Сисьге Йаванны

Попаданец явился лишь на следующий день, бесшумно скользнув в пыточную под самый вечер. В лапах он бережно держал плотно свернутые, стянутые веревками тюки — полный, готовый комплект из трех тканевых парапланов, который он все-таки успел закончить в своей каптерке. — Сегодня, — коротко бросил пришелец через осанве вместо приветствия, даже не глядя королю нолдор в лицо. — Ты идти-то сможешь? И вот. Орк звякнул связкой украденных ключей, быстро отпирая массивные железные кольца на запястьях и лодыжках эльфа. Как только цепи с грохотом опали на каменный пол, попаданец сунул в ослабевшие пальцы Феанаро чистые обрезки плотной ткани, смотанные в плотные, жесткие тампоны. — Это втуда, — буркнул он, злой и насупленный, упрямо отводя взгляд в сторону жаровни. — Заткнуть, чтоб нас по кровавому след не нашли. С тебя еще капает, а на ходу хуже станет. Вид у парня был встопорщенный, но он ни за что не признался бы, что ему не ок. При этом он и не кидался жалеть короля нолдор, каясь в содеянном. Парень просто наглухо закрыл тему вчерашнего кошмара внутри самого себя и теперь молчал о том, что было. На первом месте стояла лихорадочная спешка существа, готового к рывку наружу. Феанаро принял ткань без единого слова, молча признавая суровую, уродливую правоту этих слов. Когда с техническими деталями было покончено, они скользнули за порог пыточной, растворяясь в удушливом полумраке коридоров нижнего яруса. Но путь наверх давался Феанаро куда тяжелее, чем он рассчитывал. Недели показных допросов, настоящее жестокое избиение во время визита Моргота в пыточную и, больше всего, вчерашнее насилие перед черным троном забрали слишком много сил. Каждый шаг отзывался в израненном теле пульсирующей, рвущей болью, колени предательски подкашивались на крутых каменных подъемах, а перед глазами то и дело плыли тяжелые багровые круги. Ему приходилось тратить остатки своего угасающего внутреннего пламени лишь на то, чтобы просто передвигать ноги и не рухнуть на грубо вытесанные плиты лабиринта Ангбанда, пока попаданец вел его вперед, мимо редких постов стражи. Когда крутые ступени лестниц окончательно превратились в бесконечный, удушливый кошмар, а израненные ноги короля нолдор перестали держать его вес, парень молча подхватил его. Весь остаток пути на самый верх орк нес Феанаро на себе, тяжело отдуваясь и цепляясь когтистыми лапами за выступы стен, чтобы не сорваться в черные провалы вентиляционных шахт. И пока они пробирались сквозь узкие галереи в этом тесном, изнурительном телесном контакте, Феанаро, чье сознание оставалось обостренным до предела, внезапно заметил то, от чего его дух снова обожгло волной темного шока. У «орка» от близости их тел, от тяжелого дыхания и вынужденного объятия снова недвусмысленно привстало. Грязная орочья плоть, однажды разбуженная насильной ментальной дрессировкой, теперь слепо реагировала на само присутствие эльда. Они наконец выбрались в пустынные, окутанные холодом переходы верхних ярусов, где свист ветра из вентиляционных отдушин заглушал далекий гул кузниц Ангбанда. Парень устало свалил нолдо на каменный пол, чтобы отдышаться. Его тощая грудь яростно вздымалась, когти скрежетали по камню, а уродливая морда исказилась от невыносимого, давящего изнутри отвращения. — Мало того, что я тут урод, — очень зло, срываясь на хрипло звенящий крик, выдал попаданец через осанве. — Так теперь еще и голубым буду. Импринтинг, мля. Орк резко отвернулся, уставившись в темный тупик коридора, и его ментальный голос упал до едва различимого, растерянного шепота, обнажая глубокую, кровоточащую уязвимость: — Это у меня ваще... ну... первый раз был. В обоих мирах. Феанаро остался лежать на каменных плитах, тяжело и прерывисто дыша, пока обрезки ткани внутри его растерзанного тела сдерживали сочащуюся кровь. Ответ парня ударил по нему сильнее, чем кинжальный ветер над Тангородрим. Великий творец, привыкший к тому, что его решения меняют судьбы народов, сейчас смотрел на жилистую, уродливую спину своего палача и чувствовал, как внутри него рушатся последние опоры его гордыни духа. В мыслях короля нолдор не возникло ни капли презрения или брезгливости — этот грязный, противоестественный бугор на орочьих штанах был прямым результатом его собственного, вынужденного ментального воздействия. Ужас содеянного накатил на него с новой, осознанной силой: спасая их жизни, он переломал, перекроил под себя чужую, доселе невинную душу, привязав ее к своему телу через орочью похоть. Парень из будущего, никогда не знавший близости, получил свой первый опыт на каменном полу Ангбанда, будучи запертым в чудовищной шкуре насильника. Феанаро медленно, превозмогая жгучую боль в ребрах, оперся на локоть. Его взгляд, устремленный на встопорщенную фигуру союзника, стал пугающе мягким, лишенным вековой королевской гордости, но полным глубокого, разделенного на двоих трагизма. — Значит, мы повязаны этой грязью крепче, чем любыми клятвами, — негромко и глухо отозвался король нолдор через осанве. — Ты отдал мне свою чистоту, чтобы мы могли дышать. Я не забуду этого, парень. Но сейчас у нас нет времени на стыд. Оставь этот огонь в теле, если он помогает тебе идти. Майтимо ждет на скалах, и мы должны взлететь до того, как нас хватятся.