rising — восставая.

      Тэхен сидел на широком подоконнике, прижав телефон плечом к уху, и тихо смеялся, глядя на еле просматриваемую луну. Он пилил свои ногти, бормача в телефон.       — …да, я серьезно! Представляешь, как он там бесился, когда я про дождевую воду ляпнул? Его лицо надо было видеть! Кажется, он чуть не взорвался от злости! — он рассмеялся.       — Ты всегда умел вывести его из себя. Такими темпами он тебе смертную казнь выпишет. Не мудри там! — Минхо усмехнулся. — Это ладно, какой у тебя план? Ты ведь не просто так там застрял, чтобы его дразнить. Говорил, что проведаешь его и вернёшься, придумав причину, но не вижу, что ты стремишься назад.       — Завтра вечером приеду, сегодня надеюсь, что удастся поговорить с ним, хочу, чтобы он всё понял. Пусть не живёт с этой раной. Я вижу, что прошлое, всё ещё его тревожит.       — Кажется, это провальный номер, никто из нас не оказался рядом, когда ему нужно было. Хотя мы были должны ему. Он имеет право ненавидеть нас.       — Он думает, что ненавидит. И он устал, Минхо. Я это вижу. Я вижу, как это прошлое тянет его назад, как он не может избавиться от этого груза. Помимо всего, он ещё тащит на себе всё, что произошло после… — Тэхён замолчал на секунду, тяжёлый ком подкатил к горлу. — После Чонгука. Он чувствует себя таким одиноким. Таким брошенным.       — И что ты хочешь сделать? Подставить свою шею под его топор? Иначе не вижу смысла. Потому что жалость твоя ему явно не нужна.       — Нет. Я хочу, чтобы он понял, что важен нам. Что он не один. Что мы его друзья, что мы… мы ему благодарны за всё, что он для нас сделал, Минхо. За то, что он пережил. За то, что он выдержал. Он же совсем потерялся в этом своём президентстве, в этих стенах. Он думает, что мы его бросили, что мы предали его. Не знает, как мы гордимся им, — Тэхён шумно выдохнул, и его голос стал чуть надрывным. — Тебе покажется, что это бред. Но поверь, я как никто знаю, что даже если весь мир тобой восхищается, возвращаясь домой, ты хочешь чувствовать, что ты не нужен не только за то, что ты крутой певец, хороший политик или классный парень. Ты хочешь, чтобы был кто-то, кто может тебе дать по лицу когда надо, тот, кто знает все твои худшие мысли и поступки, и тот, кто поддерживает тебя, не смотря на то, кем ты являешься. У него никого нет… да, есть жена… но навряд ли она знает то, что знаем о нём мы.       На другом конце провода Минхо тяжело вздохнул. Его голос стал жёстче, пронзительнее.       — Тэхён. Неужели ты думаешь, что можешь меня обмануть? Или себя? Прикрываешься заботой о нём, хотя сам хочешь быть рядом. Ты все шесть лет фанател по нему. Ты создал сотню сплетен, болтал о нём в интервью, подсадил всю молодежь на него, сделал, блин, модным «любить президента». Каждый твой шаг, каждая песня, каждый образ, словно были посвящены ему. Ты хочешь сказать, что всё ещё отрицаешь свои чувства к нему?       Тэхён замер. Его хватка на телефоне ослабла. Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от прямоты Минхо.       — Минхо… — он начал, его голос был едва слышен. Он попытался перевести тему, найти другую защиту. — Ты… ты не понимаешь, это… это слишком сложно. Мои… мои действия были… они были частью плана, чтобы держать его на плаву, чтобы напоминать о нём, когда он уходил в тень. Понимаешь?       — Понимаю, а ещё я понимаю, что ты избегаешь ответа, как чёрт горящий, — не сдавался Минхо. — Тэхён, признайся, даже если не мне, признайся себе, что ты глубоко влюблён.       Тэхён открыл глаза. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт. Он не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. Слова застряли в горле. Он чувствовал, как старые раны кровоточат снова и сжимают сердце, заставляя его гореть.       — Нет. Это не так… — наконец, выдавил он, сухим без жизненным голосом. — В любом случае, у него есть жена. Нари. И по всей видимости, он любит её. Он с ней счастлив. Я… я рад, Минхо. Я действительно рад за него.       Он сделал глубокий, дрожащий вдох.       — Если бы у меня… если бы у меня были к нему те… те самые чувства, которые ты имеешь в виду, я бы выбрал, чтобы он был счастлив. Понимаешь? Настоящие чувства… они не могут быть эгоистичными. Я рад, что он счастлив. Просто… просто я знаю, что я оставил плохой след в его жизни. Этот… этот шрам. Я не хочу, чтобы это терзало его. Я не хочу, чтобы он жил с мыслью, что из-за меня он потерял что-то, — в голосе Тэхёна слышалась глубокая, давняя боль, которая никогда не утихала. — Я не хотел ехать сюда, ты сам знаешь. Но теперь я вижу, что это нужно было сделать давно. Он не забыл ничего, Минхо. Ни той ночи, ни того дня. У него все ещё кровоточит, под всей этой президентской бронёй. И я… я обязан это залатать. Он должен будет понять, зачем я всё это сделал. Зачем я тогда ушёл. Зачем я снова появился. Он должен понять, что его «ошибка», как он меня называет, была самой большой жертвой, на которую я был способен. И что эта «жертва» была ради него.

***

      — У тебя есть уникальная способность, — Юнги скрестил руки на груди и появился прямо за спиной Тэхёна, рассматривающего меч, висевший на стене огромного торжественного зала, в котором вот-вот начнётся традиционная чайная церемония.       — М-м? — он обернулся и, когда чуть ли не врезался в Юнги, отшатнулся, растерявшись. — Уникальная способность? — он попытался выровнять свой голос, кашлянув.       — Да. Ты остаёшься, когда тебя просят уйти, и уходишь, когда просят остаться, — Юнги смотрел на него сверху вниз, засунув руки в карманы своих классических брюк.       — Я… — Тэхён усмехнулся, расслабляясь. Он не станет отвечать на его колкости. — Как прошла ночь?       — Об этом поговорим? — Юнги выгнул бровь.       — Угу, — Тэхён кивнул, делая невинный взгляд, и подхватил маленькую чашку чая с подноса стоящего рядом официанта, — Уже пробовал? — протянул ему чашку.       — Не люблю чёрный чай, — Юнги безразлично отвернулся в сторону.       — Если честно, я тоже, но первая леди уверенно игнорирует этот факт, поэтому ты на чайной церемонии, так что молчи и пей. — Он ткнул чашкой в его торс.       — Ты меня проверяешь? — Юнги усмехнулся и, высунув руки из кармана брюк, взял кружку.       — На что?       — На покорность жене.       — И не думал. — Тэхён закатил глаза, прекрасно понимая, что именно это он и делает.       — Покорен, — тихо произнёс Юнги, чуть наклонившись к Тэхёну, и отпил глоток, глядя ему прямо в глаза.       Тэхён на секунду забыл, как дышать. Приглаженные мокрые волосы Юнги, этот едва заметный шрам на глазу, ехидная ухмылка и горящие глаза — выбивали почву у него из-под ног. Непонятно, почему и зачем. Спустя, кажется, вечность молчания Тэхён откашлялся и нахмурился, быстро соображая, что ответить.       — Однако… — Он взял вторую кружку и тоже отпил глоток. — Предложил-то его я, и именно мне вы не смогли отказать, президент Мин. — Тэхён поднял чашку и хотел пройти мимо, но Юнги выставил руку вперёд, останавливая его.       — Во что ты играешь? Что затеваешь? Почему не можешь уехать? — Юнги подал знак охране, чтобы его не отвлекали. Это означало, что у него с собеседником важный разговор и нельзя подпускать лишних.       — Я хочу поговорить об этом, но не тут. После церемонии, если сможешь, удели мне пару минут.       — Честно? Мне с тобой не о чём говорить, — Юнги пожал плечами.       — Я знаю, но мне есть о чём. Я хочу, чтобы ты понял мои поступки. Хочу, чтобы ты жил, не думая, что ты был нам безразличен, что мы не поддержали тебя, когда нужно было. — Тэхён смотрел на него, пытаясь убедить.       — Послушай, без шуток, я взрослый мужчина, правлю целой страной; ты думаешь, что у меня есть время на прошлое? На такие глупости? На какие-то обиды? Я просто подразнил тебя и всё. Я давно не живу прошлым: у меня своя семья, друзья, своя жизнь, лучше которой и не придумаешь. Я не знаю, почему ты решил, что я страдаю из-за вас. Это бред. Мы все были немного глупы и молоды. Отданы в руки самим себе, без каких-либо обязательств. Совершили кучу ошибок. Выросли и живём дальше. Вот и всё. Тебе просто тоже надо жить дальше, смириться, что ты — не центр мира для всех, и отпустить прошлое. Пока ты прячешься за прошлым, будущее и настоящее никогда не настанут. Я искренне сожалею о том, что ушёл из жизни такой человек, как Чонгук. Но совершенно безразличен ко всему, что было в моей жизни раньше. Ты сделал свой выбор, я сделал свой. На этом всё. Просто расслабься, просто иди дальше.       — А… вот как? Вау. Это… я рад, что… всё… это… это хорошо, так и должно быть. Я рад. — Тэхёну сдавило горло, он не знал, что ответить. — Ладно, я понял. Ты прав. Наивно было с моей стороны полагать, что ты страдаешь из-за такой фигни.       — Прекрасно. Я бы не хотел, чтобы моё прошлое мешало моему настоящему. Чтобы не возникло проблем, последний раз красиво прошу, чтобы ты уехал. — Юнги отпил очередной глоток.       — Не волнуйся. Сегодня ночью я покину это место. — Тэхён набрал воздух в лёгкие и посмотрел на него, натянув улыбку.       — Рад слышать. Удачи тебе. Передавай привет Джерку.       — Пере… передам… — Тэхён завис. Словно в трансе он смотрел в спину удаляющегося Юнги.       Точно так же, будто в трансе, он шёл сквозь толпы людей, что-то отвечал им, улыбался, придумывал причины уйти. Телом он находился здесь, но мыслями очень далеко. Каждое его воспоминание о Юнги выстраивалось друг на друге, как кирпичики. Что-то было не так. Его сердце билось очень странно, словно тело осознало что-то, но до разума ещё не дошло.

***

      Весь вечер Юнги искал глазами Тэхёна, но его не было. Нигде. Юнги почти поверил, что тот уехал, но знал, что он просто так не исчезнет.       Чайная церемония длилась вечность. Юнги попрощался с гостями и, как положено по этикету, покинул мероприятие первым.       Что-то внутри тосковало по всему, что было раньше, по трепету и искреннему предвкушению, когда возвращался домой и было к кому… и был тот, кто ждал. Тот, кто заботился. Тот, кто показывал маленькими знаками внимания, что он важен. Тот, кто был всемирно известным, богатым и совершенно не ищущим выгоды, тот, кто заботился из желания, а не из нужды. Тот, кто иногда задавал глупые вопросы, на которые бесконечно хотелось отвечать. Тот, кто любил дурацкую музыку, но она настолько въедалась в разум, что потом целый день ходил с ней в голове. Тот, кто знал, где болит. Тот, кто знал, как обнимать.       Он не позволил себе долго размышлять об этом и, решив занять себя делами, посреди ночи взялся за работу с документами.

***

      — Да, Минхо. Я возвращаюсь, — прозвучало в трубку с лёгкой грустью.       — Это всё? Ты закончил? Что он сказал?       — Ничего. Я понял, что он и вправду просто дразнил меня, что прошлое его не волнует и что он счастлив в браке. Скорее всего, они прямо сейчас заняты друг другом. Я боюсь даже подумать, что моё присутствие как-то помешает его счастью, поэтому как можно скорее еду обратно. — Он застегнул последний замок на чемодане и присел, выдыхая.       — Но… другого шанса не будет… не упускай этот. Спроси его, просто спроси напрямую, — настаивал Минхо.       — Что спросить? Вопросы вообще не уместны! Ни один из тех, что ты сейчас хочешь подсказать. Он прямо сказал, что покорен своей жене, и выпил чай, который ненавидит, ради неё. Она просто вне конкуренции, она та, кто ему подходит больше, чем вообще это возможно. Я восхищён и поражён её красотой и умом, — Тэхён кивнул сам себе, подтверждая сказанное.       Пока Минхо пытался его убедить в том, что всё не просто так, Тэхён взял свою придорожную сумку, чемодан и вышел из комнаты, предназначенной ему. Спросив у охраны, где расположилась первая леди, Тэхён, использовав карту, прошёл вперёд к её крылу, оставив свои вещи на посту. Он собирался извиниться и сказать, что его колено слишком сильно болит, и если он не прокапается и не проведёт курс массажа в ближайшие дни, не вставая с кровати, это приведёт к плохим последствиям. С одной стороны, правда, у него болит колено, но это пустяки.       Когда он поправлял свою одежду, прежде чем постучаться в дверь, услышал за ней голоса, стоны и смех. Один голос принадлежал первой леди, но второй был точно не Юнги. И он готов отдать голову на отсечение, что это не он. Юнги никогда не стонал, когда занимался сексом, — он молчал. Плюс этот голос — он не принадлежал ему, даже если бы условия могли его изменить.       Тэхён не был уверен: вдруг это не Нари, вдруг это вообще другие люди, его руки дрожали. Он чувствовал что-то непонятное. Горечь обиды, смятение и страх. Он поднял руку, чтобы постучаться, но вдруг прибежала женщина в чёрном костюме и чуть ли не оттолкнула его от двери.       — Кто вас пустил сюда? Это красная зона! Сюда никому нельзя! — она шипела на него, оглядываясь и словно боясь, что те, кто за дверью, услышат.       — Я… пришёл к первой леди, мне нужно поговорить… — Тэхён попытался придумать какой-то аргумент.       — Немедленно уходите! И сделайте вид, что вы вообще тут сегодня не появлялись, а то проблемы будут и у меня, и у вас!       — Д-да… я ухожу… — Тэхён медленно направился к выходу, оглядываясь и видя, как женщина возмущалась, что отошла на секунду в туалет. После чего передала по рациям, чтобы они не пускали больше никого, даже если будет непосредственный доступ.       Он шёл и ощущал, как тяжесть всего мира ложится на его плечи. Что-то не так. Всё было не так. Это не случайность. Это судьба. В одном из закоулков коридора, скрывшись от глаз недовольной женщины из охраны, он медленно опустился на корточки, прислонившись спиной к холодной стене. Все части головоломки начали складываться, образуя картину, от которой перехватило дыхание.       Ярость Юнги на террасе, когда он увидел кровь. Это был не просто гнев из-за «занозы». Это был животный страх. Его внезапное, глупое вторжение на мастер-класс по минхва, когда Тэхён смеялся с художницей. Это не была забота о «дистиллированной воде». Это было нечто большее. Его резкость в игре ют-нори, когда их пальцы случайно соприкоснулись. Как он отдёрнул руку, как его глаза потемнели. Ну не может мужчина, который любит свою жену, так реагировать на другого мужчину. Эти долгие, пронзительные взгляды, полные боли, которые Юнги бросал, когда думал, что Тэхён не видит. И сегодня… этот резкий, холодный отказ от прошлого, от него самого. И это столь же резкое, пылкое заявление о великой любви к Нари.       Это не было просто игрой. Это не были просто дружеские или враждебные эмоции. Это была борьба. Борьба Юнги с самим собой. С его чувствами. Он, Юнги, который всю жизнь отрицал, отвергал, прятался, теперь делал это снова, но с куда большей болью, потому что его сердце было открыто.       Он не лгал. Не врал ни в чём. Он просто лгал себе, не понимая, что сам себя обманывает.       Ему больно. И очень сильно. Он ни на секунду не забыл прошлое, и оно тянет его на дно.       Взглянув направо, он увидел коридор, ведущий к крылу, где расположился Юнги. Тэхён резко вскочил на ноги. Никаких завтра. Никаких планов. Никаких сожалений. Сегодня. Сейчас.       Он мчался по коридорам, мимо сотни дверей, мимо горничных. Он поднимался по лестнице, преодолевая пролёты по два шага, его лёгкие горели. Он был уверен. Юнги там один. Он должен быть один. Если он там сейчас будет один, Тэхён не отступит. Он никуда не уйдёт, пока Юнги не выложит всё, что скрывает. Но если… если он будет там с кем-то… с Нари… с кем угодно… если он окажется там не один… Тэхён поклялся себе, что никогда больше не будет его беспокоить. Он просто исчезнет из его жизни навсегда. Охрана, стоявшая на входе в его зону, уже знала его и пропустила, как только увидела карту на шее.       Он согнулся у его двери, пытаясь отдышаться.       Он остановился перед массивной деревянной дверью. Стучать? Или просто войти? Он осторожно поднял руку, чтобы постучать, когда из-за двери донеслись голоса. Мужские голоса. Громкие, эмоциональные.       Тэхён замер. Его рука опустилась. Неужели? Неужели он опоздал? Неужели Юнги… с кем-то? Внутри всё похолодело. Раздался обрывок фразы, голос был глубоким, но не принадлежал Юнги.       — …но, господин президент, вы не можете просто так… пожалуйста…       Затем — более резко — голос Юнги.       — Я, блять, могу всё, что захочу, Кью! Просто делай то, что я говорю!       Тэхён вздрогнул, его глаза округлились. Кью? Его охранник? Помощник?       Он рванул дверь на себя. Не думая ни секунды. Плевать. Он уступит какому-то Кью? Да ни в жизнь!       — Эй! Вы что тут творите, а?! — закричал Тэхён, врываясь в комнату, готовый разорвать их обоих в клочки.       Юнги резко поднял голову, его глаза, полные шока, уставились на него. Он стоял посреди комнаты, с растрёпанными волосами и расстёгнутой на груди рубашкой, и его галстук валялся на полу. Перед ним, съёжившись, стоял Кью, держа в руках стопку документов. Оба замерли, их лица выражали шок и недоумение. Тэхён же, оперевшись рукой о дверной косяк, с трудом перевёл дыхание. Вдохнул. Выдохнул. И застыл.       Поняв, что он ошибся в своих предположениях, почувствовал себя настоящим идиотом. Тишина была слишком давящей — ему хотелось провалиться сквозь землю. Кажется, еще немного, и он описается от стыда.       — Ох… — выдавил из себя Тэхён, его улыбка стала шире, смущённее, и он провёл рукой по своим волосам. — Кажется, я… я ошибся комнатой? Нет, не ошибся. Это… это твоя комната. Просто… я думал, ты… ну, понимаешь. Не один. Я бы, конечно, тогда ушёл. Но раз уж ты… не один, но с ним…       Его взгляд метнулся к Кью, потом обратно к Юнги.       — Прости, что я врываюсь. Просто… — Тэхён сделал паузу, пытаясь собрать мысли. — Просто я… я очень хотел спросить, где у вас здесь… ну, запасной чайник? У меня в комнате кончился жасминовый чай. Я, кажется, без него не усну.       Лицо Юнги было бесценным. Ярость, которая до этого кипела в нём, внезапно сменилась абсолютным, полным замешательством, смешанным с какой-то дикой, непередаваемой яростью. Его губы дрогнули, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Кью же, стоящий рядом, выпучил глаза, пытаясь переварить происходящее.       «Запасной чайник? Жасминовый чай?».       — Что, чёрт возьми, ты несёшь, Ким? — наконец выдавил Юнги, и его голос был низким, рычащим. Он подошёл к Тэхену, его глаза сверкали злостью. — Ты что, совсем поехал? Врываешься в мою резиденцию, в мою комнату посреди ночи ради… ради чая?!       Ведь Юнги прекрасно знал, что Тэхён не пьет чай. Он его не любит. И никогда не любил.       Тэхён моргнул, и его улыбка не исчезла, лишь стала чуть более невинной.       — Ну, не совсем ради чая. Я подумал… ну, если ты… то есть вы… ваше высочество… ой… мистер президент, если вы один, то, может быть, мы могли бы выпить чаю вместе. Точнее… не почтили бы вы меня такой честью? — Он совершенно не понимал, что несёт, он лишь ощущал дикое счастье от того, что его страхи не подтвердились.       Юнги бросил взгляд на Кью, который всё ещё стоял в ступоре.       — Кью! Выйди. Немедленно. И чтобы меня никто не беспокоил. Ни при каких обстоятельствах. Кажется, кому-то нужно преподать урок этикета!       Когда Кью, пятясь и едва не спотыкаясь о собственные ноги, наконец исчез за дверью, в гостиной резиденции повисла такая тишина, что было слышно, как гудит электричество в лампах. Юнги стоял неподвижно, его плечи тяжело вздымались под тонкой тканью расстёгнутой рубашки. Он выглядел как человек, который только что пережил крушение поезда, но вместо того чтобы спасаться, обнаружил, что виновник аварии стоит перед ним и требует чаю.       Тэхён, задрав подбородок, пытался выглядеть победителем, но его выдавал судорожный вздох.       — Ну и чего ты стоишь? — начал было Тэхён, но закончить не успел.       Юнги преодолел разделявшее их расстояние в два широких шага. Его рука метнулась вперёд, и прежде чем Тэхён успел хотя бы моргнуть, пальцы президента крепко вцепились в его ухо.       — Эй! Придурок! — прорычал Юнги, резко разворачивая его.       — Ай! Юнги, пусти! Отпусти! Больно же! — запротестовал Тэхён. Он задёргался, пытаясь вырваться, но хватка Юнги была железной.       Это выглядело бы комично, если бы не искры, летевшие из глаз президента. Он тащил Тэхёна через комнату к массивному кожаному дивану, как нашкодившего кота. Тэхён, спотыкаясь и волоча ноги по дорогому ворсистому ковру, едва успевал переставлять конечности.       — Что? Тебе Больно? — Юнги дотащил его до дивана и с силой толкнул на мягкие подушки.       Тэхён плюхнулся, пружиня на сиденье, и едва не ударился затылком о спинку. Не успел он опомниться, как Юнги уже навис над ним, уперев руки по обе стороны от его головы, блокируя любые пути к бегству.       — Больно, наверное, в голове, потому как твой мозг вытек через уши! — прошипел Юнги, и его голос вибрировал от ярости. — Вообще свихнулся? Ты слышишь себя, Ким? Ты ворвался ко мне ночью! Ты наорал на моего помощника!       Тэхён, оказавшись в ловушке между диваном и телом президента, нервно сглотнул, но взгляд не отвёл. Напротив, он расправил плечи, насколько позволяла поза.       — Я слышу! А ты что, не видишь, как это выглядит? Кью тут торчит, когда все нормальные люди уже давно спят! Твоя рубашка расстёгнута, Юнги!       Юнги замер. Его глаза расширились, а гнев на мгновение сменился таким искренним, абсурдным шоком, что Тэхёну захотелось рассмеяться прямо ему в лицо. Президент моргнул раз, другой, словно пытался переварить услышанное.       — Какого… Чёрт… — Юнги выдохнул нервный смешок и, резко выпрямившись, с силой потёр переносицу. — Ты пьян, что ли? — он снова открыл глаза, сканируя Тэхёна подозрительным взглядом, ища признаки алкогольного опьянения.       — Какое это имеет значение? — Тэхён фыркнул, поправляя воротник.       — Никакого. Точно так же, как никакой логики не имеет то, почему тебя волнует Кью и чем он занят в моей комнате, — Юнги выделил последнее слово, чеканя каждый слог.       — Меня не волнует Кью. Меня волнует Юнги.       В комнате снова стало тихо. Юнги изучающе смотрел на него. Он видел перед собой того же парня, что и шесть лет назад, но в то же время — кого-то совершенно другого. В этом взгляде Тэхёна больше не было смирения и отчаяния, которое было недавно, когда они в последний раз говорили. Там неожиданно была претензия. Прямая, дерзкая претензия на его, Юнги, пространство.       — Я даже забыл, каким спонтанным ты можешь быть, — устало произнёс Юнги, и в этом голосе Тэхён уловил нотку поражения.       — Хорошо. Теперь ты знаешь, — Тэхён, выгнул бровь.       Юнги выпрямился во весь рост, восстанавливая свою президентскую дистанцию. Он потянулся к тумбочке, где лежал его смартфон. Его движения были подчёркнуто холодными.       — Всё, — отрезал Юнги. — Цирк окончен. Я вызываю охрану, чтобы тебе помогли собрать вещи, а после, Кью отвезёт тебя прямо домой.       Тэхён почувствовал, как внутри всё сжимается, но внешне он остался непоколебим.       — Давай, — бросил он, скрестив руки на груди. — Звони. Пусть Кью посмотрит, как ты выгоняешь меня из своей комнаты. Пусть все знают, как сильно ты боишься остаться со мной в одной комнате.       Пальцы Юнги замерли над экраном.       — Ты думаешь, я блефую? — Юнги нажал на кнопку вызова. В тишине раздались длинные, монотонные гудки. — Думаешь, я не вышвырну тебя?       Тэхён смотрел на него, и в этот момент в его голове что-то щёлкнуло. Его взгляд скользнул за плечо Юнги, туда, где за массивной, приоткрытой дверью виднелась часть другой комнаты — более тёмной, более интимной.       — Слушай, — голос Тэхёна вдруг стал тихим и совершенно спокойным, что сбило Юнги с толку. — А за этой дверью… кровать? Твоя спальня?       Юнги, держа телефон у уха и слушая гудки, нахмурился:       — Что за глупый вопрос, Ким? Конечно…       Он не успел договорить. Тэхён резко вскочил с дивана. Прежде чем Юнги успел среагировать, парень промелькнул мимо него, направляясь прямиком к заветной двери.       — Стой! Куда ты?! — выкрикнул Юнги.       В телефоне раздался голос Кью: «Господин Президент? Что случилось? Направить людей?».       Юнги застыл в дверном проёме спальни, глядя на то, как Тэхён, не оборачиваясь, скидывает кеды. Обувь с глухим стуком разлетелась в разные стороны. Тэхён схватился за край своей толстовки и одним быстрым движением сорвал её через голову, оставаясь в одной тонкой белой майке. Его лопатки остро проступили под тканью, а кожа на шее казалась неестественно белой в лунном свете, падающем из окна.       Юнги стоял, прижав телефон к уху, чувствуя, как его собственное сердце предательски ускоряет бег.       — Господин Президент? — голос Кью стал тревожным. — Господин, вы меня слышите? Вызвать охрану в спальню?       Тэхён подошёл к огромной кровати, застеленной тёмным покрывалом. Он обернулся на Юнги всего на секунду — в его глазах плясали черти. Затем он откинул тяжёлое одеяло и буквально нырнул в постель, зарываясь в подушки.       — Вот для чего я здесь, — громко произнёс Тэхён, глядя Юнги прямо в глаза. — И я никуда не уйду.       Юнги смотрел на эту картину: Тэхён в его постели. Полураздетый, взлохмаченный, наглый до невозможности. Образ из прошлого, который Юнги так старательно выжигал из памяти, наложился на реальность. Шесть лет назад Тэхён тоже так лежал — только тогда он был тихим, напуганным и ждал, пока Юнги закончит работу.       Юнги почувствовал, как в груди разливается та самая мелодичная боль.       — Господин Президент! Мы входим! — закричал Кью в трубку.       — Нет! — Юнги вздрогнул, приходя в себя. Он поспешно прижал телефон плотнее к лицу. — Нет, Кью. Отставить. Всё… всё нормально.       — Но вы звонили… — голос помощника был полон недоумения.       — Я… я случайно нажал. Ложный вызов. Идите спать. И чтобы никто не заходил на этот этаж до утра. Это приказ.       Юнги нажал отбой и медленно опустил руку. Он смотрел на Тэхёна, который теперь выглядел подозрительно довольным собой.       — Не хочу слыть тем, кто не может выставить за дверь какую-то поп-звезду. Поэтому не заставляй меня применять силу, уходи по-хорошему.       Тэхён его почти не слушал. Он уже перевернулся на бок, упираясь на локоть, и с любопытством осматривал спальню. Его взгляд сканировал каждый угол, каждую полку. Он искал хоть что-то: женские вещи, косметику, вторую подушку, которая выглядела бы «использованной». Он искал следы Первой леди, но спальня президента была стерильно мужской. Ни намёка на присутствие женщины.       — Алло! — Юнги хлопнул в ладони, пытаясь вернуть его внимание.       — Ч-что? — Тэхён выгнул бровь, глядя на него снизу вверх.       — Проваливай, говорю! — снова приказал Юнги, но в его голосе уже не было прежней силы. Он развернулся к шкафу, рывком открыл дверцу и начал доставать чистую одежду для сна.       Тэхён пожал плечами, удобнее устраиваясь на подушках.       — Послушай, я устал, и ты тоже. Правильно? Правильно. Я тебе не мешаю, тут много места, переодевайся и ложись спать на свой край кровати. Не вижу проблемы.       Юнги замер с футболкой в руках. Он медленно повернул голову к Тэхёну.       — Я уже сказал тебе. Когда я выйду из душа, тут не должно быть даже складки на кровати, которая напоминала бы о том, что ты тут был.       Он не стал дожидаться ответа и быстрым шагом направился в ванную. Дверь захлопнулась, и вскоре послышался шум воды.       «Боже, что я творю?» — эта мысль пульсировала в висках в такт мирному шуму воды за дверью ванной. Тэхён лежал неподвижно, ощущая каждой клеточкой кожи прохладу дорогих шёлковых простыней. Внутренний голос, сорвавшийся на панический крик, умолял его: «Вставай! Хватай кеды и беги, пока он не вышел. Беги, не оборачиваясь, пока ещё можно сделать вид, что всё это было лишь глупой, затянувшейся шуткой». Это был инстинкт самосохранения, вопивший о том, что он зашёл слишком далеко на чужую, охраняемую территорию.       Но другой голос, тихий, лишённый страха, перекрывал этот шум. Он шептал о том, что мосты уже сожжены. Дороги назад не существовало с того самого момента, как он переступил порог этой резиденции.       Нельзя ворваться в личную спальню президента, раздеться и лечь в его постель, а потом просто вернуться к прежней жизни. Тэхён вдыхал запах подушек — терпкий, сложный аромат кедра и чего-то мятного. Это был чужой запах. Это был не запах Юнги, которого он знал… это не тот запах, который являлся его личным штормом, от которого он так и не смог найти укрытие. С первого дня он искал его, но провалился.       «Надо притвориться спящим», — решил он, пытаясь унять бешеный стук сердца, который, казалось, отдавался во всём матрасе. Если Юнги выйдет и увидит, что он крепко спит, он не станет устраивать скандал. Наверное. Юнги не был монстром, по крайней мере, Тэхён отчаянно хотел в это верить. Он начал лихорадочно соображать, как выглядит человек, уснувший внезапно и искренне. Он перевернулся на бок, подтянул одеяло к самому подбородку, затем слегка откинул руку, пытаясь расслабить напряжённые плечи. «Дыши ровнее, Ким Тэхён. Не сжимай челюсть, расслабь веки». Он заставил себя сделать глубокий вдох и медленный, тягучий выдох, отсчитывая секунды между ударами сердца.       Шум воды в ванной стал понемногу отдаляться, превращаясь в мирное, убаюкивающее гудение. Тэхён всё ещё репетировал свою роль, стараясь не вздрагивать от каждого плеска за дверью, но тепло чужой постели и тяжёлое одеяло начали делать свое дело. Обдумывая то, как он будет узнавать, в курсе ли Юнги об изменах жены, с чего нужно начать, как завести этот разговор, он ощущал тяжесть век. Тэхён планировал продержаться до выхода Юнги, но усталость и эмоциональное истощение оказались сильнее. Контроль над собственным телом медленно ускользал, и пока Тэхён убеждал себя, что он всего лишь очень правдоподобно играет спящего, грань между актёрством и реальностью окончательно стёрлась, и он провалился в глубокий, тяжёлый сон.       Щелчок замка в ванной комнате прозвучал как выстрел в тишине пустой резиденции. Юнги вышел, окутанный облаком горячего пара, который не принёс ему ни капли успокоения. Он был одет в чёрную шёлковую пижаму, застёгнутую на все пуговицы. Почти уверенный, что Тэхён даже не сдвинулся с места, он уже приготовил хлёсткую фразу, которая должна была его прогнать.       Юнги замер, не донеся полотенце до мокрых волос.              Тэхён спал.       Он не просто прилёг — он буквально оккупировал пространство. Одеяло, которое Юнги всегда застилал с математической точностью, было бесцеремонно смято. Тэхён лежал на боку, зарывшись лицом в подушку, которая ещё утром пахла лишь холодным одиночеством. Его дыхание было ровным, глубоким, безмятежным — пугающая контрастность по сравнению с тем хаосом, который он только что устроил.       Первым порывом Юнги было подойти и грубо встряхнуть его за плечо. Поднять, заставить обуться и выставить вон, несмотря на глубокую ночь. Его пальцы даже дёрнулись, сжимая влажное полотенце. Но он не сдвинулся с места.       Его взгляд упал на пол. Кеды Тэхёна валялись в разных сторонах: один перевернут подошвой вверх, другой приткнулся к ножке антикварного комода. Рядом на ковре валялась брошенная толстовка. Этот беспорядок в стерильной, идеально выверенной спальне президента выглядел как вандализм. Как шрам на безупречном лице. Это было физическое воплощение того, что Тэхён делал с его жизнью — он просто входил и оставлял за собой хаос, который Юнги не мог ни убрать, ни проигнорировать.       «Почему я не нажал кнопку?» — этот вопрос пульсировал в висках Юнги, заглушая шум крови. «Почему я позволил ему остаться?».       Он медленно подошёл к кровати, останавливаясь в паре шагов. В тусклом свете ночника Тэхён выглядел до боли знакомым. Те же тени от ресниц на щеках, та же линия челюсти. Шесть лет назад Юнги мог часами смотреть на него спящего, пытаясь разгадать, как в одном человеке может помещаться столько энергии, столько качеств и бессметного мужества.       Это не было просто воспоминание — это было осознание поражения. Президент Мин, человек, который ведёт переговоры с лидерами наций, проигрывает парню в белой майке, который просто уснул в его постели. Тэхён нашёл слабое место в его броне — он знал, что Юнги не сможет причинить ему вред, когда тот беззащитен. Юнги потянулся рукой к его плечу. Он хотел быть жёстким. Он хотел разбудить его и увидеть в глазах Тэхёна страх или хотя бы стыд. Но когда его пальцы оказались в сантиметре от кожи Тэхёна, он почувствовал исходящее от него тепло. Настоящее, живое тепло.        Юнги резко отдёрнул руку, словно обжёгся. Он боялся. Он не доверял самому себе. Возможно, если он коснётся его сейчас, маска президента окончательно рассыплется, и под ней обнаружится всё тот же Юнги, который шесть лет назад захлёбывался в собственном бессилии.       «Ты ищешь следы первой леди, Тэхён?» — горько подумал Юнги, вспоминая, как парень сканировал комнату перед тем, как уснуть. — «Ищи. Ты найдёшь здесь только пустоту, которую сам же и оставил. Здесь нет никакой женщины. Здесь никогда не было никого…».       Юнги резко развернулся. Он не мог лечь на эту кровать. Это было выше его сил — делить простыни с человеком, который так бесцеремонно вскрыл его старые раны. Это было бы сдачей, окончательным признанием того, что Тэхён всё ещё имеет над ним власть.       Он подошёл к шкафу, достал тонкий плед и направился к дивану в углу комнаты. Диван был жёстким, кожаным, совершенно не предназначенным для сна, — и это было именно то, что Юнги сейчас требовалось. Ему нужна была эта неудобная дистанция. Он сел, открыл ноутбук, и яркий свет экрана ударил по глазам, освещая его бледное лицо. Он начал открывать рабочие файлы. Отчёты по экспорту, графики, дипломатические депеши — сухие, бездушные цифры, за которыми он прятался годами.       Клавиши ноутбука щёлкали в тишине комнаты. Юнги печатал быстро, почти агрессивно. Он хотел, чтобы этот звук мешал Тэхёну. Он хотел, чтобы тот проснулся от этого шума и понял, что Юнги не поддался, что он работает, что он всё ещё Президент, а не просто мужчина, чью кровать захватили а он даже не может притронуться к захватчику.       Но Тэхён не просыпался. Он лишь глубже зарылся в одеяло, тихо вздохнув во сне.       Юнги замер, его пальцы зависли над клавиатурой. Этот вздох… он был таким доверительным. Тэхён чувствовал себя в безопасности в логове зверя. И это было самым болезненным откровением для Юнги. Он ненавидел Тэхёна за это доверие. Ненавидел за то, что тот всё ещё считал его «тем» Юнги, способным защитить. Часы на стене отсчитывали секунды. Один час. Второй. Юнги продолжал смотреть в экран, но не видел букв. Его взгляд постоянно, против воли, соскальзывал к кровати. К очертаниям тела под одеялом. К разметанным по подушке волосам. Он анализировал каждое своё движение: почему не вызвал охрану? Почему не ушёл в другую комнату, которых в резиденции десятки?       «Потому что я не могу оставить его одного», — признался он себе, и эта мысль была страшнее любого политического кризиса. — «Я боюсь, что если я уйду, он исчезнет, как шесть лет назад. И в то же время я боюсь, что он останется».       Ночь тянулась бесконечно. Юнги чувствовал, как спина начинает затекать от неудобной позы, как глаза слезятся от монитора, но он упорно продолжал создавать видимость деятельности. Он превратил свою спальню в кабинет, пытаясь вытеснить из неё хаос, который Тэхён принёс с собой.       Когда первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь плотные шторы, Юнги закрыл ноутбук. Он встал, чувствуя себя стариком, и подошёл к окну. Ночной город засыпал, а его рабочий день уже начинался. Через час придёт Кью. Через два часа начнутся встречи.       Юнги обернулся и посмотрел на спящего Тэхёна, который и не подозревал о той тихой войне, которую Юнги вёл сам с собой всю эту ночь.       — Ты думал, что победил, Ким, — прошептал Юнги пересохшими губами. — Ты думал, что если ты здесь, то стены пали.       Он подошёл к кедам Тэхёна, осторожно, стараясь не шуметь, поднял их и поставил ровно, пятка к пятке, у входа. Аккуратно сложил брошенную толстовку. Он восстанавливал порядок в своей крепости, ему нужно было чувство того, что он не проиграл, что он владеет ситуацией.       Однако когда Юнги привстал и, посмотрев напоследок на Тэхёна надменным взглядом сверху и сложив руки за спиной, он направился к двери. Вдруг за спиной он услышал тихое и почти неразборчивое бурчание Тэхёна во сне.       Он замер, вслушиваясь в его голос, но не разворачиваясь. Когда наконец смог расслышать слова, по его спине прошлись мурашки, а живот свело в нудной боли — в боли, которая ломала кости, напролом, тут же доказывая, что Юнги никогда не сможет победить Тэхёна.       — Почему… Юнги… где твой запах, почему ты пахнешь не собой… я так скучал по нему…       Застывшего Юнги вывел из транса стук в дверь, он быстро заморгал и выдохнул большой поток воздуха, который, оказывается, сдерживал всё это время внутри себя. Он схватился за сердце и, словно пытаясь выцарапать его из груди, прошёлся пальцами по грудной клетке, продолжая глубоко дышать.       — Президент… можно войти? — осторожно спросил Кью за дверью.       Юнги откашлялся, собрался, выпрямился и, всё ещё не бросая ни взгляда на Тэхёна, быстрым шагом вышел из спальни, хлопая дверью.