Бремя Избранных

Седьмой год.  Та же сырая тьма, тот же прогнивший камень под ногами, тот же привкус металла во рту. Айси сплёвывает кровь на грязный пол — на сегодня пытки закончены. Скоро придут целители, заживят переломы, залатают разорванную плоть, кое-как склеят рассыпающийся разум. Бессмысленно.  Завтра всё повторится. Она сидит, привалившись к стене, и смотрит на свои руки. Кожа как наждак, стёртые до мяса пальцы, синие ногти обломаны. Платиновые пряди слиплись от пота и давно не мытой крови, свешиваясь безжизненными сосульками. Когда-то она была клинком из чистого льда — острым, смертоносным, прекрасным. Теперь — крыса, запертая в клетке, которую открывают только когда нужно выпустить зверя. Но они открывают. Всегда открывают. Айси давно перестала верить в случайности. Слишком уж регулярно в их камере щёлкает замок, слишком вовремя исчезают надзиратели, слишком удобно складываются обстоятельства. Скоро вновь подвернётся возможность сбежать. Либо очередной маг заберёт ведьм для грязной работы на побегушках, либо они вырвутся сами. Последний вариант, разумеется, симпатизирует больше.  Кто-то наверху нуждается в них. В трёх бешеных суках, которых можно спустить с поводка, а потом защёлкнуть обратно. И они идут. Всегда идут. Потому что клетка хуже цепи, а свобода — даже кусочная, даже выданная под контролем — всё ещё остаётся свободой. И все же, находиться в подчинении — невыносимо несправедливо. Именно Трикс из раза в раз выбирают в качестве помощников. А значит, за столько лет не появилось никого, кто мог бы сравниться с девушками. Это они должны выбирать, а не наоборот.  Конечно, им предоставляют хорошие условия, лучшую еду, развлечения и даже осязаемый кусок власти. Но за всё приходится платить — и не только волшебством. Фигура и внешность каждой уникальны. И разумеется, каждый «мужчина-хозяин» рано или поздно захочет воспользоваться этими качествами для удовлетворения собственных потребностей. Обычно грубо и против воли. Чаще всего фавориткой оказывается Айси. Проще не сопротивляться, привыкнуть, научиться отключаться, делать вид, что это просто нездоровые отношения. Однако, хоть Фрост никогда в этом не признается, даже самой себе — но мысль о том, чтобы подобная участь выпала Дарси или Сторми, была для неё хуже любой пытки. Не потому, что она лучше или сильнее. Просто... сёстры не должны. А она уже переступила черту, за которой можно привыкнуть к любому унижению. Это были её цели, её планы по захвату волшебного измерения. Значит, ей и пожинать плоды. Ледяная поднимает голову. В глаза бьёт тусклый свет факела. Она думает о Фарагонде, о Гриффин, о правителях, которые смотрят на них сквозь пальцы. Знают — конечно, знают. Как работает «реабилитация», в каких камерах гниют самые опасные преступники, кто открывает замки ровно в нужный момент. «Мы - церберы, — приходит вдруг холодная, ясная мысль. — Нас растят для войны, кормят ненавистью, выпускают на врага, а потом запирают обратно. И каждый раз клянёшь себе, что это в последний. И каждый раз возвращаешься».  Сейчас в ней не осталось ничего. Ни грандиозных планов, ни мечты о короне, ни даже тех смутных надежд на иную жизнь, которые когда-то теплились где-то под рёбрами. Всё выгорело, выбили пытками, вытравили годами заключения. Снежная королева смирилась: волшебным измерением ей не править. Слишком много попыток, слишком много поражений. Да и лавров тёмной стороны они с сёстрами уже не заработают — их имена и так вписаны в историю самыми чёрными чернилами.  Осталось только одно — назойливое, липкое, почти безумное желание мести. Эта фея. Мерзкая, гадкая, вечно сияющая фея, которая из раза в раз выходила сухой из воды, праздновала победу под фанфары, купалась в лучах славы, пока её, Айси, мучали в очередной каменной решетке. Казалось, за столько лет гнев должен был угаснуть, истлеть, как старая ткань. Но только не у Фрост. Нет. Не у той, что по праву носит статус самой опасной ведьмы магического измерения. Не у той, что в 18 лет разработала и привела в действие план по захвату Магикса, успешно управляя армией тьмы. Не у той, чье имя запомнят на века, за все причиненные разрушения. Лидер Трикс — безжалостная, опасная психопатка, преступница, с нездоровым желанием власти. Так пишут в современных источниках. Это та, кого Совет Магикса боится до сих пор. И пусть сейчас её кости торчат наружу, а на месте былой красоты — мешки под глазами и сломанный нос, она всё ещё та самая. Та, кого не сломать до конца. Та, кто поднимется снова. И пойдёт. Потому что ненависть — единственное, что у неё осталось. И этой ненависти хватит ещё на много лет. Но Дарси и Сторми... они заслуживают большего. Не громких титулов, а покоя. Обычной жизни. Того, чего желают сами. Возможности проснуться утром и не стискивать зубы в ожидании удара. Ведьма видит, как они изменились. Как беззвучно просят остановиться и идут за ней только потому, что не умеют иначе. Их время закончилось. Её — нет. Не до тех пор, пока жива эта Питерс. Её личный, последний, незакрытый гештальт. Блум. Та, что должна была исчезнуть ещё в Гардении, семь лет назад.  В этот раз всё будет иначе. Никаких грандиозных планов. Только месть. А сёстры наконец начнут новую жизнь. Может, впервые правильную. И Фрост тоже. Наверное. *** Решётка щёлкнула. Цепи ослабли. Надзиратели исчезли, будто их и не было. Беловолосая улыбнулась уголком губ — её расчёты не подвели. Освободившись от оков, она увидела, что сёстры уже на ногах. Девушки перекинулись быстрыми взглядами, убеждаясь, что всё в порядке, и двинулись вперёд. Ведьма откинула голову, наслаждаясь свободой, и глубоко втянула носом воздух — магия вновь потекла по венам, покалывая и наполняя. Никого уже не удивляла такая удачная для них расстановка сил. Айси идёт первой. Каблуки цокают по каменному полу. Из темноты выбегают охранники, но Сторми сметает их ленивым жестом, даже не замедляясь. Дарси выдергивает у одного из них ключи с пояса, даже не взглянув на лицо. Ледяная не участвует. Она просто идёт вперёд — прямо, ровно, не оглядываясь. Сзади остаются стоны, крики, запах горелой плоти. Впереди — долгожданная, привычная, почти родная свобода. Ледяная выходит под открытое небо, а в груди разгорается знакомое, почти забытое пламя. Месть. Ожидание. Жажда. — Мы снова в игре, — говорит она, не оборачиваясь к сёстрам. — И я иду за тобой, Блум. Слова повисают в ночи, и в них нет ни капли сомнения.