проделки судьбы

Весь день – с самого утра и до позднего вечера – Гермиону преследовали странные взгляды и шепот стоящих рядом учеников. Даже гриффиндорцы смотрели на неё косо, с жуткими интересом и неприязнью. Гарри и Рон делали вид,что ничего не происходит, что это обычный день. Но все было не так. Грейнджер чувствовала это каждой клеточкой своего организма. Холод и страх закрались в самую душу, сидя там с той самой ночи, которую она провела с Малфоем. С того дня она не получала от него никаких приглашений в выручай комнату, чтоб начать приготовление зелья или, хотя бы, обсудить фронт работы. Он пропал со всех радаров.  Утро началось с жалостливого взгляда Джинни, которая с нетерпением ждала, когда комната девочек наконец опустеет, оставив её с Гермионой наедине. Уизли делала все нарочито медленно: несколько раз сходила в ванную комнату, два раза проверила сумку,вытаскивая вещи и собирая их обратно, трижды поправила прическу и макияж.  – Гермиона! – обратилась рыжая девушка к подруге сразу, как только Лаванда со своей сворой покинула спальню. – Скажи, что это не правда! Умоляю! – О чем ты? – Гермиона, сидевшая все это время на своей постели с занятым лицом листая свои конспекты, подняла полный непонимания взгляд на подругу.  – Ты спишь с Малфоем? – ЧТО?! *** Днём ранее: Слухи в гостиной Гриффиндора Гостиная Гриффиндора утопала в мягком золотистом свете камина, когда Лаванда Браун, сияя как начищенный галеон, подплыла к креслу, где Джинни Уизли листала «Пророк». –Джинни, ты не поверишь, что я слышала! – Лаванда плюхнулась на подлокотник, заговорщицки понизив голос. Её глаза блестели таким предвкушением, будто она держала в руках Флоббер-червячка редкой масти. Джинни даже не подняла взгляда от газеты: –Лаванда, если ты снова скажешь, что Симус влюбился в Полумну, я закричу. –О, нет, это куда лучше! – Лаванда оглянулась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто из младшекурсников. – Я слышала от подруги Пэнси Паркинсон, что Гермиона... ну, в общем, они с Малфоем спят вместе. Тайно. По ночам. В Выручай-комнате. Тишина, воцарившаяся в маленьком кружке, была почти осязаемой. Джинни медленно опустила газету и посмотрела на Лаванду так, будто та только что заявила, что Салазар Слизерин был пушистым кроликом. – Ты что, совсем дура? – спросила Джинни, и голос её звучал пугающе спокойно – тем спокойствием, которое всегда предшествовало взрыву. Лаванда моргнула: – Но Панси клялась, что видела их... — Панси Паркинсон клялась, что у неё волосы натуральные, –перебила Джинни, вставая. – Гермиона получила от Снейпа задание, и пока она занята Малфой, скорее всего, плачет над своим отражением в серебряной тарелке. И если ты ещё хоть раз при мне назовёшь её имя в одной фразе с этим хорьком, я лично превращу твой любимый розовый кардиган в чулок с рыбой. Она схватила сумку и направилась к выходу из гостиной, громко хлопнув портретом за спиной. Лаванда осталась сидеть с открытым ртом, а несколько гриффиндорцев за соседним столом откровенно ухмылялись. –Я просто передаю, что говорят! – крикнула она вслед, но ответа не дождалась. *** – Почему ты не сказала мне обо этом сразу? – выдохнула Гермиона, услышав рассказ Джинни.  – Я не думала, что это станет такой сенсацией… Думала, что Лаванда не станет разносить это по всему Гриффиндору. Мы же подруги и… – И она главная сплетница нашего факультета! Мерлин… Гарри и Рон слышали это? – Да, – девушка виновато кивнула. – Поттер защищал тебя, но мой брат… Кажется, он верит в это.  – Прекрасно! – Гермиона поднялась с постели, направляясь к выходу из комнаты.  – Ты куда? У тебя уроки только через час начнутся… – Прогуляюсь.  Дверь с грохотом закрылась, оставляя Джинни одну в пустой женской комнате.  *** Гермиона влетела в туалет Плаксы Миртл, даже не посмотрев, свободен ли он. Дверь с грохотом ударилась о каменную стену, и эхо разнеслось по мокрому полу. – Как она могла?! – прошипела Гермиона, вцепившись пальцами в край раковины. – Целый день! Целый день эта сплетня ходит по школе, а Джинни даже не подумала меня предупредить? Она подняла глаза на своё отражение: растрёпанные волосы, горящие щеки, в глазах обида и гнев. «Лучшая подруга называется. Сидит там, слушает, как Лаванда разносит чушь, а мне – ни слова». Она уже потянулась к палочке, чтобы проверить, нет ли кого в кабинках, но тяжелая дверь снова открылась. –Грейнджер, – голос Пэнси Паркинсон сочился медом и ядом одновременно. – Какая встреча. Гермиона медленно повернулась. Пэнс стояла в проёме, за ней : Дафна Гринграсс, Трейси Дэвис и Миллисента Булстроуд. У Миллисенты в руке тускло блеснула пряжка ремня. – Паркинсон, – ровно ответила Гермиона, опуская руку с палочкой. Не успела. –Зачем? – простое слово, а дверь за спинами слизеринок уже захлопнулась. – Не понимаю, о чём ты. Пэнс шагнула вперёд. Каблуки застучали по плитке, как копыта перед атакой. – О Малфое, Грейнджер. О том, что твоя грязнокровная задница забыла, где её место. Мы же предупреждали ещё на первом курсе. –Я не сплю с твоим Малфоем, –голос Гермионы прозвучал твёрже, чем она чувствовала. Сердце колотилось где-то в горле. – Идиотская сплетня, и ты сама это знаешь. Пэнси улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего весёлого. – Знаю. Но мне плевать на правду. Мне важно, чтобы даже мысль об этом больше никому в голову не пришла. А ты – отличный пример. Она кивнула Миллисенте. Первым ударом Гермиона врезалась в раковину. Вторым– оказалась на полу. Третьим – перестала считать. Мир превратился в месиво из воды с пола, соли собственных слёз и чьих-то ног. Она сжалась в комок, прикрывая голову руками, но удары сыпались отовсюду. Ремень Миллисенты выжёг полосу на спине. Кто-то пнул под дых, воздух вышибло, и вместо крика получился беззвучный кашель. – Запомни, Грейнджер, – голос Пэнси звучал так, будто она стояла в стороне и поправляла помаду. – Ещё раз тебя увидят с Малфоем…Ещё раз случайно встретят в туалете. И его драгоценная грязнокровка просто исчезнет. Магия – опасная штука, ты же у нас умная. Гермиона втянула воздух сквозь разбитую губу. Кровь капала на плитку алыми точками. – Я... с ним... не... – Надеюсь, – Пэнси присела на корточки, взяла Гермиону за подбородок и заставила поднять лицо. В глаза ударил резкий свет люмино-заклинания с чужой палочки. – Ой, а ты сейчас вообще страшненькая. Малфой точно не захочет. Так что угроза, считай, миновала. Она хлопнула Гермиону по щеке, будто та была нашкодившим котёнком, и выпрямилась. – Уходим. Дафна, закрой дверь потише. Последней вышла Миллисента. У порога она обернулась, плюнула на пол и бросила: – Шлюха. Дверь закрылась. Звук шагов затих. Гермиона осталась лежать в луже воды и собственной крови, глядя в мокрый потолок. В соседней кабинке тихо всхлипнула Плакса Миртл – первый раз за всё время, когда она кого-то жалела, а не завидовала. «Ни слова Джинни, – подумала Гермиона, и где-то в глубине этой мысли обида смешалась с ледяным пониманием. – Ни слова Гарри. Никому. Переживу сама». Она попыталась сесть и зашипела от боли в ребрах. Зеркало над раковиной треснуло ,видимо, от её же головы. В осколках отражалось чужое, избитое лицо. *** В то же самое время, гостиной Слизерина царил полумрак.  В кожаных креслах у камина расположились трое. Драко Малфой откинулся на спинку, лениво вращая в пальцах бокал с огневиски ,старостам кое-что позволялось, когда профессора не видели. Теодор Нотт сидел напротив, прищурившись, как кот, который вот-вот слизнет сливки с чужого блюдца. Блейз Забини просто пил, наслаждаясь тишиной. –Скука смертная, –протянул Тео, нарушая молчание. –Та же школа, те же лица. Интересно, когда уже что-нибудь случится. –Ничего не случится, –отозвался Драко, не отрывая взгляда от пламени. – У нас учебный год, Нотт, а не цирк. –Цирк, –Блейз усмехнулся, – это сегодняшняя сплетня Панси про Грейнджер. Надеюсь, ты слышал. Поздравляю, ты официально спишь с грязнокровкой. Драко резко повернул голову, пальцы сжали бокал сильнее, но голос остался ровным: – Паркинсон – идиотка. И ты это знаешь. – Знаю, – легко согласился Блейз. – Но забавно же. Ты и Грейнджер. В Выручай-комнате. Под пледом. – Закрой рот, Забини. – А что? – Тео вдруг оживился, подался вперёд, глаза блеснули азартом. – А ты вообще когда-нибудь целовал кого-то не из своего круга? Ну, не чистокровную? Драко молчал, и это молчание оказалось красноречивее любых слов. – Так я и думал, – протянул Нотт, ухмыляясь. – А слабо? Слабо поцеловать Грейнджер? Ту самую, с когтями, с книгами, с этой её... манерой волосами трясти? – Ты спятил, – холодно ответил Малфой. –Сто галеонов, –сказал Тео просто, как о погоде. – Сто галеонов, и ты будешь должен мне до конца жизни безупречное удовольствие называть меня ваше величество. Драко прищурился. – Ты серьёзно? – Абсолютно. Блейз, подтверди. Забини поставил бокал, медленно перевёл взгляд с одного на другого и вздохнул: – Вы оба идиоты. Но да, подтверждаю. Сто галеонов. Драко целует Гермиону Грейнджер. Желательно в губы. Желательно по своей воле. – В губы, –мечтательно добавил Тео. – Со свидетелями. Не в темном углу, где не видно. Драко сделал долгий глоток, чувствуя, как огневиски жжёт горло. Мысль была безумной. Невозможной. Грейнджер – это враг, вселенская заноза, мечтающая сдать его отца в Азкабан. И поцеловать её? «Сто галеонов». Деньги не имели значения. Азарт – да. И ещё кое-что, о чём он не сказал бы вслух даже под сывороткой правды. – Идёт, – услышал он собственный голос, прежде чем понял, что решился. Тео расплылся в улыбке, протянул руку для пожатия. – По рукам, Малфой. У тебя две недели. Блейз снова вздохнул, наливая себе добавки. – Вы двое однажды меня убьёте. Но сначала я посмотрю на этот цирк. Драко сжал ладонь Тео, но взгляд его ушёл в огонь камина. Там, в оранжевых языках пламени, ему почему-то померещилось рыжее платье ,он видел её однажды в таком на Рождество , и чёртова грива волос, которую хотелось намотать на кулак. «Две недели, – подумал он, отбрасывая эту мысль, как перегоревшую свечу. – Дурацкий спор». Он ещё не знал, что проиграет. И что выиграет не Нотт.