Эхо Берлинского Сбоя

***

Тея несколько минут стоит перед массивной дверью, тупо разглядывая собственное отражение в полированном металле ручки. Искаженное лицо, огромные глаза — она выглядела как персонаж из дурного мультфильма. Она прошла сразу на кухню, стараясь не оглядываться по сторонам. Тяжелые пакеты оттягивали руки, и это физическое неудобство сейчас было её единственным заземлением. Продукты — это просто, это понятно. Тея начала методично расставлять коробки и пакеты, вслушиваясь в гулкую пустоту дома. В кармане завибрировал телефон. Групповой чат с Лизой и Лукасом буквально разрывался. Лиза: Лукас притащил те самые эклеры, которые я люблю. Надо же, запомнил. Лукас: Просто я понял, что спорить с тобой — дороже для психики. Лиза: Мы тут планируем вечерний киномарафон, ты с нами? Тея усмехнулась, быстро печатая ответ одной рукой, пока другой заталкивала пакет с овощами в холодильник. Тея: Рада, что вы не поубивали друг друга. Постараюсь к кино, если выживу. Без меня ничего не начинать. Она отложила телефон экраном вниз. Тея достала из сумки свой старый блокнот. Один из углов был замят, а на обложке виднелся след от кружки кофе. Она открыла чистую страницу, провела пальцем по шероховатой бумаге, собираясь сделать хотя бы пару набросков, пока в доме стоит эта обманчивая тишина. Резкая вибрация телефона на каменной столешнице прозвучала как выстрел. На экране высветился незнакомый номер, но она уже знала, кто это. Сердце предательски екнуло. Она нажала на кнопку приема и прижала трубку к уху, не говоря ни слова. — Планы меняются — голос Билла звучал сухо и деловито — Приезжай по адресу, который я сейчас скину. У нас фотосессия. Фотограф — капризный идиот, а мне нужно, чтобы ты проконтролировала «картинку». Не опаздывай. Он отключился прежде, чем она успела вставить хотя бы слово. Спустя секунду пришло сообщение с адресом студии где-то в промзоне. Пальцы сжались на корпусе так сильно, что костяшки побелели. Гнев горячей волной ударил в голову, заставляя виски пульсировать. В её обязанности это не входит. — Сука… Он хочет посмотреть, как она «поплывёт» под давлением.

***

Музыка — какой-то агрессивный индастриал — била по ушам так. Билл стоял на коленях в центре белого круга, закинув голову назад так сильно, что на бледной шее натянулись жилы. Его глаза были густо обведены черным, губы полуоткрыты, а пальцы в кольцах вцепились в воротник собственной рубашки, наполовину расстегнутой. Вспышки софитов резали полумрак студии, превращая его движения в рваные, неестественные кадры. На белом виниле пола под ним уже виднелись темные пятна — то ли пот, то ли пролитая кем-то вода, в которой отражались ядовито-синие лампы. — Да, Билл! Дай мне больше боли! — орал фотограф, не отрываясь от видоискателя. Том сидел в тени, лениво наблюдая за братом. Он выглядел полной противоположностью: расслабленный, в своих безразмерных шмотках, потягивая энергетик. — По мне так Билл слишком старается, — подал голос Георг, не отрываясь от телефона — Мы тут точно рок-группу снимаем или рекламу борделя? — Если не нравится, можешь отвернутся, а проще будет если ты закроешь свой рот, Георг, — огрызнулся Том. Георг вскинул голову, в его глазах на мгновение вспыхнула обида, смешанная с раздражением. Он ничего не ответил, лишь сильнее сжал телефон и демонстративно уставился в экран, отгораживаясь от них невидимой стеной. ​— Все в кадр! — взвизгнул фотограф, хлопая в ладоши — Мне нужна химия и… Густав, не стой как охранник в супермаркете! Расслабь плечи! ​Четверых парней втиснули в узкое пространство между драными кожаными диванами и какими-то цепями, свисавшими с потолка. Билл изгибался, пытаясь найти ракурс, Том лениво приобнял брата за плечо, сохраняя на лице маску непроницаемого высокомерия. Густав и Георг стояли чуть позади — два столпа реальности в этом глянцевом безумии. Они смотрелись здесь чужеродно, как рабочие за кулисами элитного стрип-клуба. Фотограф, маленький человек с дергающимся глазом, то и дело шикал на них, махая рукой, будто отгонял назойливых мух. Георг и Густав были здесь лишь фоном, «мясом», которое должно было подчеркнуть хрупкость Билла и высокомерие Тома. — Билл, коснись пальцами челюсти Тома… Да! Вот это продаст нам миллионы! Билл послушно мазнул подушечками пальцев по лицу брата. Том даже не шелохнулся, лишь чуть сильнее прищурился, глядя в объектив. Между ними искрило что-то болезненное, слишком личное для объектива камеры, и это явно доставляло фотографу почти физическое удовольствие. Вспышка, еще одна. Воздух в студии стал настолько горячим и спертым от ламп, что дышать стало физически больно. Как только команда «Снято!» прорезала душный воздух, парни буквально рассыпались в разные стороны. Тяжелые ботинки гулко застучали по винилу, когда четверка направилась к тем самым драным кожаным диванам. Том жадно отпил из пластикового стакана какой-то теплый энергетик и поморщился, провожая взглядом суетящегося фотографа, который с фанатичным блеском в глазах просматривал кадры на мониторе. ​— Фетишист хренов… инцестник недоделанный, — процедил Том сквозь зубы. — За это нам и платят, Том. За «картинку» — отозвался Билл, даже не пытаясь убрать руку брата со своего плеча — то ли от привычки, то ли от полного бессилия. — Им нужен скандал, упакованный в латекс, — буркнул Георг. Он сел в кресло напротив, вытирая лоб рукавом — Я чувствовал себя деталью интерьера в немецком порно-фильме 80-х. Густав, который всё это время молча стоял у кулера, наконец обернулся. Его лицо было абсолютно пустым. — Я просто хочу в душ. И чтобы этот чудак перестал орать мне в ухо — коротко бросил он, делая очередной глоток воды. Георг откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Его длинные волосы, спутанные и липкие от лака, неприятно цеплялись за кожаную обивку. — В следующий раз, когда менеджмент предложит «индустриальный концепт», напомните мне, чтобы я сломал себе палец. Или два. В этой внезапной полутишине каждый звук казался избыточным: тихий щелчок зажигалки Тома, шорох салфеток в руках гримерши, мерное «кап-кап» воды у кулера. Парни замерли в своих ломаных позах на диване. Билл сидел, не шевелясь, уставившись в одну точку на полу, где в глянцевом виниле отражался свет, превращая его лицо в абстрактную маску из белил и сажи. Фотограф, короткий человечек с лицом, лоснящимся от азарта, лихорадочно листал превью на мониторе, и синее свечение экрана делало его похожим на безумного алхимика. Наконец, он с хлопком закрыл крышку ноутбука и обернулся к группе, вытирая ладони о свои узкие джинсы. — Это было неплохо для разогрева, — он плотоядно улыбнулся, глядя на Билла — через двадцать минут начинаем основной блок. У нас спецгость. Приехала Лена Герке. Том медленно выпустил струю дыма, и его глаза опасно сузились. Георг, до этого сидевший неподвижно, открыл один глаз и посмотрел на Билла с сочувствием. Все знали, что Билл терпеть не мог, когда в его личное пространство на съемках врывался кто-то чужой, особенно — по заказу лейбла. Он ненавидел, когда его эстетику, выстраданную ночными примерками и личными демонами, пытались разбавить кем-то посторонним ради рейтингов. Биллу эти несколько минут тишины, чтобы он успел натянуть на себя маску «звёзды», которая не боится чужих прикосновений. Подготовка к приезду Герке началась мгновенно: ассистенты засуетились, выкатывая новые вешалки с одеждой, которая больше напоминала жидкий металл и шелк, а свет сменили на ослепляюще-белый, выжигающий все тени. Двери студии распахнулись. Лена Герке заполнила собой пространство. На ней было обтягивающее платье из тончайшего белого трикотажа, которое казалось почти прозрачным, подчеркивая каждый изгиб её бесконечно длинных ног и высокую, твердую грудь. Её кожа сияла ровным золотистым загаром, а белокурые волосы были уложены безупречно. В каждом её движении сквозила осознанная сексуальность женщины, которая знает, что на неё смотрят все, даже если они притворяются занятыми. Она направилась прямиком к диванам, мягко покачивая бедрами. Её душный, цветочно-пряный парфюм мгновенно перебил запах сигарет Тома. — Привет, мальчики, — её голос был низким, с легкой хрипотцой, которая обволакивала, как бархат. Она остановилась прямо перед Биллом, медленно склонив голову набок. Лена обворожительно улыбнулась, и её ярко-красные губы на секунду приоткрылись, обнажая идеальные зубы. — Наслышана о твоем перфекционизме. Надеюсь на очень… хорошее сотрудничество. Уверена, мы создадим нечто незабываемое. Билл едва заметно вздрогнул от её прикосновения, но тут же взял себя в руки. Он вежливо кивнул. — Взаимно, Лена. Посмотрим, что из этого выйдет. Она еще раз одарила его многообещающим взглядом и, грациозно развернувшись, направилась в сторону гримерки. Том, всё это время сидевший с сигаретой в зубах, проводил её долгим, голодным взглядом. Он не скрывал своего интереса, медленно сканируя глазами путь от её щиколоток до самого затылка. Шум работающих фенов и приглушенный смех Лены из гримерки казались Биллу белым шумом. Его внимание переключилось на короткую вибрацию телефона в кармане узких брюк. Тея: Я приехала, куда мне идти? Билл почувствовал странный укол чего-то, похожего на азарт вперемешку с тревогой. Он не мог оставить студию сейчас — фотограф уже начал суетиться, а менеджмент не спускал с него глаз. Но и оставить Тею одну в этом лабиринте коридоров он не мог. Он медленно поднялся, игнорируя протестующий жест гримерши, и подошел к Тому. Тот всё еще пребывал в задумчивом трансе, провожая взглядом закрывшуюся дверь гримерки, куда ушла модель. — Том, — Билл коснулся плеча брата, заставляя его вернуться в реальность — Спустись вниз. Там у входа стоит человек. Встреть её и приведи сюда. Том медленно повернул голову, выгнув бровь в немом вопросе. —Билл, у нас тут через десять минут сессия с главной блондинкой Германии, а ты хочешь, чтобы я работал швейцаром? Кто это? Очередная фанатка, пробравшаяся через чёрный ход? — в его голосе прорезалась привычная насмешка. — Это наш новый личный дизайнер, — отчеканил Билл, глядя брату прямо в глаза. Голос его был ровным, почти официальным, но пальцы, сжимавшие край рубашки, выдавали напряжение. — В смысле новый дизайнер? — Том даже подался вперед, сбрасывая с себя напускную лень — У нас есть целый отдел стилистов от лейбла, у нас контракт с половиной модных домов Европы. Какого чёрта? — Я попросил Йоста их уволить. Ну, тех, кто отвечал за наш последний «провал» в Гамбурге. Она на вес золота. У неё другое видение, Том. Она понимает нас лучше, чем все эти напудренные индюки из Universal. Билл соврал, не моргнув и глазом. Ложь далась легко, хотя внутри всё сжалось: он знал, какой скандал устроит лейбл, узнав об этом самоуправстве. Билл впервые строил баррикады внутри их собственного круга. Он понимал, что втягивает группу в опасную авантюру. Йост и верхушка Universal не простят ему «дизайнера с улицы», особенно когда на кону стояли миллионные контракты и репутация главного экспортного продукта Германии. В какую пучину он толкал их всех? Ради чего? Чтобы скрыть минутную слабость? Том видел брата насквозь — или думал, что видит, но спорить с братом в такие моменты было бесполезно. Когда Билл впадал в состояние фанатичной убежденности, проще было согласиться, чем пытаться воззвать к логике. — Надеюсь, она хотя бы выглядит прилично, раз уж ты ради неё решил развязать войну с Йостом. Ладно мамочка, я приведу её. Билл проводил его взглядом, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна.

***

Том редко чувствовал себя на посылках, но сейчас, шагая по бесконечным, пропахшим пылью и дешевым кофе коридорам студии, он ощущал именно это. Раздражение зудело под кожей, как заживающая татуировка. Он толкнул тяжелую дверь, ведущую к черному выходу, и остановился на верхней ступеньке бетонной лестницы. В нос ударил запах сырого берлинского асфальта — резкий контраст после приторной духоты студии. Он вытащил из кармана новую сигарету, но не зажег её, просто перекатывал фильтр губами. Чёрт бы побрал Билла с его вечными секретами. Том уже прикинул, как именно он будет смотреть на идеальные бедра той модели во время вспышек, чтобы вывести брата из равновесия. Но Билл пожизненно умел всё портить. Его страсть к драме и вечные поиски «особого видения» вечно оборачивались для Тома лишней головной болью. Он шел по коридору, и его широкие штаны мерно шуршали о голенища тяжелых ботинок. Он остановился у стальных дверей лифта и, вместо того чтобы нажать кнопку, привычным, почти автоматическим жестом поправил козырек своей кепки, а затем просунул ладонь под дреды у затылка, резко их перебирая. Пальцы прошлись по корням волос, стряхивая остатки студийного оцепенения. Он нажал на кнопку вызова, и лифт отозвался недовольным лязгом. Билл слишком быстро нашёл эту девчонку. Слишком ревностно её защищал. А Том не верил в случайности. Он верил в то, что каждый человек в этом городе хочет откусить от них кусок побольше. Двери медленно поползли в стороны, открывая вид на темный вестибюль первого этажа. Том остался стоять в кабине, прислонившись плечом к металлической панели, скрестив руки на груди. Он хотел, чтобы она увидела его именно так — сверху вниз, из полумрака кабины, как судью, который не склонен к милосердию. Девчонка стояла вполоборота, завороженно рассматривая огромные постеры на стенах — глянцевые лица групп, чьи имена лейбл Universal выжигал на подкорке миллионов. Она медленно переводила взгляд с одной картины на другую, будто пыталась найти в этих отфотошопленных улыбках какой-то скрытый код. Её затылок был напряжен, плечи чуть приподняты. Он прошелся по её обуви — обычная, стертая об асфальт подошва. Поднялся выше по одежде, которая в его понимании была преступно непримечательной. Никакого пафоса, ни одной детали, за которую мог бы зацепиться его взгляд, привыкший к вычурности Билла или агрессивному шику моделей. Он почувствовал, как челюсть непроизвольно сжалась. Мало того, что Билл притащил «пустышку», так она еще, судя по всему, была глухой. Или слепой. Или и то, и другое сразу. Ничтожество. — Эй! — его голос ударил в тишину холла, низкий, вибрирующий от плохо скрываемого раздражения — Ты и есть тот самый «новый дизайнер»? Она медленно повернулась, и Том увидел её лицо. В ту же секунду он зафиксировал странную метаморфозу: её черты на мгновение исказились, в глазах вспыхнул ужас, узнавания и чего-то ещё, чего Том не смог расшифровать. Но через долю секунды маска вернулась на место. — Она самая, — ответила она. Голос был тихим, но в нем не было того заискивания, к которому Том привык. Он криво усмехнулся, хотя внутри ворочалось странное, липкое беспокойство. Ему не понравилось то, как она на него посмотрела. — Заходи, пока двери не закрылись. Я не собираюсь кататься туда-сюда из-за твоей тормознутости. Она послушно, даже слишком поспешно, сорвалась с места. Том наблюдал за её движениями — дергаными, почти лихорадочными. Она влетела в лифт, стараясь держаться как можно дальше от него, вжимаясь в противоположный угол. Металлическая коробка лифта вздрогнула. Тея почувствовала, как желудок на мгновение уходит в пятки. Она намеренно забилась в самый угол, стараясь стать частью рельефной стены, лишь бы не соприкоснуться с его одеждой. Лифт поднимался мучительно медленно, словно специально растягивая эти секунды, превращая их в вязкий, удушливый кисель. Тея судорожно выдохнула, чувствуя, как в замкнутом пространстве лифта её накрывает запах его парфюма — резкий, дорогой, смешанный с едким ароматом табака. Успокойся Тея. Подумаешь ты видела его голым. Видела его член. В этом же нет ничего такого, верно? Она видела, как он лениво рассматривает свои руки, как поправляет кепку, и каждое это мимолетное движение отзывалось в ней болезненным эхом. Тея понимала: молчание надо покупать любой ценой, но стоять в одном лифте с человеком, который был когда-то твоей вселенной, и притворяться, будто ничего не было — это была пытка, к которой она оказалась совершенно не готова. Он был моложе, наглее и гораздо опаснее. — Так и будешь молчать? Просто Билл распинал твой талант так, будто ты лично шила костюмы для Боуи. Но он не сказал главного. Том сделал полшага к ней, сокращая и без того крошечное пространство. Тея почувствовала, как её спина еще сильнее вжалась в холодный металл. — Где он тебя откопал? — его голос стал тише, приобретая интимные, почти вкрадчивые нотки, за которыми скрывался допрос — Мой брат не из тех, кто доверяет первому встречному. Что вас связывает, «золотко»? Ей нужно было соврать — быстро, уверенно и так, чтобы у этого подозрительного хищника не возникло желания копать дальше. Она сглотнула, заставляя свой голос звучать ровно, почти скучающе. — Мы познакомились на одной из закрытых выставок в Гамбурге, — соврала она, глядя ему прямо в переносицу, чтобы не утонуть в его глазах — Билл искал что-то… нестандартное для грядущего тура. Ему понравились мои эскизы. Чистый бизнес. Том не сводил с неё взгляда. Он явно пробовал её слова на вкус, проверяя их на фальшь. — В Гамбурге? Какая складная легенда. Билл всегда был падок на сказки о «непризнанных гениях». Тея почувствовала, как по спине пополз холодный пот. Она попыталась ответить, но голос предательски дрогнул, став тихим и неуверенным: — Ты можешь верить во что угодно. Моя работа скажет сама за себя. Лифт звякнул, и створки начали медленно расползаться, открывая вид на ярко освещенный коридор студии. Тея дернулась вперед, мечтая только об одном — выскочить из этой стальной клетки и раствориться в толпе ассистентов. Но она не успела сделать и шага. С тяжелым, глухим стуком его подошва впечаталась в стену лифта прямо рядом с её бедром, перекрывая выход. Он резко навис над ней, наваливаясь всем телом, но не касаясь кожей — лишь обжигая её пространство своим тяжелым, агрессивным присутствием. Он наклонился еще ближе, так что козырек его кепки коснулся её лба. Его голос упал до опасного шепота, в котором сквозила неприкрытая жестокость. — Послушай меня сюда, — прошипел он ей прямо в губы. Его зрачки были расширены, превращая глаза в две черные бездонные дыры — Эта группа всё, что у нас есть. Это наша жизнь, которую мы выгрызали зубами. И если из-за твоей криворукости или твоих секретов наша работа пойдет под откос… Я испорчу тебе жизнь так изысканно, что ты будешь умолять о том, чтобы вернуться в свою канаву. Поняла? Тея смотрела на него, не смея дыхнуть. Она видела каждую ресничку, чувствовала запах его мятной жвачки. В этом Томе не было ни капли того тепла, которое она помнила. Перед ней был цепной пес, готовый перегрызть глотку любому, кто подойдет слишком близко к его стае. Он медленно убрал ногу, давая ей пространство, но продолжал смотреть на неё сверху вниз. — Я буду следить за тобой, золотко. Том вышел из лифта первым, не оборачиваясь, словно уже вычеркнул её из списка живых существ, заслуживающих внимания. Тея осталась стоять в кабине еще несколько секунд. В ушах стоял гул, а в груди, прямо под ребрами, бешено колотилось сердце. Она прижала ладонь к груди, пытаясь физически унять эту дрожь. Он не узнал меня. Для него я просто случайная девка, очередная преграда на пути. Тея судорожно вдохнула остатки его парфюма, зависшие в лифте, и заставила себя сделать шаг. Нельзя было оставаться здесь. Нельзя было показывать слабость. Она выскочила из лифта, когда двери уже начали лениво сходиться, и почти побежала по коридору, пытаясь догнать его широкую спину.

***

Том остановился у края съемочной площадки, даже не взглянув на брата. Он обернулся к Тее и небрежным жестом указал на колченогий пластиковый стул, сиротливо стоящий в углу, заваленном кабелями. — Сядь здесь и не отсвечивай. И будь добра, ничего тут не трогай — бросил он с фальшивой, почти издевательской вежливостью. Тея послушно опустилась на стул. Холодный пластик неприятно обжег бедра. Том, развернувшись на пятках, направился к противоположному концу зала, где на кожаном диване расположились Георг и Густав. Они выглядели более расслабленными, но в их позах всё равно чувствовалась та скука, которая наступает после десятого часа съемок. Увидев Тома, Георг что-то спросил, кивнув в сторону Теи. Том закинул ногу на подлокотник дивана и начал что-то рассказывать, активно жестикулируя. Тея видела, как его лицо исказила та самая ядовитая ухмылка, которую она только что наблюдала в лифте. Он явно не жалел красок. В какой-то момент Том громко рассмеялся и, поймав её взгляд через всю студию, демонстративно закатил глаза. Клоун. Она перевела взгляд на съемочную площадку, и мир вокруг окончательно потерял краски, становясь серым и липким. Фотограф выкрикивал команды, и Билл послушно менял позы, вплетаясь пальцами в волосы Лены, притягивая её к себе так близко, что между их губами не оставалось и миллиметра воздуха. Вспышки камер били по глазам, выхватывая из полумрака сальный блеск пота на их коже. Тея смотрела на то, как Билл утыкается носом в шею модели, имитируя экстаз, и внутри неё всё перевернулось. Билл поймал взгляд Теи в отражении студийного зеркала, и его глаза, подведенные густым слоем, хищно сузились. Не разрывая этого зрительного контакта, он медленно скользнул ладонью вниз по спине модели, грубо вжимая её бедра в свои, будто демонстрируя Тее всю глубину своей «профессиональной» отдачи. Он нарочито медленно провел кончиком языка по своей верхней губе, глядя на Тею так, словно она была лишь очередной деталью интерьера, обязанной наблюдать за этим актом. Образы накладывались друг на друга, как в испорченном проекторе. Те же руки, тот же наклон головы, тот же шёпот… Как тогда на крыше. Желудок сжался в тугой узел, а к горлу подкатил горький ком. Ей захотелось сорваться с места, выбежать на улицу и отмыться от этого запаха. Когда фотограф, наконец, выкрикнул заветное «Снято!», свет мгновенно погас, оставляя после себя плывущие перед глазами оранжевые пятна. Билл тут же отстранился от Лены с такой пугающей легкостью, будто она была манекеном, который он только что использовал. Тея почти вслепую направилась к дальнему углу, где у стены стоял пластиковый кулер. Звук булькающей воды в тишине наступившего перерыва показался ей оглушительным. Тея дрожащими пальцами схватила хлипкий стаканчик, наполнила его ледяной водой и выпила залпом. Она как раз наполняла второй стакан, когда почувствовала за спиной знакомое движение воздуха — тяжелое, уверенное. Его горячее дыхание коснулось мочки её уха, заставляя волоски на шее встать дыбом. — Видела бы ты сейчас своё лицо, — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, сочился чистым ядом — Не надейся на эксклюзив, «зо-ло-тко». То, что он притащил тебя сюда, не значит, что ты стала особенной. Просто очередная игрушка, которую он скоро забудет убрать в ящик. Вода в стаканчике пошла мелкой рябью. Она медленно повернула голову, оказываясь лицом к лицу с Томом. Расстояние было настолько ничтожным, что она видела мешки под глазами. — Знаешь, — начала она, её голос прозвучал удивительно твердо, — ты так старательно изображаешь из себя альфа-самца и защитника, что за этим цирком совсем не видно человека. Тебя просто бесит, что я не смотрю на тебя так, как твои дешёвые фанатки. Признай это. Том замолчал. Его лицо мгновенно одеревенело. Его челюсти сжались так сильно, что на щеках вздулись желваки, а кулаки, спрятанные в карманах широких штанов, явно впились ногтями в ладони. Тея на секунду подумала — он ударит её прямо здесь. — Тея! Иди сюда, нам нужно кое-что обсудить! Билл стоял в центре площадки, небрежно накинув на плечи шелковый халат поверх своего сценического костюма. В свете дежурных ламп он выглядел как капризный демиург, которому срочно потребовался совет. Тея не стала дожидаться реакции Тома. Она медленно, с вызывающим спокойствием, поставила недопитый стаканчик на подставку кулера. Оставив Тома вариться в его собственном бешенстве, она зашагала к Биллу. Стук её каблуков по бетонному полу студии звучал уверенно, заглушая лихорадочный ритм сердца. Работа. Игнорирование было самым болезненным оружием против того, кто привык быть центром вселенной.

Георг и Густав наблюдали за этой мизансценой с дивана, как зрители в первом ряду затянувшегося и очень странного спектакля. В студии снова стало шумно — ассистенты задвигали стойки, кто-то принес свежий кофе, но всё внимание парней было приковано к тонкой фигуре Теи, замершей перед Биллом. Густав лениво покрутил в пальцах одну барабанную палочку, провожая взглядом Тею. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось нескрываемое любопытство, смешанное с тихой тревогой. — Ты видел это? — негромко спросил Георг, кивнув в сторону Тома, который всё еще стоял у кулера, напоминая грозовую тучу — Том только что едва не самовоспламенился. Кажется, она ему здорово врезала словесно. Густав хмыкнул, наблюдая, как Тея уверенно жестикулирует перед Биллом, полностью игнорируя буравящий её спину взгляд Тома. — По лицу видно, что Каулитцы её уже сожрали, — ответил Густав, перестав крутить палочку. Георг равнодушно пожал плечами, откидываясь на спинку дивана и вытягивая свои длинные ноги. Его больше заботило, когда принесут пиццу, чем душевное состояние новой знакомой Билла. — Сама пришла. Никто её на цепи сюда не тащил. Да и тем более. Отработает фотосет, получит чек и пойдет домой счастливая. Обычная история — лениво бросил он, рассматривая свои руки Густав коротко посмотрел на него, и в его взгляде промелькнула мягкая ирония. — Тебе легко говорить, когда у тебя девушка есть, куда возвращаться, — тихо заметил он. Георг медленно повернул голову к другу, лениво рассматривая его профиль. Он помнил Густава еще тем самым угловатым подростком с осветленными волосами, который больше походил на робкого школьника, чем на ударника самой скандальной группы страны. Прошли годы, Густав заматерел, стал тихим оплотом их ритм-секции, но этот его внутренний «фильтр» мягкости никуда не делся. Он всегда первым замечал, когда кому-то в их окружении становилось не по себе. Беспокойство Густава за случайную девчонку, которую Каулитцы вырвали из неизвестности, вызывало у Георга снисходительную улыбку. — Ты чего так за неё переживаешь? У тебя что, рыцарский инстинкт проснулся? — Георг прищурился, в его голосе промелькнула беззлобная подначка. Густав не ответил сразу. Он перехватил палочку поудобнее и посмотрел на Тею, которая сейчас что-то сосредоточенно искала в своей сумке. — Мне просто хочется, чтобы мы сегодня закончили. Она нормальная, Георг. Обычный человек. А у нас тут… — он неопределенно обвел рукой пространство, залитое слепящим светом — всё что угодно, только не нормальная жизнь. Георг проследил за его взглядом. Он посмотрел на Тею, потом на Тома, который продолжал стоять у кулера как изваяние из черного гранита, и, наконец, на Билла, чьи глаза лихорадочно блестели в предвкушении нового образа. Он на мгновение прикрыл глаза, откидывая голову на спинку дивана. Перед внутренним взором промелькнуло лицо его девушки, тепло их дома, тишина. Тот мир, где не нужно было каждую секунду держать удар или доказывать свою исключительность. Георг почувствовал, как по затылку пробежал холодок — он всегда интуитивно понимал, когда назревает буря. — Как знаешь, друг мой, — негромко ответил он, не открывая глаз.

***

Тея стояла у тяжелых дверей черного входа, и ночной берлинский воздух после стерильной, перегретой студии казался обжигающе ледяным. Она до боли в пальцах сжимала ремешок своей сумки, глядя на экран телефона, где маленькая точка такси медленно ползла по переулкам Кройцберга. Сама съемка превратилась в изматывающий марафон, где Билл выступал в роли самого безжалостного тренера. Он насиловал её мозг каждой деталью: заставлял поминутно подходить к монитору и на ходу прикидывать, как ляжет графический слой поверх кадра. Билл капризно кривил губы, если она не могла мгновенно визуализировать, как «деконструированный» силуэт его плеча будет сочетаться с жёсткой типографикой, которую она планировала наложить позже. Он требовал от неё архитектурной точности в каждом движении, заставляя менять угол падения света или положение рук модели только потому, что «в статике это разрушает композицию будущего макета». Весь персонал смотрел на неё как на инородное тело. Стилисты и ассистенты, чью работу она фактически обесценила своим «варварским» методом с лезвием и изолентой, обдавали её таким холодом, что можно было замораживать шампанское. В их взглядах читалось брезгливое недоумение: кто эта девчонка и почему Каулитц позволяет ей кромсать архивы стоимостью в тысячи евро? Но, несмотря на дрожь в коленях и липкое чувство опустошения, внутри тлел уголек тишины. Она справилась. В кармане настойчиво завибрировало. Тея вздрогнула. Она вытянула телефон, и свет экрана на мгновение ослепил её. Лиза: Тея, ты скоро? Лукас уже почти доел все вкусности к фильму, этот троглодит сказал, что ждать тебя не будет. Встретить тебя у метро? Тея невольно криво усмехнулась. Она быстро отстучала своими онемевшими пальцами ответ. Тея: Буду через двадцать минут. Встречать не надо. Она убрала телефон обратно в карман и снова уставилась в темноту переулка. Лукас. У этого парня никогда не было терпения — ни в жизни, ни в еде. Она уже видела свет фар, выхватывающий из темноты Кройцберга серые потеки на стенах, когда тяжелая дверь за её спиной снова лязгнула. — Эй! Постой! Густав сделал ещё шаг к ней, и свет тусклого фонаря над входом наконец коснулся его лица. Тея заметила, что он успел переодеться в простую широкую футболку, которая делала его плечи ещё массивнее. — Ты забыла, — он протянул ей вещь. Тея мельком глянула на кардиган. Густав держал его так бережно, будто это была не старая растянутая тряпка, а что-то хрупкое. На фоне его крупных ладоней с мозолями от барабанных палочек серый трикотаж казался совсем крошечным. Тея заметила на его запястьях красные следы — кожа была стёрта слегка. Для фото он явно не жалел себя. Густав шмыгнул носом и поправил свои очки, которые то и дело сползали. Тея видела, как он переминается с ноги на ногу. — И ещё… — он замялся, его взгляд метнулся куда-то в сторону мусорных баков, а потом снова вернулся к её лицу — Прости за всё это. Ты не думай, они не всегда такие. Он запнулся, подыскивая слово, и в этой паузе было слышно, как вдалеке гудит город. — В общем, извини, если мы тебя напугали. В её голове, перегруженной вспышками и криками, всё перемешалось. Она была настолько выжата, что любая вежливость казалась ей подозрительной, а внезапное извинение — издёвкой. Ей почудилось, что в его голосе сквозит та же снисходительность, с которой смотрят на побитую собаку, решив в конце дня бросить ей кость. Жалость. Это было последнее, что она готова была принять от кого-то из их компании. Её глаза, подведенные темным карандашом, который за вечер слегка размазался, сейчас горели лихорадочным, злым блеском. — Да пошел ты, — бросила она хрипло, выхватывая кардиган из его рук — Извинениями счета не оплатишь и нервы не восстановишь. Оставь свою жалость для фанаток в первом ряду. Его лицо вытянулось от неожиданности. Он открыл рот, чтобы что-то возразить — может, сказать, что он не это имел в виду, но слова застряли в горле. Он не ожидал такого резкого, почти яростного отпора от девушки, которая пять минут назад казалась ему совершенно беззащитной. В этот момент такси с визгом притерлось к обочине. Тея, не глядя на него больше ни секунды, рванула на себя ручку двери и нырнула в прокуренный салон. Машина сорвалась с места, обдав Густава запахом жженой резины и мокрого асфальта. Он проводил взглядом красные габаритные огни такси, пока они не растворились в лабиринте ночных улиц. Он ведь просто хотел помочь. Ему было искренне, по-человечески её жаль все эти долгие часы в студии, но теперь, после её резкой отповеди, это чувство трансформировалось во что-то гораздо более тяжелое. Густав почувствовал себя виноватым. Он развернулся и медленно побрел обратно к дверям студии, чувствуя, как внутри разрастается глухое, липкое беспокойство. Он будет прокручивать этот короткий разговор в голове, подбирать другие слова и смотреть в потолок до самого утра, пока первые лучи берлинского солнца не окрасят стены его спальни.