проделки судьбы

Большой зал гудел, как обычно — звон посуды, обрывки разговоров, смех, чьи-то споры. Но для одной маленькой компании этот завтрак стал самым странным в жизни. Джинни сидела на своём обычном месте — рядом с Гарри, напротив пустого стула Гермионы. Она не спала всю ночь, и это было видно: тёмные круги под глазами, бледная кожа, руки, которые слегка дрожали, когда она подносила ко рту ложку с кашей. Еда не лезла в горло, но она заставляла себя жевать, чтобы не отвечать на вопросы. Рядом с ней Гарри был сама беззаботность. Он улыбался, болтал о квиддиче с Невиллом, но то и дело бросал взгляды в сторону входа — и каждый раз его улыбка становилась шире. Наконец двери Большого зала открылись. Рон вошёл первым — красный, взлохмаченный, с дурацкой счастливой улыбкой, которую невозможно было спутать ни с чем. Он выглядел так, будто выиграл в лотерею и заодно поймал снитч одной рукой. Гермиона шла за ним — чуть позади, но достаточно близко, чтобы никто не усомнился: они вместе. Её волосы были собраны в пучок, лицо раскрасневшееся, на губах играла та самая загадочная полуулыбка, которая появилась у неё неделю назад и никуда не исчезала. Она выглядела счастливой. Спокойной. Будто наконец нашла то, что искала. Они сели за гриффиндорский стол. Рон — рядом с Гермионой, так близко, что их плечи касались. Гермиона не отодвинулась. — Привет, — сказал Рон, обращаясь ко всем, но смотрел он на свою сестру, пытаясь что-то разглядеть.  — Привет, — ответила Джинни,с самой фальшивой улыбкой и вернула взгляд своей тарелке, будто яичница в её тарелке — важнее всего.  — Ну наконец-то, — сказал Поттер, хлопая Рона по плечу. — Я уж думал, вы никогда не признаетесь. Рон покраснел до корней волос. Гермиона опустила глаза, но улыбка не исчезла. — Признаемся в чём? — спросила она. — В том, что вы теперь пара, — Гарри был так доволен, будто это он сам в кого-то влюбился. — Я же вижу. Вы всю ночь спали. Вместе. В одной комнате. Джинни подавилась воздухом. — Гарри, — начала она, но он её перебил. — Не надо, Джинни. Это же хорошо. Они наконец-то поняли, что всегда были созданы друг для друга. Я рад за вас, правда. Очень рад. Рон и Гермиона переглянулись. В этом взгляде было что-то неуловимое — может быть, сомнение, может быть, лёгкая тревога. Но они оба промолчали. Не стали ничего объяснять. Не стали говорить, что это было и что значит. Джинни смотрела на подругу. Смотрела так, как никогда раньше — будто видела её впервые. В глазах Джинни смешались боль, недоумение, обида и что-то ещё, чему она не могла найти названия. Гермиона заметила этот взгляд. Нахмурилась. — Джинни, ты чего? — спросила она тихо, чтобы не слышали остальные. — Ничего, — ответила Джинни, отворачиваясь к тарелке. — Не похоже на «ничего». — Потом поговорим. Они замолчали. Разговор не клеился. Гарри что-то рассказывал про вчерашнюю тренировку, Рон смеялся, Гермиона кивала, но Джинни ничего не слышала. Она смотрела на слизеринский стол. Там, в другом конце зала, завтрак тоже шёл своим чередом. Но не для всех. Блейз накладывал себе яичницу, когда заметил их. Драко сидел рядом, ковырял вилкой картошку и не поднимал глаз — как обычно в последнее время. Он специально сел спиной к гриффиндорскому столу, чтобы не видеть её. Чтобы не мучиться. Но Блейз видел. — Тео, — позвал он, не сводя глаз с гриффиндорцев. — М? — Тео был занят тостом с джемом. — Посмотри на гриффиндорский стол. — Не хочу. Там Грейнджер. Мне будет больно. — Посмотри, я сказал. Тео поднял голову. Посмотрел. И подавился тостом. — Что... — начал он, но не смог договорить — кусок хлеба застрял в горле. Блейз постучал его по спине, но сам смотрел туда же, с таким же выражением лица : выпученные глаза, открытый рот, полное непонимание происходящего. — Они... — прошептал Тео, когда наконец откашлялся. — Они вместе? — Похоже на то, — так же тихо ответил Блейз. — Как? Почему? Когда? — Я не знаю. Я просто сижу и смотрю. Они смотрели. Рон и Гермиона сидели рядом, плечо к плечу, и выглядели... счастливыми. Спокойными. Рон что-то говорил, она улыбалась. Он взял её за руку — и она не отдёрнула. Она сжала его пальцы в ответ. Блейз перевёл взгляд на Драко. Тот всё так же ковырял картошку, не поднимая головы, не зная, что мир рушится у него за спиной. — Он не видит, — сказал Блейз. — Слава Мерлину, — ответил Тео. — Если бы он это увидел... — Он бы умер, — закончил Блейз. Они сидели, парализованные, и смотрели на гриффиндорцев, как на стихийное бедствие. Блейз так и не доел яичницу. Тео доедал тост механически, не чувствуя вкуса. Их глаза были прикованы к Рону и Гермионе, которые спокойно завтракали, не подозревая, что их видят. — Что мы будем делать? — спросил Тео. — Ничего, — ответил Блейз. — Мы больше не вмешиваемся. Помнишь? Мы договорились. — Мы договорились не вмешиваться в их отношения. А здесь — другие отношения. Это не наша епархия. — Это катастрофа, — тихо сказал Блейз. — Полная, абсолютная катастрофа. Тео не ответил. Потому что спорить было не о чем. Они решили, что во чтобы то ни стало, сегодня не позволят сердцу друга разбиться. Не сегодня. Не после вчерашних откровений и слёз. Нужно было потянуть время чтобы… Они не знали что это было за «чтобы»,но было уверены, что просто должны оттянуть время, хотя бы до вечере. Хотя бы до завтра. Должны и все.  После завтрака Драко вышел из Большого зала раньше всех. Он не мог больше сидеть там, где за его спиной сидела она — и не смотрела в его сторону. Что было странно, ведь буквально вчера, Гермиона была готова выжечь дыру в его спине.  Но сегодня что-то было не так. Какое-то странное чувство тревоги поселилось в груди и не проходило. Он не видел её за завтраком — точнее, не позволил себе смотреть. Но краем глаза уловил, что гриффиндорский стол гудел громче обычного. Кто-то смеялся. Кто-то хлопал кого-то по спине. «Плевать», — сказал себе Драко. — «Мне плевать». Но это было неправдой. Он решил найти её после первого урока. Просто подойти. Просто сказать: «Грейнджер, нам нужно поговорить». Без колкостей, без защиты, без маски. Как в тот вечер в Выручай-комнате, перед тем как он всё испортил. Он вышел из класса зельеварения — и наткнулся на Тео. — Привет, — сказал Тео, улыбаясь слишком широко. — Ты куда? — Ищу Грейнджер, — ответил Драко, пытаясь обойти друга. — Она не там, — Тео ловко преградил ему путь. — Она... э-э... она сейчас с профессором Макгонагалл. Говорят, она написала лучшую работу по трансфигурации за всю историю, и её вызывали для похвалы. — С чего ты взял? — Слышал. Уши есть. Иди лучше в гостиную, отдохни. У тебя вид уставший. — У меня нормальный вид, — нахмурился Драко. — У тебя вид человека, который не спал неделю. Поверь мне, я эксперт по бессоннице. Тео увлёк его в сторону подземелий, болтая о какой-то ерунде. Драко шёл за ним, чувствуя, что что-то не так, но не понимая, что именно. Полдень, после обеда Драко решил, что найдёт её в библиотеке. Она всегда была там в это время. Всегда. Он поднялся на третий этаж — и столкнулся с Блейзом. Тот стоял у дверей библиотеки, прислонившись к стене, и делал вид, что читает книгу. — Забини, — сказал Драко, — ты чего здесь? — Читаю, — Блейз поднял книгу, перевёрнутую вверх ногами. — Книга вверх тормашками. — Экспериментирую, — не моргнув глазом ответил Блейз. — Развиваю периферийное зрение. — Ты идиот, — Драко попытался открыть дверь, но Блейз встал на пути. — Туда нельзя. — Почему? — Там... э-э... мадам Пинс делает уборку. Специальную. С магией. Говорят, если войти без защиты, можно превратиться в библиотечную мышь. — Что за бред? — Чистокровные секреты, — развёл руками Блейз. — Ты не поймёшь. Драко посмотрел на него долгим взглядом. — Ты что-то скрываешь. — Я? Никогда, — Блейз улыбнулся, но улыбка вышла нервной. — Пойдём лучше в гостиную. Тео обещал принести тот огневиски, который мы ждали месяц. — Не хочу огневиски. — А хочешь посмотреть, как Тео будет танцевать на столе после первой рюмки? — Нет. — А зря, это забавно. Блейз увлёк его обратно в подземелья, и Драко снова подчинился — потому что не было сил спорить. Вечер, перед ужином Драко больше не верил ни Тео, ни Блейзу. Их «случайные» появления на его пути стали слишком частыми, а их объяснения — слишком идиотскими. Он решил действовать напрямую: пойти в гриффиндорскую башню и попросить кого-нибудь передать Гермионе, что он ждёт её в Выручай-комнате. Он вышел из подземелий — и на лестнице, ведущей к седьмому этажу, его ждали оба. Тео и Блейз стояли плечом к плечу, как два стражника, и выглядели так, будто готовились к битве. — Вы меня пасёте? — спросил Драко, останавливаясь. — Не пасём, — ответил Тео. — Охраняем. — От кого? — От тебя самого, — сказал Блейз. Драко замер. — Что это значит? — Это значит, — Тео вздохнул, — что сейчас не лучшее время для разговора с Грейнджер. Поверь нам. — Не поверю, пока вы не скажете почему. Они молчали. Блейз смотрел в пол. Тео — в потолок. — Потому что ты не готов, — наконец выдал Тео. — Я готов. Я готов с самого утра. Это вы мне мешаете. — Мы тебе помогаем, — возразил Блейз. — Ты просто не знаешь этого. — Тогда объясните. Что происходит? — Ничего, — слишком быстро ответил Тео. — Всё нормально. Просто... погода плохая. Для разговоров. — Ты сейчас про погоду? В подземельях? — В подземельях тоже бывает погода, — не сдавался Тео. — Сырость. Плесень. Грибок. Это всё влияет на эмоциональное состояние. Драко смотрел на них, и в его глазах нарастало отчаяние. Он чувствовал, что они что-то скрывают. Что-то важное. Что-то, что имело отношение к ней. — Ладно, — сказал он, разворачиваясь. — Я всё равно найду её. Вы не сможете караулить меня вечно.  Он двинулся вверх по лестнице, но Блейз схватил его за рукав. — Драко, стой. — Пусти. — Не пущу, пока ты не выслушаешь, — голос Блейза стал серьёзным. — Ты прав, мы что-то скрываем. Но поверь — мы делаем это ради тебя. Если ты пойдёшь к ней сейчас, ты пожалеешь. — Почему? — Потому что... — Блейз замолчал, не в силах закончить. — Потому что она не одна, — выпалил Тео. Драко замер. Его лицо побледнело. — В смысле — не одна? — В смысле — она сейчас с кем-то, — сказал Тео, стараясь не смотреть ему в глаза. — С кем-то, с кем она... проводит время. — С кем? — Это неважно, — перебил Блейз. — Важно, что если ты придёшь сейчас и увидишь это, то... тебе будет больно. Очень больно. — Мне уже больно, — тихо сказал Драко. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Вы думаете, я не чувствую? Я чувствую всё. И это убивает меня. Он выдернул рукав и пошёл дальше. Блейз и Тео не стали его останавливать. Они стояли на лестнице и смотрели, как он поднимается вверх — туда, где его ждало открытие, которое изменит всё. — Он узнает, — сказал Тео. — Мы не смогли его удержать, — ответил Блейз. — Теперь всё зависит от Джинни. В это время. Гриффиндорская башня.  Джинни сидела в гостиной и смотрела на портрет Полной Дамы, думая о том, что время работает против неё. Блейз и Тео прислали сову — короткую записку: «Он идёт к ней. Мы не смогли его остановить. Что делать?» Она не знала, что делать. Она перебирала варианты, но каждый был хуже предыдущего. Сказать Драко правду до того, как он увидит всё сам? Он не поверит. Или поверит, и тогда будет ещё больнее. Запереть Гермиону в комнате? Не получится. Увести Рона куда-нибудь? Он будет сопротивляться. Она застонала и уронила голову на руки. — Джинни? — к ней подошёл Гарри. — Ты чего? — Ничего, — пробормотала она. — Голова болит. — Принять зелье? — Не поможет. Она подняла голову и посмотрела на брата, который сидел в соседнем кресле и читал книгу о квиддиче. Рядом с ним — никого. Гермиона ушла наверх переодеваться перед ужином. «Если Драко придёт сейчас, он увидит её с Роном», — подумала Джинни. — «Или не увидит. Может, я успею... что? Что я успею?» Она встала. — Я на минуту, — сказала она Гарри и выбежала из гостиной. В коридоре было пусто. Она добежала до лестницы  — и замерла. Драко стоял внизу, на пролёте. Бледный, растрёпанный, с горящими глазами. Рядом с ним никого не было — Тео и Блейз сдались. — Джинни, — сказал он, поднимаясь навстречу. — Мне нужно поговорить с Гермионой. Где она? — Она... — Джинни запнулась. — Она не в башне. Она ушла. — Куда? — В библиотеку. Или в теплицы. Или... я не знаю. Она сказала, что ей нужно подумать. — Подумать о чём? — О жизни, — выпалила Джинни. — О книгах. О планах на будущее. Ты же знаешь Гермиону, она всегда думает. Драко посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты врёшь, — сказал он. — Вы все врёте. Тео, Блейз, теперь ты. Что вы от меня скрываете? — Ничего, — голос Джинни дрожал. — Просто... дай ей время. Она сейчас не в лучшем состоянии. — В каком? — В эмоциональном, — Джинни понимала, что звучит глупо, но не могла придумать ничего лучше. — У неё... гормональный сбой. — Что? — Женские дела, Малфой, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Не заставляй меня вдаваться в подробности. Драко покраснел, потом побледнел, потом, кажется, захотел провалиться сквозь землю. — Это не моё дело, — сказал он. — Вот и я о том же, — Джинни облегчённо выдохнула. — Дай ей побыть одной. Завтра. Всё завтра. Обещаю. Он колебался. Джинни видела, как в нём борются желание всё узнать прямо сейчас и страх — неопределённый, животный, который говорил: «Не надо. Ты не готов». — Завтра, — повторил он. — Ты обещаешь? — Обещаю. Он развернулся и пошёл вниз. Джинни смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Что я скажу ему завтра? — подумала она. — Как объяснить, что она с Роном? Как сказать, что он опоздал?» Она не знала. У неё было несколько часов. Или одна ночь. Или вообще не было времени, ведь Малфой мог понять все за ужином. И она понятия не имела, как использовать это время, чтобы спасти то, что ещё можно было спасти. Или хотя бы сделать боль не такой убийственной. *** Коридор на третьем этаже был пуст. Факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены, и в этом полумраке они наконец остались вдвоём. Гермиона шла к Большому залу, когда он вышел из-за поворота. Они столкнулись лицом к лицу — так близко, что она видела каждую маленькую морщинку на его лице, каждую прядь светлых волос, упавших на лоб, каждую тень усталости под глазами. Он выглядел так, будто не спал неделю. И она знала, что не спал. — Гермиона, — сказал он, и это имя прозвучало так, как она мечтала услышать — без надрыва, без колкости, просто — как самое дорогое, что у него есть. — Драко, — ответила она, и в её голосе было что-то, чего он не узнал. Грусть. Усталость. Сожаление. — Нам нужно поговорить, — он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — О нас. О том, что было. О том, что будет. Я не могу больше... — он запнулся, подбирая слова. — Я не могу больше притворяться, что мне всё равно. Я не могу смотреть, как ты страдаешь. Я не могу убегать. Она смотрела на него. В её глазах стояли слёзы — но она не плакала. Она стояла прямо, держа спину ровно, и её лицо было спокойным. Слишком спокойным для человека, который ждал этого разговора так долго.  — Драко, — сказала она мягко, и от этой мягкости у него замерло сердце. — Не надо. — Что — не надо? — Не надо говорить то, что ты хочешь сказать. Не надо надеяться. Всё это... — она замолчала, сглотнула ком в горле. — Всё это было ошибкой. Он замер. — Что? — Зелье, вечеринка, танец, поцелуй. Всё. Это была ошибка, — она говорила тихо, но каждое слово врезалось в него, как нож. — Мы не должны были этого делать. Мы не пара. Мы никогда не будем парой. Ты — Малфой. Я — Грейнджер. Это несовместимо. — Несовместимо? — он не верил своим ушам. — Ты сама не веришь в то, что говоришь. — Верю, — она подняла на него глаза. — И ты должен поверить. Забудь меня, Драко. Забудь всё, что было. Живи своей жизнью. Найди чистую, правильную девушку из хорошей семьи. Будь счастлив. — Я не могу быть счастлив без тебя, — выдохнул он. — Сможешь, — она грустно улыбнулась. — Со временем. Всё проходит. Он хотел возразить. Схватить её за плечи, встряхнуть, поцеловать, заставить одуматься. Но не успел. — Гермиона, — раздался голос из-за поворота. — Ты идёшь? Рон вышел из-за угла, улыбаясь. Он подошёл к ней, обнял за талию — легко, будто делал это всю жизнь — и поцеловал в висок. Она не отстранилась. Она прильнула к нему, как к спасательному кругу, и закрыла глаза. Драко смотрел на это и не мог дышать. Воздух закончился. Сердце остановилось. Мир рухнул. Он понял всё. Отсутствующий взгляд Гермионы на завтраке. Панические попытки Тео и Блейза отвлечь его. Неловкость Джинни, когда он спросил, где Гермиона. Они знали. Все знали. И молчали. — Малфой? — Рон наконец заметил его. Его лицо стало растерянным, почти испуганным. — Ты чего здесь? Драко не ответил. Он смотрел на Гермиону, которая стояла в объятиях другого, и чувствовал, как внутри что-то умирает. Надежда. Любовь. Вера в то, что он может быть счастлив. — Понятно, — сказал он. Одно слово. Пустое. Холодное. Безжизненное. Он развернулся и пошёл прочь. Не побежал — пошёл, как ходят приговорённые к смерти на казнь. Медленно. Тяжело. Оставляя за спиной всё, что когда-либо имело для него значение. — Драко, — окликнула его Гермиона. Он не обернулся. — Забудь меня, — повторила она, но теперь в её голосе слышались слёзы. Он не ответил. Потому что нечего было сказать. Он уходил, а за его спиной рушился мир, который он строил так долго и так хрупко — из надежды, из страха, из одного-единственного поцелуя в Выручай-комнате. Он уходил, а она оставалась. С другим. В конце коридора, за поворотом, Драко остановился. Прислонился к стене и закрыл глаза. Слёз не было. Была только пустота. Такая огромная, что она поглощала всё — боль, страх, надежду, любовь. — Забудь меня, — повторил он её слова, пробуя их на вкус. — Как будто это возможно. Он простоял так несколько минут. Потом выпрямился, одёрнул мантию и пошёл вниз — в подземелья, в свою гостиную, в свою пустую комнату. Там, где его никто не ждал. И никогда уже не будет ждать.