9 ways to hate

Взлет прошёл отлично. Ребятам уже глубоко стало насрать на рядом сидящего майса с кислой миной, пытающегося показывать свой пафос и как ему похуй. Спустя небольшое количество времени Артём с Сашей, сидящие через проход друг от друга, начинают что-то бурно обсуждать. Артём наклоняется в сторону, почти вываливаясь из кресла, Саша подаётся вперёд, чтобы лучше слышать. Их голоса поначалу тихие, но потом становятся всё громче и громче. — А трава легальна в Таиланде? — спрашивает Саша, и в его голосе слышится неподдельный интерес человека, который только что сделал важное открытие. — Каждый день задаюсь этим вопросом, — отвечает Артём, почёсывая затылок. — Я где-то читал, что они её то ли разрешили, то ли нет. Вроде с прошлого года можно. — В каком смысле «можно»? Как в Голландии? — Не как в Голландии. Там типа медицинская легализована, но по факту все курят где хотят. — А туристам можно? Данил аж проснулся от их красноречивых баснословий. — Вы когда уже замолчите блять? Артем с Сашей переглянувшись начали ржать как кони. — Дань, успак слови. —Ахуеть, спасибо, мои дорогие друзья. И опять завалился спать. *** Прошло уже 4 часа с момента взлёта. Мочевой пузырь Диме прижало конкретно. — Ребят, я в туалет. Артем поворачивается и смотрит с ехидной ухмылкой. — И как ты выйдешь? Дима устремляет свой взгляд на соседа слева. "бляяять". Майс храпит развалившись на кресле, занимая собой все пространство. Места нет не то что для выхода, там даже пернуть некуда. "Сидит так будто не место купил, а весь ряд, ещё бы раком встал для полной картины." Пронеслось у Димы в голове. Но ссать хотелось слишком сильно. Он смотрит на Майса. На его ноги. На проход, до которого всего полметра, но эти полметра преграждены живым барьером. — Дим, ты как? — шепчет Саша с соседнего кресла, подавляя смех. — Живой там? — Не мешай, — шипит Дима. — Я думаю. — Думай быстрее, а то лопнешь, — советует Артём. Дима сжимает подлокотники. Мочевой пузырь посылает сигнал SOS. Он понимает, что выбора нет. Придётся как-то выбираться. Он начинает двигаться медленно, осторожно, как сапёр на минном поле. Сначала поворачивается боком. Потом выставляет одну ногу. Потом пытается протиснуться между креслом и коленями Майса. Колено Сергея упирается ему в бедро. Дима морщится, но продолжает. Он почти проскочил. Почти. Но в самый последний момент, когда одна нога уже в проходе, а вторая всё ещё зажата между креслами, его кроссовок цепляется за ремень сумки Майса, которая валяется на полу. Дима теряет равновесие. Его тело наклоняется влево, туда, где спит ничего не подозревающий Майс. Падение происходит в классическом жанре индийского кино. Дима видит, как приближается лицо Майса. Как раскрываются его глаза. Как они становятся огромными — размером по пять копеек кажется. Дима ебанулся на Майса. Не то чтобы упал — скорее рухнул. Всем телом. Плечом в грудь, локтем куда-то в живот, головой почти в лицо. Майс издаёт звук, похожий всхлип — тот самый звук, который издают люди, когда их резко будят самым неприятным способом. На секунду воцаряется тишина. Дима висит над Майсом, опираясь руками о подлокотники по обе стороны от него, и чувствует, как под ним шевелится и пытается сообразить, что произошло, проснувшийся рэпер. Глаза Майса — чёрные, огромные, полные шока — смотрят прямо на Диму. Челюсть отвисла. Рот открыт. Дима замирает. Потом до него доходит, в какой позе он находится, и резко отстраняется. — Извините, — выпаливает он быстро, сбивчиво, даже не глядя в глаза Майсу. Он разворачивается и почти бегом, насколько это возможно в узком проходе самолёта, ломится в сторону туалета. Не оборачивается. Даже не дышит. А Майс остаётся сидеть в кресле. С растрёпанными волосами. С наушниками, которые выпали из ушей и болтаются на груди. С красным лицом — то ли от неожиданности, то ли от злости, то ли от смущения. Он смотрит в пустоту перед собой и, кажется, пытается переварить то, что только что произошло. Сидит в ахуе. А в это время на ряду 14 творится вакханалия. Артём давится смехом в кулак. Его плечи трясутся, лицо красное, по щекам текут слёзы — он не может дышать, не может говорить, только издаёт звуки, похожие на чаек в период спаривания. Саша закрыл лицо руками и буквально сгибается пополам. Его беззвучный смех переходит в икоту, потом обратно в смех, потом в какой-то свист — потому что воздух выходит не туда. *** Через минуту возвращается Дима. Он садится в кресло, аккуратно, стараясь не смотреть в сторону Майса. Лицо у него каменное. Но уши красные. — Ну чё, — шепчет Артём, пытаясь не засмеяться снова. — Отлил? — Заткнись, — так же шёпотом отвечает Дима. — А он там как? — Заткнись, Артём. — Ладно ладно. *** 28 октября 00:15 (в Пхукете) 27 октября 15:00 (по мск) Таиланд, Пхукет Полет прошёл быстро для парней, но не для Димы. Он считал каждый час до конца рейса. Самолёт медленно и плавно приземлился, в зале все начали хлопать пилоту в знак благодарности по классике. Артём и Саша проспали почти весь полёт после того случая с туалетом. Данил посмотрел два фильма, написал три письма на работу и съел оба обеда — свой и Сашин, который тот проспал. Самолёт вырулил на стоянку. Двигатели затихли. В салоне зажёгся свет. Стюардесса объявила, что можно выходить. В салоне началось привычное оживление — защёлкали замки багажных полок, зашуршали пакеты, заскрипели кресла. Пассажиры потянулись к выходу, создавая пробку в проходе. Дима встал. Потянулся к полке за рюкзаком. И в этот момент понял, что Майс тоже встал. Они оказались рядом. Плечом к плечу. В давке, когда все одновременно пытаются вылезти в проход. «Просто выйди, — сказал он себе. — Просто выйди и не оборачивайся». Как вдруг кара опять настигла Диму. Из-за давки все начали толкаться и идущего сзади Майса вжали в Ицкова. Дима чувствовал его каждым сантиметром своей кожи. Сначала спиной — горячую, плотную грудную клетку. Потом плечом — твёрдое плечо, которое вдавливается в его лопатку. Потом бёдрами — короткое, неловкое соприкосновение, от которого Дима застывает, как парализованный. Майс упирается рукой в спинку кресла рядом с Димой, чтобы не упасть. Вторая рука — чисто инстинктивно — хватается за плечо Димы. Это длится не больше двух секунд. Но для Димы эти две секунды растягиваются в вечность. Он чувствует запах парфюма Майса — дорогой, древесный, с нотками табака и чего-то цитрусового. "хм какой приятный аромат" "блять о чем я думаю вообще" — проносится у Димы в голове. Чувствует тепло его тела через тонкую ткань своей футболки. Чувствует его дыхание — короткий выдох прямо в затылок, от которого волосы на шее встают дыбом. Майс отдёргивается первым. Резко, будто обжёгся. Отталкивается от спинки кресла, отстраняется, делает шаг назад. Его лицо — Дима не видит, но готов поспорить — сейчас такое же каменное, как и весь полёт. Но в движении есть что-то... смущённое? Или раздражённое? Дима не может разобрать. Он сам не двигается. Стоит, как вкопанный, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Извините, — говорит кто-то сзади. Не Майс. Женщина, которая толкнула. — Очень тесно. Дима кивает, не оборачиваясь. Уже понимая какие лица сейчас у его друзей. Артем стоящий рядом опять заливается со смеху. — Ты че как телка раскраснел? — Я не красный, — врёт Дима. — У тебя уши горят, — невозмутимо замечает Данил, который подошёл сзади и теперь изучает друга с видом учёного, обнаружившего новый вид бабочек. — Я сейчас яйца могу жарить на твоих ушах. — Отъебитесь все, я че на пидора похож? — рычит Дима, ускоряя шаг. — Ну чуть-чуть. Друзья не отстают. Артём идёт рядом, продолжая давиться смехом, периодически вытирая выступившие слёзы. Саша что-то быстро печатает в телефоне — наверняка уже в общий чат, кому-то из знакомых, потому что такое нельзя не зафиксировать для истории. Артём догоняет его и хлопает по плечу. — Ладно, братан, не парься. Бывает. Главное, что ты извинился и ушёл. Достойно. Мог бы ещё номер телефона попросить, для полного комплекта. — Артём, я тебя убью, — спокойно, без тени улыбки, говорит Дима. — В Таиланде за убийство тоже расстрел? Или только за траву? — Проверим вместе, если не заткнёшься. Они заходят в здание аэропорта. Кондиционер бьёт холодом по разгорячённому лицу, и Дима на секунду закрывает глаза, наслаждаясь прохладой. Когда он открывает их, то понимает, что они идут прямо за Майсом. Тот впереди, метрах в двадцати. Его команда обступила его плотным кольцом — парни в чёрном, девушка администратор. Дима смотрит на его спину. На широкие плечи. На то, как напряжена шея. — Забудь, — тихо говорит Данил, подходя ближе. — Ты его больше не увидишь. *** 28 октября 01:00 Пхукет Парни выходят из здания аэропорта, и тайская ночь накрывает их с головой — влажная, тёплая, пахнущая жасмином и чем-то жареным с уличных лотков. Где-то стрекочут цикады, где-то сигналит мопед, а небо такое низкое и звёздное, будто его можно достать рукой. — Такси? — предлагает Саша, открывая приложение. — Давайте на местном, — встревает Артём, кивая в сторону стоянки с ярко-розовыми такси. — Мы в Таиланде, блядь. Хочется колорита. — Колорит закончится, когда мы врежемся в столб, — парирует Данил, но спорить не стал. Через пять минут они уже сидят в розовом Toyota Corolla с водителем, который улыбается так широко, будто они его лучшие друзья, не видевшиеся десять лет. Салон пахнет ароматизатором «кокос» и жареным рисом. На зеркале заднего вида висит буддийский амулет. — Пхукет, Роузвуд, — говорит Дима, показывая на телефоне. Водитель кивает, что-то весело лопочет на тайском и нажимает на газ. Они мчат по ночному Таиланду, прилипая к стёклам. — Гляньте, — Саша тычет пальцем в окно. — Там храм. — Там храм на каждом шагу, — отмахивается Артём. — Ты на пальму глянь. Это не пальма. Это монстр. — Это пальма, — вздыхает Данил. — Я говорю — монстр. Огни проносятся мимо. Вывески на тайском, похожие на замысловатые узоры. Редкие туристы на мопедах. Собаки, спящие прямо на тротуаре. Магазины с фруктами, горы манго и драгонфрута. Где-то вдалеке — море, тёмное и бескрайнее. Дима смотрит в окно и молчит. — Ты как? — спрашивает Артём, толкая его плечом. — Нормально, — отвечает Дима. — Устал просто. — Все устали. — Я сильнее. — Это потому что ты на людей падал. Энергозатратно. Дима закатывает глаза, но уголки губ предательски ползут вверх. Примерно через час они въезжают в ворота отеля. Территория утопает в зелени — пальмы, кустарники, цветы невероятных размеров. Дорожки выложены тёплым камнем, везде горят мягкие фонари. Вдалеке видно море — чёрное, с серебряной дорожкой от луны. — Ничего себе, — выдыхает Саша, вылезая из такси. — Это точно наш отель? — Ты сам его выбирал, — напоминает Данил. — Я выбирал по картинкам. Вживую оно... больше. Они заселяются быстро. Девушка на ресепшене вручает им ключи-карточки, объясняет, где завтрак, где бассейн, где спа. Парни кивают, ничего не запоминая, потому что мозг уже отключился. Вилла оказывается даже лучше, чем на сайте. Две спальни, огромная гостиная, терраса с видом на океан и маленький частный бассейн. — Я хочу жить здесь всегда, — заявляет Артём, падая на первую попавшуюся кровать. — Мы не можем жить здесь всегда, — отвечает Данил, разуваясь. — У нас контракт. — К чёрту контракт. Я буду продавать кокосы на пляже. — Ты не умеешь продавать кокосы. — Научусь. По приезду ни у кого не осталось сил. Вещи так и остались валяться у входа — чемоданы, рюкзаки, пакеты из дьютика. Дима скинул кроссовки прямо в коридоре, дошёл до кровати и рухнул лицом в подушку, даже не раздеваясь. Саша уснул, сидя на диване с телефоном в руке — гаджет так и остался висеть в воздухе, пока не выскользнул и не упал на ковёр. Данил, самый ответственный, всё-таки нашёл в себе силы почистить зубы и переодеться. Но когда он вышел из ванной, Артём уже спал, свесив одну ногу с кровати и издавая звуки, похожие на работу старого мотора. — Спокойной ночи, — сказал Данил сам себе. Потушил свет. И через три минуты тоже отключился. *** 28 октября 11:30 отель Rosewood Солнце врывается в окна как бешеный зверь. Дима просыпается от того, что в комнате светло, как в операционной. Он щурится, переворачивается на другой бок и понимает, что всё тело ломит — видимо, спал в неудобной позе. Одежда так и осталась на нём: джинсы, футболка, даже носки. — Бля, — бормочет он, садясь на кровати. Рядом, на соседней кровати, спит Артём — теперь уже в позе морской звезды, раскинув руки и ноги. Саша дрыхнет на диване, накрыв лицо подушкой. Данила нет — его кровать пуста, аккуратно застелена (конечно, кто бы сомневался), а из душа доносится шум воды. Дима сидит несколько минут, хлопая глазами. Потом его желудок издаёт звук, похожий на рык дикого зверя. Он не ел нормально почти сутки. Самолётная еда не в счёт. Из душа выходит Данил — свежий, бодрый, уже одетый в шорты и футболку. — Доброе утро, — говорит он. — Я сходил на ресепшен. Завтрак до одиннадцати. Если поторопитесь, успеете. — А который час? — Половина двенадцатого. Дима сползает с кровати. — Завтрак до одиннадцати, а сейчас половина двенадцатого, — уточняет он. — Да. — То есть мы опоздали. — То есть вы опоздали, — поправляет Данил. — Я уже поел. — Сука, — беззлобно ругается Дима. — Артём! Саша! Подъём! Будильник срабатывает методом «пинка и крика». Артём просыпается с матом, Саша падает с дивана. Через пятнадцать минут они втроём — нечёсаные, в шортах и сланцах, с опухшими после перелёта лицами — вываливаются из виллы. — Куда идти-то? — спрашивает Артём, щурясь от солнца. — Данил сказал, ресторан у главного бассейна, — отвечает Дима, изучая карту отеля на телефоне. — Налево, потом прямо, потом... — Короче, идём на запах еды. Идут они действительно по запаху. Тропинки вьются между пальмами, где-то журчит вода, птицы поют так громко, будто пытаются переорать друг друга. Солнце печёт уже вовсю, влажность превращает волосы в паклю. — Я хочу есть, — ноет Саша. — Я хочу есть так сильно, что готов съесть свою руку. — Съешь руку Артёма, — предлагает Дима. — Пошёл ты. Они выходят на главную аллею. Слева — ресепшен, справа — бесконечный бассейн бирюзового цвета, который впадает в океан. Шезлонги, зонтики, полотенца. Красота. Ресторан — открытая терраса с видом на море. Они успевают как раз к закрытию — повара уже убирают подносы, но на столах ещё осталась еда. — Привет, мы туристы, голодные, — улыбается Артём официанту. — Можно? Официант кивает и проводит их к столику. Они набирают тарелки с такой скоростью, будто это последняя еда на земле. Яичница, бекон, рис с овощами, какие-то тайские штуки, названия которых невозможно выговорить. Дима наливает себе апельсиновый сок, потом кофе, потом ещё сок. — Я счастлив, — заявляет он с набитым ртом. — Я никогда не был так счастлив. — Ты говоришь это с рисом на губе, — замечает Саша. — Тем более. Они едят в тишине — потому что говорить некогда, когда во рту такая вкуснятина. Иногда кто-то из них издаёт мычание удовольствия, и остальные кивают, не отвлекаясь от тарелок. Завтрак заканчивается через полчаса. Парни выходят из ресторана сытые, сонные и счастливые. — Что дальше? — спрашивает Саша, похлопывая себя по животу. — Пляж, — предлагает Артём. — Или бассейн. — Бассейн, — решает Дима. — Пляж потом. Они выходят на террасу у бассейна. И Дима останавливается. Как вкопанный. Потому что на одном из шезлонгов, на самом виду, прямо напротив океана, раскинулся он. Майс. Сергей Дмитриев лежит на белом лежаке, закинув руки за голову. На нём чёрные плавки (дизайнерские, судя по всему), большие чёрные очки, которые закрывают пол-лица. На подлокотнике лежака, бокал с коктейлем: ананас, зонтик, трубочка, ломтик лайма на ободке. Выглядит он так, будто снимается для обложки журнала. Рядом — пустые лежаки для его команды, но команды пока не видно. Только Майс. Один. Наслаждается жизнью. Попивает коктейль. Делает вид, что он здесь единственный человек, имеющий право на расслабон. Дима смотрит на него. Смотрит на коктейль. На плавки Calvin Klein. — Дим? — Артём подходит сзади. — Ты чего встал? Он прослеживает за взглядом Димы. И замирает сам. Саша подходит третьим. Издаёт короткий, придушенный звук. Данил, который останавливается чуть поодаль, ничего не говорит. Он просто закрывает глаза, делает глубокий вдох и открывает их снова. — Блять