что видит Ники, это неоновые змеи, ползающие по потолку. От этого ему снова хочется зажмурить глаза, что он и делает, роясь в своей памяти и пытаясь понять, где он на данный момент. Понять это оказалось не так сложно: он у Джея. Прищурив глаза и пытаясь привыкнуть к свету, Ники задаётся вопросом, как давно он у него гостит. Чувствуя в себе силы и лёгкую бодрость, Ники приподнимается на локтях и принимает сидячее положение. Всё это время он лежал на ярко-фиолетовом диване. Свесив ноги с дивана и посмотрев по сторонам, Ники задаётся вопросом, где, собственно говоря, хозяин этих хором. Проверив свой телефон, его сердце чуть не делает болезненный кульбит, как только он замечает время, пропущенные сообщения и звонки. Ники поспешно вскакивает на ноги, из-за чего чуть не падает на пол, вовремя удержавшись за спинку дивана. Проверив карманы и пачку новых сигарет, он оставляет Джею записку на самом видном месте с извинениями и уходит из его квартиры. Осенний вечер приносит с собой новую порцию прохлады, отчего Ники ёжится и поплотнее запахивается в куртку. Вызов машины проходит не без усилий, руки трясутся, и он не понимает, от холода это или из-за него. Собравшись с духом, Ники идёт на более видное место, где автомобиль может остановиться и забрать его. Ждать приходится дольше, как и предполагалось: окраина Колумбии довольно далеко находится, даже ближайшие автосервисы на расстоянии от девяти километров, не говоря уже о такси. Казалось, что прошла почти вечность, прежде чем приехала машина. Сев в автомобиль, Ники протягивает водителю телефон. — Можете вот сюда, пожалуйста, подъехать? Этот дом находится недалеко от общежития Пальметто.

***

Ники мнется почти около двадцати минут перед квартирой Ваймака. В поездке он даже представить не мог, как же сильно он будет нервничать, не зная, что сказать. Как оправдываться? Он отсутствовал почти целый день, успел посетить только утреннюю тренировку в тренажёрном зале и после учебы сразу уехал в Колумбию. Что думают о нем остальные? Ники до сих пор никому не перезвонил и не написал, предпочитая перед этим поговорить сначала с Ваймаком лично. Глубоко вдохнув, он стучится в дверь квартиры. В этом нет необходимости, раньше Эндрю мог входить просто так и тогда, когда ему вздумается. Ники просто хочет быть сегодня пунктуальным, особенно если он собрался сейчас извиняться. Дверь ему открывает Эбби, и они смотрят в удивлении друг на друга. — Ники. — Здравствуйте. Женщина распахивает ему дверь, молча приглашая внутрь. Ники, виновато опустив голову, входит, но дальше коридора не смеет ступать. Эбби уходит, оставляя его одного в полном смятении. Когда его будут ругать? Ему действительно стыдно, что он никого не предупредил, но его вина ничто по сравнению с неизвестностью последствий. Действовать по плану «мы просим прощение, а не разрешение» было опрометчиво. Но Ники действительно проще сейчас попросить прощения за пропуск. Если бы он отпрашивался, то пришлось бы объясняться, куда и зачем. Сейчас вообще-то ему тоже нужно объясняться, но он искренне надеется на понимание тренера. Когда Ваймак предстает перед ним, Ники уже ни на что не надеется. Злость на его лице уступает место усталости, так что он даже не знает, что думать. — Тренер, я… Ваймак поднимает руку, останавливая его. — Извинения оставь для команды, которой сорвал тренировку, — говорит он, а потом продолжает: — Мне нужно, чтобы ты четко назвал причину, по которой решил, что можешь не явиться сегодня. Ники быстро поднимает взгляд на тренера, а потом опускает на его обувь. Ещё никогда Ваймак не подводил их, именно он был тем, на кого каждый из них мог положиться. И сейчас Ники подвёл его, горький стыд возвращается на свое место. Он должен вернуть его доверие, но сомнения, словно назойливые мухи, летят в его голову, поражая клетки мозга. А не расскажет ли Ваймак кому-нибудь о том, где он был? Ники сглатывает, набираясь сил, и говорит: — Я был на похоронах. Он наблюдает за тем, как тренер хмурит брови в замешательстве, и Ники тихо продолжает: — Мой отец мертв. Сказать это оказалось слишком просто, чем осознать весь смысл этих слов. Стоило бы написать Ваймаку бумажку, чем говорить это, но он облажался сегодня и подвел команду. Так что меньшее, чем он может себя наказать, — это вслух извиняться за то, что пропустил тренировку из-за смерти человека, который этого не заслуживал вовсе. — Простите, такого больше не повторится. Ваймак молча сверлит его взглядом, а потом внезапно спрашивает: — Ты в порядке? Ники тушуется, выпуская вздох, и тихо смеется про себя, улыбаясь. Почему это он должен быть не в порядке? Не он же умер. Странно, что тренер вообще у него это спрашивает, он думал, что все будут радоваться после кончины его отца, в конце концов, все так ненавидели его после суда. Да и до него тоже. Вместо ответа Ники, засунув руки в карманы куртки, пожимает плечами. Хорошо все или плохо, он все равно не может быть уверен до конца в своих чувствах. Ваймак тяжело вздыхает, наверное, думает о своих сбережениях, и достает телефон из кармана. — Позвоню Эндрю, заберёт тебя. Ладно? Ники моргает и кивает. Он согласен со всем, что сейчас скажет тренер, лишь бы он ничего не рассказал никому. Если это узнают близнецы, что же они о нем подумают?

***

— Мы не тронемся с места, пока ты все не расскажешь. — Хорошо. Ники думает, что может поспать и в машине, ему не принципиально, где сегодня ночевать. Он так устал после всех сегодняшних событий. Итак, если Эндрю не хочет ехать в общежитие, пока он не откроет свой грязный рот и оттуда не польется еще новая порция грязи, то ладно. Они не сдвинутся с места. Эндрю приехал один, что удивительно для Ники, ведь чаще всего он замечал своего брата в компании с Нилом. Не заострив на этом внимание, Ники поудобнее устраивается на заднем сиденье его автомобиля. Расстегнув куртку, но при этом накинув на себя капюшон и спрятав руки в плен карманов, он падает, растянувшись полностью на задних сиденьях. Ноги безжизненными веревками остаются на полу, ведь если он их поднимет, то рискует загрязнить машину, чем навлечет на себя гнев брата. — Ники, — предупреждающе произнес Эндрю. Поудобнее уложившись, Ники невинно поднимает на него, а точнее на водительское кресло, взгляд. Эндрю такой маленький, что если бы не мускулистая рука на руле, он бы его не увидел. Пришлось поплотнее сжать губы, стараясь сдержать смешок. — Да? — Не беси меня. Он даже не удостоил его взглядом, когда бросил эти слова просто как факт в лицо. Спина ровная, одна рука на руле, вторая в кармане, ни единого дрогнувшего мускула на лице. И одно единственное четкое требование: рассказать правду. Ники вздохнул и отвернулся от водительского кресла и от Эндрю вовсе. Ну не может он рассказать, не ему, вот, любому, но только не ему или Аарону. Ники думает, что Эндрю просто не простит его, не после того, что случилось в последнюю встречу в их доме. Никто не простит его и не станет жалеть, если узнают о том, что он был на похоронах у монстра. Ники и не осуждает их, он и сам ненавидит его. Но любит машину Эндрю и готов в ней уснуть. Если бы не резкий сигнал, заставивший всю машину вздрогнуть, режущий уши от невыносимого шума, который он издает. Ники шипит, чуть не подпрыгнув на заднем сиденье. — Какого черта!? Эндрю постукивает пальцами по рулю, пропустив мимо своих ушей возглас. Потом удобно откинувшись на кресло и вовсе убирает руки с руля. Он молчит, вообще ничего не говорит, и Ники всерьез задумывается о том, будут ли они тут ночевать. Свет фонаря пронзает его лицо, как и мысли, словно заевший кадр на прожекторе. Ники закрывает лицо руками и громко, с криком, стонет в них. — Ну не могу я сказать, где я был! Ты не поймешь! Эндрю ничего не отвечает, продолжая отбивать странный ритм уже не на руле, который понятен только ему. Ему словно уши отрезали, но Ники замечает лёгкий поворот головы, и это то, что он считает как призыв к интересу. Немного помявшись, он все же говорит: — Мой друг заставил меня выкурить травку. Ритм прекращается, Ники выдерживает паузу, а потом продолжает: — У меня было очень плохое настроение, мне было плохо, и...и я вырубился у него дома и ничего не помню. — Имя. Ники опешил. — Что? — Назови мне его имя, — скрипя зубами, повторяет Эндрю. Ники снова теряется, но быстро берет себя в руки, укрывая лицо капюшоном, поправляя его на своей голове и отворачиваясь так, чтобы собеседник не видел его лица. — Ты не найдешь его, — говорит Ники, — Отвези меня домой, я тебе больше ничего не скажу. Он слышит скрип и добавляет, повышая голос: — Эндрю, меня скоро вырвет! — стонуще с нотками безумия кричит он, — Не лезь в мою личную жизнь, просто прими как должное то, что произошло, и отвези нас домой. Либо я выйду и сам дойду. Несколько долгих секунд в гнетущей тишине, полной лжи и грязи, кажутся Ники вечностью. Еще никогда ему не удавалось так мерзко врать в лицо Эндрю. Он не так хорош во лжи, ему от природы это не дано, слишком уж палевно он выглядит, когда врет. Даже Эрик ему это говорит, что у него нос краснеет, когда врет. Но вот машина трогается с места, и все мысли в голове Ники хаотично вращаются, словно мышка в клетке. Облегчение от удавшейся мелкой пакости выходит наружу вместе с тихим и глубоким выдохом. Вместе с воздухом наружу проступает маленькая слезинка, скатившаяся по носу и упавшая туда, куда глаза его не достают. Грязь, что выходит из его рта, и от его действий последствия страха от незнания и сомнений.

Главная движущая сила человека — это страх.

А то, что затмило его страх и сомнения и заставило забыть обо всем и вся и отдаться самому себе, это пачка от сигарет, больно давящая ему в бок из кармана куртки на протяжении всей поездки. Ники испытывает угрызение совести, которое останется с ним как клеймо навсегда и надолго. И свист звенящего колокола преследует эту машину.