проделки судьбы

Вечер опустился на Хогвартс, и в подземельях стало особенно тихо. Слизеринская гостиная, обычно полная жизни и интриг, сейчас напоминала выставочный зал после закрытия — пустые кресла, погасшие канделябры, только камин мерцал в дальнем углу, отбрасывая зелёные блики на стены. Джинни, Тео и Блейз шли по коридору быстрым шагом. Время поджимало — вечер был в самом разгаре, и никто из них не хотел, чтобы кто-то ещё нашёл Рона раньше них. — Ты помнишь, куда вы его засунули? — спросила Джинни, стараясь не отставать. — В какую-то комнату, — ответил Тео, слишком бодро для человека, который не спал нормально уже двое суток. — Стратегически расположенную. Рядом с выходом. — Ты сказал это так, будто планировал, — заметил Блейз. — А я и планировал. В смысле, мы планировали. Вместе. — Мы ничего не планировали, мы паниковали, и это была твоя идея — запихнуть его куда попало. — Но это сработало! Грейнджер ничего не заметила. — Грейнджер всё заметила, — вздохнула Джинни. — Она просто сделала вид, что нет, потому что у неё были свои проблемы. — Например, мантия Малфоя, — кивнул Блейз. — Это была офигенная проблема. Они свернули в левый коридор, потом в правый, потом остановились перед неприметной дверью, которую Тео указал пальцем. — Здесь, — сказал он. — Ты уверен? — спросила Джинни. — Абсолютно. Я запомнил по рисунку на плинтусе. — Ты запомнил рисунок на плинтусе? — Блейз поднял бровь. — У тебя фотографическая память на плинтусы? — У меня фотографическая память на всё, что связано с паникой. А это была чистая, незамутнённая паника. Джинни толкнула дверь. Внутри было темно, но на полу, у самой стены, мирно посапывал Рональд Уизли. Он спал на боку, подложив под щеку собственную мантию, и выглядел так, будто его специально уложили в позу эмбриона и забыли. — Он жив? — спросил Блейз, наклоняясь. — Храпит — значит, жив, — ответил Тео. — Забираем. Они втроём подхватили Рона — Джинни за ноги, Блейз под мышки, Тео за голову — и потащили его обратно в сторону Слизерина. Процесс был медленным, мучительным и напоминал транспортировку мешка с картошкой, который периодически пытался спеть. — Я люблю тебя, Гермиона, — пробормотал Рон во сне, свесив голову. — Это не Гермиона, это твоя сестра, идиот, — фыркнула Джинни, перехватывая его ноги поудобнее. — Я люблю тебя, Джинни. — Вот это уже ближе к истине, но всё равно нет. — Я люблю тебя, Блейз. — Не смей, — сказал Блейз. — Я люблю тебя, Тео. — Принято, — ответил Тео. — Но без взаимности. — Я люблю тебя, Живоглот.  — Он бредит, — констатировал Блейз. — Или влюбился в кота. Я уже не уверен, что хуже. Они дотащили Рона до входа в подземелья, где пришлось сделать паузу, чтобы отдышаться. Джинни оперлась о стену, Блейз распрямил спину, Тео поправил мантию на Роне — тот снова начал сползать. — Так, — сказал Блейз. — Заносим его в гостиную, кладём на диван, накрываем пледом и делаем вид, что он там был с самого утра. — А если кто-то спросит? — спросила Джинни. — Скажем, что он пришёл сам. В нетрезвом виде. Мы его не трогали. — Это даже похоже на правду, — заметил Тео. — Он действительно мог прийти сам. В нетрезвом виде. И лечь на диван. — Отлично. Тогда погнали. Они открыли дверь в гостиную Слизерина и замерли. Внутри было не так пусто, как они ожидали. Гермиона и Драко танцевали. Посреди комнаты, у самого камина, они медленно кружились в полумраке, почти не касаясь друг друга — но при этом так близко, что между ними нельзя было просунуть и лист пергамента. Глаза у обоих были закрыты. Рука Драко лежала на талии Гермионы, её пальцы — на его плече. И они двигались в такт музыке, которой не было. Мантия Драко — та самая, чёрная, с зелёной окантовкой — висела на спинке кресла. Но её никто не шёл забирать. И никто не собирался. Джинни открыла рот. Блейз закрыл ей рот рукой. Тео выронил Рона. Рон упал на пол с глухим стуком, но никто не обратил на это внимания — ни танцующие, ни те, кто смотрел на них с выражением полного ахуя на лицах. — Ты это видишь? — прошептала Джинни сквозь пальцы Блейза. — Если бы не видел, я бы подумал, что у меня белая горячка, — так же тихо ответил Блейз. — Они танцуют, — глупо сказал Тео. — Они реально танцуют. В моей гостиной. Без музыки. — Это не просто танец, — Джинни выдохнула, когда Блейз наконец убрал руку. — Это... я не знаю, что это. Но это не просто танец. Драко что-то прошептал Гермионе на ухо. Она улыбнулась — слабо, едва заметно, но улыбнулась. И придвинулась ближе. — Мы должны что-то сделать, — сказал Тео, чувствуя себя лишним в собственной гостиной. — Мы должны уйти, — поправил Блейз. — Прямо сейчас. Пока они нас не заметили. — А как же Рон? — Джинни кивнула на брата, который так и лежал на полу, раскинув руки и тихонько посапывая. — Рон подождёт. Рон никуда не денется. А если мы сейчас вмешаемся — они нас убьют. Оба. — Блейз прав, — согласился Тео. — Я видел лицо Драко. Если мы прервём этот танец, он превратит нас в пыль. Магическую. Которую нельзя восстановить. Они стояли на пороге, не решаясь ни войти, ни уйти. Драко и Гермиона продолжали кружиться, не замечая ни их, ни всего мира. — Красиво, — неожиданно сказал Тео. — Они красиво танцуют. Даже без музыки. — Заткнись, — прошептал Блейз, но в голосе не было злости. Только какое-то странное восхищение. — Я не буду молчать. Я смотрел, как Драко Малфой страдает по этой девушке почти месяц. И теперь они танцуют. В моей гостиной. Без свидетелей. — Тео помолчал. — Кроме нас. — Мы не свидетели, — поправила Джинни. — Мы призраки. Нас нет. Мы никогда сюда не заходили. Мы не видели этого танца. — И мы не видели Рона, — добавил Блейз. — Точно. Рона тоже не было. Они втроём переглянулись. — Давайте просто оставим их, — предложил Тео. — И Рона оставим. Пусть лежит. Он проспится. — Ты предлагаешь оставить моего брата на полу в Слизерине? — Джинни прищурилась. — Я предлагаю не мешать истинной любви, — пафосно сказал Тео. — Даже если для этого придётся пожертвовать Уизли. — Ты идиот. — Но красиво сказал. Гермиона положила голову на плечо Драко. Драко обнял её крепче. Танец замедлился, превратившись в почти неподвижное объятие. — Уходим, — сказал Блейз решительно. — Прямо сейчас. Молча. И делаем вид, что ничего не видели. — А если они спросят? — спросила Джинни. — Кто? Драко? Он не спросит. У него будет другое на уме. — А Гермиона? — Гермиона сделает вид, что ничего не было. Как и мы. Договорились? — Договорились, — кивнула Джинни и начала пятиться к выходу. Тео осторожно перешагнул через Рона и последовал за ней. Блейз закрыл дверь, стараясь не шуметь. Они вышли в коридор, прижались к стене и выдохнули одновременно. — Мы только что видели, как Драко Малфой и Гермиона Грейнджер танцуют медляк без музыки, — сказала Джинни, глядя в потолок. — В пустой гостиной.  — Если я расскажу кому-то об этом, мне не поверят, — сказал Блейз. — Если я расскажу себе об этом, я не поверю, — ответил Тео. Они постояли ещё минуту. Где-то за дверью продолжался танец. Где-то на полу спал Рон, который так и не узнает, что пропустил. — Рон, — напомнила Джинни. — Мы забыли Рона. — Рон подождёт, — повторил Блейз. — Сейчас важнее — сохранить инкогнито. — И жизни, — добавил Тео. — Наши жизни. Они развернулись и пошли прочь, оставив за спиной закрытую дверь, за которой решалась судьба двоих идиотов, которые наконец-то перестали врать себе. А на полу, у самого порога, спал Рональд Уизли и видел во сне, как он танцует с котом Гермионы под музыку, которой нет. И это был лучший сон в его жизни. *** Большой зал встретил их утренним солнцем и запахом свежих тостов. Гриффиндорский стол был почти пуст — воскресенье давало о себе знать, и большинство учеников предпочитали спать, а не завтракать. Но четверо всё же пришли: Гарри с тёмными кругами под глазами, Джинни с лицом человека, который видел слишком много, Гермиона с загадочной полуулыбкой, и Рон — с выражением глубокой обиды на весь мир. Рон выглядел хуже всех. Бледный, с мешками под глазами и такой жаждой, будто он пересекал пустыню последние три дня. Он пил тыквенный сок стакан за стаканом, не притрагиваясь к еде, и периодически стонал. — Ты как? — спросил Гарри, с трудом сдерживая улыбку. — Я умер, — ответил Рон. — Но меня не похоронили, поэтому я должен сидеть здесь и мучиться. — Похвальная преданность завтраку, — заметила Гермиона, откусывая тост. Она выглядела подозрительно хорошо для человека, который вчера танцевала с Драко Малфоем до полуночи. Джинни заметила это сразу. И то, что Гермиона не смотрела на слизеринский стол — слишком демонстративно не смотрела, как будто боялась, что взгляд сам собой скользнёт в ту сторону. — Слушайте, — Рон отставил стакан и посмотрел на друзей с таким лицом, будто собирался признаться в убийстве. — У меня странная ночь была. — Страннее, чем в пятницу? — уточнил Гарри. — Потому что ты ночь  была эпичной. — Я ничего не помню, — признался Рон. — Вообще ничего. Последнее, что у меня в голове — это как я танцевал с Гермионой. А потом — темнота. А потом я проснулся ночью на полу в Слизеринской гостиной. Гарри поперхнулся соком. — На полу? В Слизерине? — На полу, — мрачно подтвердил Рон. — В Слизерине. Один. Под камином. С мантией вместо подушки. — Это... — Гарри закашлялся, пытаясь сдержать смех. — Это как вообще возможно? — Я не знаю! — Рон повысил голос, и несколько когтевранцев за соседним столом обернулись. — Я сплю, и вдруг меня кто-то пинает. Я открываю глаза — а надо мной стоит Малфой. В пижаме. И говорит: «Уизли, ты, блять, до сих пор здесь? Вали в свою башню, пока я не вызвал Макгонагалл». Гермиона подавилась тостом. Джинни сделала вид, что очень заинтересована содержимым своей тарелки. — И что ты сделал? — спросил Гарри, вытирая слёзы. — Я ничего не понял! Я был пьян! Или не пьян? Я не знаю, в каком я был состоянии! Я спросил: «Где я?», а он говорит: «В моей гостиной, идиот. Теперь убирайся, пока я не передумал». — И ты ушёл? — А что мне оставалось? Он выпинывал меня буквально. Пнул меня ногой, чтобы я встал, и вытолкал в коридор. Я шёл по подземельям в одной мантии, без палочки, и понятия не имел, сколько сейчас времени. — А сколько было? — спросила Джинни, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Часа три ночи. Я глянул на часы в гостиной, когда проходил мимо. — Рон поморщился. — Три часа ночи, я в Слизерине, и меня выгоняет Малфой. Лучшая ночь в моей жизни. Гарри уже не смеялся — он ржал в голос, уткнувшись лицом в сложенные руки, чтобы не привлекать внимания. — А он не сказал, почему ты там оказался? — спросила Гермиона, и её голос был слишком ровным. — Сказал. Сказал: «Ты напился, как свинья, и твои друзья не захотели с тобой возиться. Поэтому ты спал здесь. Теперь проваливай». — Твои друзья? — переспросил Гарри, поднимая голову. — Какие друзья? — Я не знаю! Он не уточнял! Может, вы! Может, вы меня там оставили! — Мы не оставляли, — сказал Гарри. — Я спал в Выручай-комнате с Крэббом и Гойлом. Рон уставился на него. — С кем? — С Крэббом и Гойлом. Это долгая история. — У нас всё утро, — мрачно сказал Рон. — Рассказывай. Гарри рассказал. Про настойку Тео, про соревнование по рыганию, про то, как Крэбб положил голову ему на колени, и про то, как они все трое уснули в обнимку. К концу рассказа лицо Рона стало таким же зелёным, как глаза Слизерина. — Этот мир сошёл с ума, — сказал он. — Давно, — согласилась Джинни. — Ты просто не замечал. — А ты? — Рон повернулся к сестре. — Ты где спала? Джинни замерла на секунду. Её мозг лихорадочно работал, перебирая варианты ответов. — У себя, — сказала она. — В своей кровати. Где я и должна была спать. — Вся такая правильная, — фыркнул Рон. — Не то что мы. — Вы идиоты, а я просто умная. — А ты, Гермиона? — Гарри перевёл взгляд на подругу. — Где ты была? — Тоже у себя, — ответила Гермиона, и Джинни заметила, как дрогнули её пальцы, сжимающие кружку с чаем. — В своей кровати. Спала. Как нормальный человек. — Угу, — сказал Рон. — Вся такая нормальная. А почему ты улыбаешься как кошка, которая съела канарейку? — Я не улыбаюсь. — Улыбаешься. Второй день подряд. Это подозрительно. — Может, у меня просто хорошее настроение. — После произошедшего? — Гарри поднял бровь. — Ты в пятницу  танцевала на столе, пела песни про разбитое сердце и упала в обморок. И у тебя хорошее настроение? — Я не падала в обморок, — возразила Гермиона. — Я просто... устала. — Ты упала прямо в руки Малфоя, — напомнил Гарри. — Мы все это видели. Даже Крэбб комментировал. Сказал: «Ого, она прям как мешок с картошкой». — Спасибо, Гарри. Ты поднимаешь мне самооценку. — Я просто факты говорю. Рон смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого. — Вы все что-то скрываете, — сказал он. — Я не знаю что, но чувствую. Это запах. Запах заговора. — Ты чувствуешь запах перегара, — ответила Джинни. — У тебя до сих пор изо рта выпивкой несёт. — Джинни! — Что? Правда. Ещё раз фыркнешь — я скажу, откуда знаю. Рон замолчал, но глаз с неё не свёл. Джинни выдержала взгляд — с трудом, но выдержала. Она уже научилась врать с каменным лицом. После утра в Слизерине это было нетрудно. За слизеринским столом кто-то громко рассмеялся. Гермиона не подняла головы — но Джинни заметила, как её пальцы снова дрогнули. И как уголки губ чуть приподнялись, когда она услышала этот смех. Рон потянулся за ещё одним стаканом сока. — Короче, — сказал он, — я никогда больше не пью. Никогда. Вообще. Даже воду. — До вечера, — уточнил Гарри. — Навсегда. — Ты говорил это уже сто раз. — А в этот раз серьёзно. Он взял стакан и сделал большой глоток. Гарри снова начал смеяться, вспоминая что-то из того вечера. Гермиона смотрела в окно и улыбалась своим мыслям. А Джинни сидела, сжимая кружку в руках, и чувствовала, что ещё немного и она треснет, как эта кружка, потому что держать в себе столько секретов невозможно. Она видела, как танцевали Драко и Гермиона. Она знала, где спал Рон. Она знала про мантию, про поцелуй с Пэнси, про то, что Драко рассказал Гермионе всё — включая дурацкий спор, от которого всё началось. Она знала больше, чем кто-либо из них, и это знание жгло её изнутри. «Ещё немного, — сказала она себе. — Ещё немного, и всё раскроется само. Я просто не буду мешать». — Джинни? — окликнул её Рон. — Ты чего застыла? — Задумалась, — ответила она. — О том, какие вы все идиоты. — Это не новость, — заметил Гарри. — Да, — Джинни наконец улыбнулась — естественно, без надрыва, почти легко. — Но с каждым днём вы меня удивляете. Она поднялась из-за стола. — Я пойду, — сказала она. — Нужно кое-что проверить. — Что? — спросил Рон. — Кое-что. В библиотеке. — С утра? В воскресенье? Ты ненормальная. — Только что сказала. Вы все идиоты. И я в том числе. Она ушла, оставив троих друзей дозавтракать и переваривать новости о ночи, которую никто не помнил, но которая изменила всё. Или почти всё. Гермиона смотрела ей вслед, и на её лице мелькнуло понимание. Короткое, быстрое и снова исчезло, сменившись той странной полуулыбкой, которая появилась у неё сегодня утром и никак не желала проходить. — Странная она какая-то, — заметил Рон. — Все мы странные, — ответил Гарри. — Просто кто-то это скрывает лучше. — А ты? — А я сплю с Крэббом и Гойлом. Какие у меня могут быть секреты? Рон подавился соком в третий раз за утро. Гермиона тихо рассмеялась — первый раз за всё время. И этот смех был таким тёплым и живым, что Гарри на секунду забыл, как дышать. «Что-то точно изменилось», — подумал он. И не ошибся. *** Библиотека в воскресенье после обеда была почти пуста. Мадам Пинс куда-то отлучилась, оставив на страже только тишину и запах старых книг. В дальнем углу, за стеллажом с картами, спрятались трое заговорщиков: Блейз, Джинни и Тео. — Всё провалилось, — сказал Блейз, обводя их тяжёлым взглядом. — Наш план провалился. Они до сих пор не вместе. — Ты видел их вчера? — возразила Джинни. — Они танцевали! Без музыки! В обнимку! Это прогресс. — Прогресс — это когда они целуются, — отрезал Блейз. — А не когда он выгоняет твоего брата из гостиной в три часа ночи. — Он выгнал Рона, потому что Рон спал на полу. Это, знаешь ли, странно, если кто-то зайдёт. — И что теперь? — подал голос Тео. — Мы будем сидеть и ждать, пока они сами догадаются? Они оба упрямые как драконы. Если мы им не поможем, они будут танцевать без музыки до окончания школы. — И после, — добавил Блейз. — Я знаю Драко. Он может годами ходить вокруг да около, лишь бы не признаться, что что-то чувствует. — А Гермиона такая же, — вздохнула Джинни. — Она скорее съест свой учебник по трансфигурации, чем первой скажет «мне нравится Малфой». Троица погрузилась в унылое молчание. Тео крутил в руках книгу, которую не собирался читать. Блейз смотрел в потолок. Джинни перебирала в голове вчерашние события, пытаясь найти зацепку. — Зелье, — сказала она вдруг. — Что? — Тео поднял голову. — Они готовят зелье вместе. В Выручай-комнате. То самое, Зелье-отражение сути. Оно ещё не закончено, — Джинни оживилась. — Они встречаются там регулярно. Вдвоём. Без свидетелей. — И что с того? — Блейз не понял. — Они встречаются уже несколько недель, а результатов ноль. — Потому что они готовят! — Джинни почти кричала, но вовремя спохватилась и понизила голос до шёпота. — Они приходят, чтобы варить зелье. А не чтобы общаться. Романтика им не нужна, когда перед носом котёл с кипящей жижей. — Ты предлагаешь убрать котёл? — Тео прищурился. — Я предлагаю сделать так, чтобы зелье сварилось быстрее. — Джинни перегнулась через стол. — Если они перестанут ходить на эти «встречи», они потеряют единственный повод оставаться наедине. А если мы создадим им новый повод... — ...то они начнут искать его сами, — закончил Блейз, и в его глазах загорелся огонь понимания. — Гениально. — Не гениально, а логично, — поправила Джинни. — Они привыкли думать, что их общение — это случайность. Что зелье — просто зелье. А если мы уберём зелье, то есть если они его доварят, то им придётся искать другую причину встречаться. — Или они перестанут встречаться вовсе, — мрачно заметил Тео. — Не перестанут, — уверенно сказал Блейз. — Я видел, как Драко на неё смотрит. Он не перестанет. Даже если у них не будет зелья, он придумает что-то ещё. Ему нужен только толчок. Повод быть с ней без оправданий. — А ей нужен повод быть с ним без стыда, — добавила Джинни. — Они оба боятся выглядеть глупо. Общаются через оскорбления, потому что это безопасно. Если мы уберём зелье, у них не останется «безопасного» формата. Им придётся либо прекратить всё, либо начать честно. — Или они начнут ругаться ещё сильнее, — предположил Тео. — Или начнут ругаться ещё сильнее, — согласился Блейз. — А потом помирятся. И в процессе помирения... — Поцелуются, — закончили они хором с Джинни. Тишина. Трое заговорщиков смотрели друг на друга с выражением, близким к одержимости. — Итак, — сказал Блейз, — план такой: мы ускоряем процесс приготовления зелья. Вмешиваемся в их график. — Как? — спросил Тео. — Мы не можем просто прийти и добавить туда ингредиенты. Они заметят. — Мы сделаем так, чтобы им пришлось работать быстрее, — сказала Джинни. — Например, перенесём дату сдачи. — Мы не профессора, — возразил Тео. — Но мы можем создать видимость. Снейп в последнее время сам не свой. Если кто-то скажет ему, что зелье Грейнджер и Малфоя почти готово, он может назначить проверку раньше срока. — Кто это сделает? — Блейз посмотрел на неё. — Я, — ответила Джинни. — Но не прямо, не от себя. Можно через Невилла. Снейп его не любит, но верит, что он не врёт. Если Невилл случайно обмолвится, что видел их готовое зелье... — Снейп назначит проверку, — кивнул Блейз. — И они будут вынуждены закончить его в ближайшие дни. — А когда они закончат, — подхватил Тео, — у них не будет причин встречаться. И тогда... — ...и тогда они поймут, что хотят встречаться просто так, — закончила Джинни. — Или поругаются и разойдутся навсегда, — не унимался Тео. — Заткнись, Тео, — сказали ему Блейз и Джинни одновременно. Тео поднял руки в знак капитуляции. — Ладно-ладно. Я за. Что нужно делать? — Для начала — узнать, когда у них следующая встреча, — сказал Блейз. — Это знаю только я, потому что Драко мне доверяет. Но если я спрошу прямо, он заподозрит. — А ты не спрашивай прямо, — посоветовала Джинни. — Ты просто будь рядом, когда он будет собираться. И посмотри на время. — Он собирается вечером. После ужина. Обычно около восьми. — Значит, завтра или послезавтра, — Джинни кивнула. — У нас есть время подготовить Невилла. — И подумать, как ускорить зелье, — добавил Тео. — Потому что они не идиоты. Если процесс пойдёт быстрее естественного, они заметят. — Мы не будем ускорять процесс, — сказал Блейз. — Мы просто сделаем так, чтобы им пришлось работать интенсивнее. Заставим их нервничать. В нервном состоянии люди ошибаются, а когда ошибаются — либо ссорятся, либо мирятся. Нам нужен второй вариант. — Или третий — они разобьют котёл, — не удержался Тео. — Если ты ещё раз откроешь рот, я разобью твою голову, — ласково пообещал Блейз. — Работаем по плану. Джинни — Невилл и Снейп. Я — наблюдение за Драко. Тео — прикрытие. — А если они узнают? — спросил Тео. — Если поймут, что мы вмешались? — Не узнают, — отрезала Джинни. — Потому что мы будем умнее. — Мы в пятницу украли кота и забыли об этом, — напомнил Тео. — Какие мы нахуй умные? — В этот раз не забудем, — пообещал Блейз. — Запишем. — На чём? — На листе. С заклинанием памяти. Я умею. — Ты умеешь накладывать заклинание памяти на лист? — Я умею много чего, Нотт. Просто ты меня недооцениваешь. — Ладно, — Тео поднялся. — Пойду проверю, не вернулась ли мадам Пинс. А вы додумывайте свой гениальный план. Он вышел из-за стеллажа и направился к выходу из библиотеки, оставив Блейза и Джинни одних. — Ты уверена, что это сработает? — спросил Блейз, глядя ей в глаза. — Нет, — честно ответила Джинни. — Но я уверена, что ничего другого у нас не осталось. Мы уже пробовали вечеринку, кота, танцы. Ничего не помогло. Может, страх перед Снейпом — это то, что их наконец столкнёт? — Или разлучит, — вздохнул Блейз. — Если они расстанутся после всего, что было, — Джинни покачала головой, — значит, им не суждено. Но я не верю в это. Я видела её лицо сегодня утром. Она улыбалась. Не так, как обычно — а так, будто внутри у неё что-то тёплое. И это тёплое — он. — Ты романтик, Уизли. — Я реалист. Просто с хорошим воображением. Блейз усмехнулся и поднялся. — Тогда идём. Нужно подготовить Невилла до того, как Снейп уйдёт в свои подземелья. Они вышли из-за стеллажа, оставив на столе книгу, которую так никто и не открыл. В библиотеке было тихо. Только где-то далеко скрипело перо, да мадам Пинс, вернувшаяся на своё место, подозрительно смотрела вслед удаляющимся заговорщикам. «Молодёжь, — подумала она. — Вечно они что-то замышляют».