Тёмное влечение

Эта глава далась мне непросто.

Я обращалась за помощью при написании текста, подбирала слова, которые могли бы лучше подойти к описаниям, предложениям и диалогам.

И всё это потому, что в реальной жизни я не говорю на русском языке, поэтому мне бывает сложно формулировать мысли письменно. Я это понимаю и признаю.

Буду рада любым отзывам и советам, которые помогут мне улучшить текст и научиться писать более длинные и качественные главы ♡

ТАЙЛЕР

Я не заметил, как мы отъехали от того места, где мелькнул мотоцикл Уэнсдей, потому что смотрел в зеркало заднего вида, пока ее фигура не растворилась в серой пелене. И только когда деревья полностью скрыли дорогу, я наконец выдохнул и понял, что все это время не дышал. Голова кружилась — не от того, что я перенервничал, а скорее от того, что внутри меня будто что-то щелкнуло и встало на место. Какая-то деталь, которую я даже не замечал, пока она была сломана, вернулась, и я не знал, радоваться этому или бояться. Капри вела машину молча. Я бы, наверное, сорвался или сказал какую-нибудь глупость — мне не хотелось выглядеть перед ней слабым, хотя она и так видела меня в самом паршивом настроении. Смотря в окно на проплывающие деревья, я думал, что Уэнс наверняка что-то почувствовала, когда мы проезжали мимо. У этих Аддамсов странная способность чуять ложь и опасность. И если она не поехала за нами, значит, у нее были дела поважнее, но от этого мне стало не легче, а наоборот — еще обиднее. Мы ехали быстро, машину трясло на каждой неровности, так что голова подпрыгивала и ударялась о подголовник. Я даже не пытался держаться. Мне было все равно: пусть трясет, пусть бьет — это хотя бы отвлекало от мыслей о том, что я увидел Уэнс и ничего ей не сказал. Капри вдруг свернула на узкую дорогу, где ветки хлестали по стеклам. Я спросил у нее, долго ли еще ехать. — Еще минут двадцать, если колесо не проткнем, — тихо сказала Капри, мельком глянув на меня. Голос у нее был спокойный, приглушенный, будто она понимала, что любой громкий звук сейчас ударит по мне. — Хорошо. Слушай... я могу поделиться мыслями? — Тайлер, можешь положиться на меня. Ты уже едешь в моей машине, а мысли — это так, мелочь. Я сглотнул. Горло было сухим, даже после того, как я сделал глоток из бутылки. В груди всё сжалось — не больно, а так, будто кто-то обмотал ребра проволокой и медленно затягивал. Я потер ладони одна о другую, но они оставались холодными. Вообще всё тело стало чужим: слишком тяжелым для сиденья и одновременно слишком пустым внутри. — Я ни к кому никогда ничего не испытывал. Я имею в виду чувства. Когда я впервые увидел Уэнс, тогда, во Фридкин-Крик, меня что-то в ней зацепило. Красота — само собой, но для меня это не имеет значения. Зацепил ее взгляд, ее манера общения. И тогда она хотела сбежать из школы и из этого города, и я хотел, но ни у нее, ни у меня этого не получилось. Она осталась. И я понял, что, возможно, это судьба? Может, все так и должно было произойти... Слова выходили тяжело, будто я вытаскивал их из самой глубины. Сердце стучало ровно, но с каким-то лишним, болезненным акцентом: тук-тук-тук — и каждый удар отдавался в висках. Я снова потер руки, хотя они уже горели от трения, и взглянул на Капри, ожидая ее реакции. — И ты поддался чувствам? — Да, — тихо ответил я. — Судьба, значит, — наконец сказала Капри. Не переспрашивала, не насмехалась. Я ожидал от нее поддержки. — Знаешь, Тайлер... я думаю, ты прав. Я поднял глаза. — Прав? — Да, — она кивнула и на секунду оторвала взгляд от дороги. — Я не очень верю в случайности, слишком много всего видела. Люди появляются в нашей жизни не просто так, и исчезают — тоже. Если вы встретились и ты что-то почувствовал, это было не случайно. Я почувствовал, как внутри что-то ослабло — не до конца, но хотя бы перестало сжиматься с такой силой. — Ты правда так думаешь? — мой голос все еще дрожал, но уже не так сильно. — Я в этом уверена, — промолвила Капри. — Просто мы не всегда понимаем, зачем нам даются эти встречи. Иногда проходит время, иногда бывает больно, но судьба не ошибается. Она ведет нас. Даже когда кажется, что мы падаем. Я смотрел на нее пристальным взглядом и впервые за долгое время не чувствовал себя полностью одиноким в этом темном мире. — Что? — Ничего, — произнес я. — Не думал, что меня кто-то захочет слушать, особенно после всего, что произошло. — После «всего» обычно и начинают слушать. Когда все хорошо — всем плевать. А когда ты на дне — сразу находятся те, кому нужно что-то сказать. Я не из таких. Я слушаю, потому что хочу. Мои уголки губ приподнялись. — Ты улыбаешься, а я думала, ты разучился. — Я и сам так думал, но после этого разговора понял, что не все так безнадежно. Слова вышли какими-то легкими, несмотря на вес, который они несли. — Молодец. Не сдавайся, понял? — Понял. Мы ехали молча, но это была уже не та гнетущая тишина, которая давит на уши. Скорее спокойная пауза. Дорога плавно спускалась в низину, и впереди, метрах в трехстах, замаячили тусклые огни. На улице постепенно темнело. Я сначала подумал, что это придорожное кафе или заправка, но по мере приближения понял: стоянка. Небольшая асфальтированная площадка, окруженная с трех сторон редким осинником. Посередине, под одиноким фонарем, который моргал с интервалом в несколько секунд, стоял старенький автобус. Не рейсовый — я сразу это заметил. Не тот желто-синий, который возит пассажиров между городами по расписанию. Этот был другим: выцветший серо-зеленый кузов, когда-то, наверное, военный. Колеса с высокой резиной, грунтозацепы. Окна маленькие, никаких опознавательных знаков — ни номера маршрута, ни логотипа перевозчика. Капри плавно снизила скорость, и наша машина тихо качнулась на въезде, шурша шинами по битому, покрытому трещинами асфальту. Когда колеса зашуршали по гальке, она полностью выключила фары. Мир вокруг нас мгновенно сжался. Исчезли очертания деревьев, пропала линия горизонта. Фонарь трещал — мерзко, монотонно. Вспышка — и желтоватый свет выхватил кусок ржавого крыла автобуса. Темнота — и на пару секунд ты слепнешь, только белое пятно плывет перед глазами. Я сжимал в руках край своей одежды, чувствовал, как затекли ноги. Внутри все замерло — Хайд будто притаился. Обычно он чувствовал опасность и рвался наружу, но сейчас притих, ощущая, что мы приехали туда, где его звериная сила — далеко не самая главная вещь. Капри убрала руки с руля и глубоко, с надрывом выдохнула. Ее плечи наконец опустились. Она повернулась ко мне: — Ну вот и все, — тихо, почти шепотом произнесла она. — Приехали. Дальше — новая жизнь. — Наш новый транспорт выглядит таким же помятым, как и я, — хрипло отозвался я, кивнув в окно. — Зато эта штука проедет через любые кордоны и болота, — Капри слабо улыбнулась. — Община знает, как перевозить своих. Я сейчас возьму вещи, а ты выходи за мной. Только держись ближе, а то мало ли, за нами ухватился хвост. — А машина? — Машину переправят тоже. Из густой тени осинника вдруг бесшумно появились две фигуры. На них были простые темные куртки и большие кепки, натянутые на самые глаза. Настоящие призраки, чья задача — подчищать хвосты. Один из них подошел к водительскому окну и коротко, дважды стукнул согнутым пальцем по стеклу. Капри тут же дернула ручку и выбралась наружу. Я последовал за ней. Шагнув на холодный асфальт, я вдохнул ночной воздух — он принес с собой резкий запах прелой хвои, сырой земли и... чего-то еще. Тяжелого, животного, дикого. Так пахло из открытых дверей автобуса. Мужчина из леса, не говоря ни слова, скользнул на водительское сиденье нашей «старушки». Второго я не видел — он обходил машину сзади, проверяя, не оставили ли мы следов масла или бензина. — Мисс Капри, мое почтение, — раздался низкий голос прямо перед нами. — Автобус готов. Машину мы загоним в закрытый бокс и перекрасим. Капри коротко кивнула, даже не посмотрев в сторону уезжающего авто. Она держалась удивительно спокойно и собранно. Страх, который, как мне казалось, окутывал нас всю дорогу, вдруг бесследно испарился. — Спасибо, все в порядке, мы готовы, — ответила она мужчине. Человек в капюшоне уважительно склонил голову. Мы двинулись вперед. Капри шла на шаг впереди. Она не торопила меня, и я двигался чуть медленнее. В тишине, наверное, было слышно, как хрустят мои кости при каждом шаге. Мы поднялись по крутым, проржавевшим ступеням. Когда я наступил на последнюю, огромный проводник в капюшоне едва заметно повернул голову в мою сторону. — Не дергайся, парень, — негромко, но так, чтобы слышал только я, проговорил он. — Твой внутренний зверь слишком много фонит. У нас здесь приличная компания, буйных не любим. Сажай его на цепь, пока мы не пересекли границу. Я сглотнул вязкую слюну и молча кивнул. Не время было для скандалов. Капри обернулась, оценивающе посмотрела на проводника, а затем мягко, но настойчиво взяла меня за локоть, увлекая за собой. — Все под контролем, Марк, — бросила она через плечо. — Он со мной. — Прошу прощения, мисс Капри, — тут же извинился он и склонил голову. Внутри автобус казался еще огромнее и мрачнее, чем снаружи. Под потолком горел всего один тусклый плафон в защитной сетке. Проход был настолько узким, что приходилось разворачивать плечи. Сами сиденья — длинные, с торчащим паролоном. Нам навстречу никто не повернулся. Но я кожей чувствовал, как несколько пар глаз из темноты впились в нас. Здесь сидели существа, которые, как и я, бежали от правосудия, от охотников, от самих себя. Подростки, у которых внутри жило то же самое проклятие. Сироты, чью жизнь Хайд помножил на ноль в одно мгновение. Слева у окна замер парень. Мой ровесник, может, чуть младше. Он был бледным, под глазами залегли глубокие тени. Я заметил, как его зрачки на секунду расширились, а глаза стали черными, как у Хайда в момент пробуждения, а затем снова сузились до человеческих. Он тяжело, со свистом дышал, пытаясь удержать контроль. — Эй... полегче, — хрипло прошептал он, даже не глядя на меня. — Твой монстр слишком давит на меня. Мне и так... тошно. — Заткнись, Мэл, просто дыши, — оборвала его сидевшая рядом девчонка с короткой стрижкой и разбитой губой. Она выглядела измотанной и намертво замерзшей. Ее пальцы судорожно сжимали края джинсовки. В глазах горел тот же дикий блеск. — Нам еще до рассвета трястись в этой маршрутке. Если ты сейчас начнешь меняться, я сама тебя придушу. — Я не могу забыть этого, Эми... — Мэл вдруг резко уткнулся лбом в холодное стекло, и его ногти со скрежетом провели по подоконнику, оставив глубокие борозды. — Когда стены дома начали рушиться... и крики. Я ведь не хотел. Я просто проснулся среди обломков, а мамы больше нет. Убил свою хозяйку. А теперь меня везут в неизвестном направлении. — Зато ты жив, идиот, — огрызнулась Эми, но ее голос дрогнул. — Моих родителей тоже больше нет. Мой Хайд разорвал их в клочья в первую же ночь. Нас всех выдернули из этой войны. Радуйся, что люди Капри успели найти тебя раньше полиции. Сиди и молчи. Чуть дальше, в углу, сидел еще один парень. Он натянул капюшон по самый нос. Из-под ткани виднелись только руки — костяшки пальцев разбиты в кровь, кожа казалась неестественно плотной, сероватой, словно трансформация застряла на полпути. Он ни с кем не разговаривал, просто тихо и монотонно раскачивался, уставившись в одну точку. У этих ребят не было будущего в нормальном мире. — Идем в самый конец, — тихо скомандовала Капри, подтолкнув меня в спину. Я послушно пошел вперед, стараясь держать руки ближе к телу и ни с кем не встречаться взглядом. Хайд, почуяв присутствие стольких испуганных существ, снова яростно заворочался под ребрами. Я тяжело вдохнул и силой воли задавил этот импульс. Похоже, у меня уже получается контролировать Хайда. Или, по крайней мере, я пытаюсь. Мы добрались до последнего ряда. Здесь было темнее всего. Капри положила вещи рядом, а я сел у самого окна, прижавшись спиной к холодному борту. — Ты как? — Капри повернула голову. В темноте ее глаза казались неестественно глубокими. Она положила ладонь мне на руку. — Хватка у твоего зверя крепкая, Тайлер. Я чувствую, как тебя трясет. — Нормально, — ответил я, утыкаясь лбом в холодное стекло. — Просто здесь одни Хайды. И они совсем дети. Все на грани срыва. Тот парень, Мэл, едва держится. Если кто-то потеряет контроль, мы все попадем под горячую руку. Точнее — под лапы. — Все под контролем. Марк не позволит. Он знает, как усмирять молодых. Те, кто садятся в этот автобус, знают правила Общины. Либо ты держишь себя в руках и подчиняешься, либо тебя выкидывают на ходу прямо в лес под пули охотников. — Жестоко... — Такова жизнь. Они здесь, потому что им больше некуда идти. Собственные семьи отказались бы от них, если бы выжили. У них никого не осталось. Теперь их единственная семья — Община. И твоя тоже. Мы будем заботиться обо всех вас. Я проводил взглядом машину, которую уже увозили, и вдруг понял: больше не было ничего, что могло бы связать Тайлера Галпина с цивилизованным миром. — Капри... — позвал я тихо. — А если они найдут это место? Охотники или полиция? — Сюда никто не придет. Эта стоянка не числится ни на одной карте. Земля вокруг заброшена уже десятки лет, — она сжала мою руку сильнее. В этот момент в передней части автобуса раздался тяжелый скрежет. Проводник Марк поднялся на водительское место. Дверь с грохотом захлопнулась. С тихим хрустом автобус качнулся со стоянки, съезжая в ночную тьму. Одинокий фонарь мигнул нам на прощание в последний раз и скрылся за поворотом, оставляя нас в полной темноте. — Поспи, Тайлер, — прошептала Капри. — Дорога займет много времени. Закрой глаза и ни о чем не думай. Я пригляжу за тобой. Я ничего не ответил. Сил спорить не осталось. Я просто закрыл глаза, поддаваясь монотонному гулу старого мотора. Сознание начало медленно поглощать тяжелая серость... *** Сознание начало медленно поглощать тяжелая серость. Это было не то привычное отключение измученного разума, когда мозг просто выключается. Нет, здесь все случалось иначе. Сознание не погасло — оно, наоборот, обострилось до предела. Тьма за моими веками перестала быть пустотой, она начала сгущаться и окрашиваться в глубокий черный цвет. Это был цвет ее мира. Я почувствовал ее присутствие. Оно накрыло меня мгновенно, без шанса сопротивляться. Сначала — запах. Тот самый. Тонкий, холодный, въевшийся в память намертво: старые книги, черные чернила, немного дыма от свечей и ее собственный аромат — настолько личный, что у меня внутри все болезненно сжалось. Я вдохнул глубже — жадно, будто задыхался без этого. Шум автобуса исчез, наступила тишина, в которой где-то далеко потрескивал огонь. Время здесь двигалось иначе — медленно, тяжело. Я лежал на огромной кровати. Шелковые простыни холодили кожу. Все тело налилось странной слабостью. Камин горел у дальней стены, отбрасывая длинные тени на темный пол. Я медленно встал. Сердце забилось быстрее, потому что я знал: я не один. Рука машинально скользнула по второй половине кровати. Там осталось тепло, будто кто-то только что поднялся. — Уэнсдей?... — голос прозвучал хрипло. Ответа не последовало. Поднявшись, я почувствовал, как ноги утопают в мягком ковре. Несколько шагов — и тепло камина коснулось кожи, но в ту же секунду за спиной раздался голос: — Ты всегда смотришь на огонь так, словно хочешь позволить ему уничтожить себя? Резкий поворот вышел почти инстинктивным. Она стояла у двери, будто появилась из самой темноты. Уэнсдей. Дыхание мгновенно сбилось. На ней был длинный черный халат из тонкого шелка. Волосы распущены и тяжелыми прядями спадали на плечи, сливаясь с полумраком. Это зрелище ощущалось слишком интимным. Я никогда не видел ее с распущенными волосами. Она стояла босиком, а бледная кожа резко выделялась в отсветах камина. Ее взгляд медленно скользнул по мне — внимательный, почти пугающий. — Ты пришла, — тихо сорвалось у меня с губ. На лице Уэнс появилась едва заметная тень усмешки. — Ты зовешь меня каждую ночь, Тайлер. Было бы странно не ответить. — Тогда почему ты не приходила раньше? Она медленно подошла ближе, шелк халата тихо зашуршал. — Мне не стоит здесь находиться, — спокойно ответила она. — Твои сны опаснее реальности. Она остановилась совсем рядом. — Ты боишься меня? — вопрос прозвучал тихо. — Нет, — ее глаза потемнели. — Меня пугает только то, насколько мне здесь нравится. После этих слов удерживать дистанцию больше не получалось. Слишком много времени прошло без нее, и теперь все это обрушилось вместе. Рука легла на ее талию, притягивая ближе. Уэнс сама подалась вперед так быстро, будто ждала этого, и ее губы жадно впились в мои. От этого прикосновения внутри будто что-то оборвалось. Поцелуй оказался совсем не нежным — только голод, накопившийся за все время разлуки, подавленная злость и та болезненная зависимость, которую мы оба слишком долго отрицали. Ее холодные пальцы с силой вцепились мне в волосы, заставляя шумно выдохнуть. Я прижал Уэнс ближе, чувствуя, как ткань скользит под ладонями. Воздуха между нами почти не осталось. Она целовала жадно, резко, как будто пыталась доказать что-то не только мне, но и самой себе. — Черт... — хрипло сорвалось с губ между поцелуями. — Молчи, — выдохнула она, касаясь губами моей шеи. — Просто будь здесь. — Без тебя все это время хотелось сойти с ума. — Я знаю, — уверенно ответила она. Эти слова прозвучали настолько честно, что внутри все болезненно сжалось. Губы коснулись ее шеи, ощущая прохладу кожи. Уэнс запрокинула голову, позволяя больше, и остатки контроля окончательно исчезли. — Тайлер... — ее голос дрогнул. Взгляд поднялся к ее лицу — маска безразличия трещала. — Ты скучала по мне? Она долго смотрела в ответ, а потом медленно коснулась пальцами моего лица. — Это отвратительно — осознавать, насколько сильно. — Даже после всего, что произошло? Она недовольно прищурилась. — Не начинай снова делить себя на части, Галпин. Меня это раздражает. С губ сорвался короткий нервный смешок. — Ты понимаешь, о чем я. — Прекрасно понимаю, — спокойно ответила она. — И мне все равно. Тот парень из кофейни никуда не исчез, — продолжила Уэнс, проводя пальцами по груди. — Я вижу его прямо сейчас. И Хайд тоже здесь. Но самое ужасное в том, что меня одинаково сильно тянет к вам обоим. Я закрыл глаза, пытаясь справиться с эмоциями. — Ты ненормальная, Уэнс. На ее губах появилась слабая улыбка. — Очевидно. Она смотрела прямо мне в глаза. В комнате было настолько тихо, что слышалось лишь потрескивание дров. Огонь отбрасывал на ее лицо мягкие золотистые блики, и Уэнсдей сейчас выглядела настоящей. Слишком красивой для того, чтобы быть реальной. Я неспешно провел пальцами по ее щеке, убирая прядь. Уэнс прикрыла глаза, вдыхая воздух, потом распахнула их и снова посмотрела на меня. — Почему ты так смотришь? — Пытаюсь понять, как ты умудрилась настолько сильно въесться мне под кожу. — Звучит... почти романтично. — Не обольщайся. Скорее это диагноз. Ладонь скользнула вдоль ее шеи, и я почувствовал, как быстро бьется пульс. Она волновалась. Я поцеловал ее медленно, очень осторожно. Этот поцелуй оказался другим — не безумным, а каким-то слишком нежным. Мы будто растворялись друг в друге, забывая обо всем. — Куда ты едешь? — резко спросила она и отстранилась. — Туда, где меня никто не найдет, — я отвел взгляд в сторону камина. — Ты все еще убегаешь, Тайлер. — А что мне остается? — Например, перестать смотреть на себя как на чудовище. Я невесело усмехнулся. — Немного поздно для этого. — Нет, — возразила она. — Ты слишком долго слушал чужие голоса вместо своего. Мы замолчали. Я продолжал смотреть на нее, пытаясь запомнить каждую мелочь. — Знаешь, что самое ужасное? — Уэнс наклонилась, и мы соприкоснулись лбами. — Я пыталась тебя ненавидеть, пыталась забыть, но постоянно искала тебя. Хотела увидеть и вновь ощутить те эмоции, которые испытывала во время нашего первого поцелуя. Помнишь? — Это ты о том, когда у тебя появилось видение и ты в страхе убежала от меня? — Нет. Когда ты целовал меня, прижимал к себе, и когда я впервые улыбнулась для тебя, Тайлер. Сердце ударилось о ребра. Но это длилось не вечно. Вокруг все начало меняться: комната стала холоднее, тени расползлись, огонь перестал гореть ярко. Уэнсдей тоже это почувствовала, коснулась моей руки и слегка улыбнулась. — Нет, — выдохнул я раньше, чем успел подумать. — Тайлер... — Нет, не надо, — я резко придвинулся ближе, обхватывая ее лицо ладонями. — Не уходи сейчас, пожалуйста. Еще немного, прошу! — Я не могу остаться, — произнесла она едва слышно. — Сон подходит к концу. — А я не отпущу, — проговорил я с такой отчаянной злостью, что сам испугался. — Я не хочу просыпаться в этом чертовом автобусе, не хочу открывать глаза и видеть пустое место рядом. Ты слышишь? Не хочу. — Тайлер... Ее голос стал далеким эхом. Руки, которые еще секунду назад лежали поверх моих, начали терять плотность — я чувствовал, как они ускользают, становятся невесомыми. — Нет, — повторил я, вцепившись в нее сильнее. Но пальцы больше не встречали сопротивления — они проходили сквозь ее ладони, как сквозь дым. — Уэнс, не делай этого. Пожалуйста, не исчезай. Я кричал так сильно, что голос сорвался в хриплый всхлип. — Я не хочу оставаться один, — выдавил я. — Пожалуйста, Уэнс... Не оставляй меня одного! Она попыталась дотронуться до моей щеки — я видел, как ее пальцы тянутся к лицу, но проходят сквозь кожу, оставляя лишь легкое покалывание. — Не уходи! — заорал я. — Не смей исчезать! Я замолчал, поняв: она меня больше не слышит. Ее силуэт дрожал, как марево, края фигуры осыпались черной пыльцой. — Уэнс, — прошептал я. — Уэнс, пожалуйста... Она улыбнулась — я успел это заметить, пока ее губы не стерлись окончательно. Улыбка была грустной, теплой, невероятно родной. — Мы еще встретимся, — донеслось откуда-то издалека. — Уэнс! — закричал я, хватая воздух. Но в руках осталась только ледяная пустота. Шелк халата, прохлада кожи, — все растворилось, оставив после себя лишь давящую тишину. Внутри все рухнуло. Это ощущалось как физическая, смертельная рана. Серая мгла затянула глаза. Тот самый зверь, Хайд, который только что мирно спал под ее влиянием, резко вскинул голову. Внутри меня все зарычало, смешивая мою человеческую тоску с его яростью. Хотелось крушить стены, рвать когтями этот уплывающий мир. Я распахнул глаза, судорожно втягивая спёртый воздух. Сердце колотилось как сумасшедшее. Вокруг не было никакого камина — только тусклый свет салонной лампы, грязный пластик и монотонный гул дизельного мотора. Я сидел в автобусе, прижавшись лбом к ледяному стеклу, за которым в предрассветных сумерках мелькали чужие деревья. Руки дрожали, пальцы сжимали пустой воздух. Я был совсем один на границе чужого мира. Но ее последние слова все еще стучали в моей голове: «Мы еще встретимся». И только эта мысль не давала мне прямо сейчас сойти с ума.