Край, где цветет чертополох

      Джозиана была в ярости.       Настроение ее сменялось ежечасно. Слуги шарахались, опасаясь попадаться ей на глаза. За неделю она выставила уже троих.       Дочь короля, герцогиня, Джозиана оказалась беспомощна перед повелением своей царственной сестры. Так унижена! Неслыханно. До нее доносились лишь отголоски, она ничего достоверно не знала о происходящем. Она привыкла во всем полагаться на Баркильфедро, но он исчез. Все равно! Она бы выставила его в тот же день. Мерзавец. В кого он ее превратил? Еще вчера весь свет стоял перед ней на коленях, а ныне? Страшно подумать, как должно быть смеялись над ней в Лондоне.       Джозиана хотела бы казаться холодной и равнодушной, но внутри нее все бушевало. Она не решалась сама выехать в столицу из опасения, как бы не подумали, что ей есть дело до всего этого. Или скажут наоборот? «Ваш жених при смерти, а вы не выказываете и тени сострадания». Пусть только посмеют. О, как она ненавидела королеву!       И какой дурой она едва себя не выставила! Джозиана швырнула фарфоровую чашку об пол. Ей было все равно, хоть бы она переколотила здесь все вещи. Пусть получает свое наследство!       Он знал обо всем этом, когда посмел заявиться в ее покои? Какую зловредную шутку он думал с ней сыграть? Воспользоваться ее слабостью, а после преподнести всю правду: вы думали посмеяться надо мной, а это я посмеялся над вами; вы думали, я буду вашим слугой, а это вы отныне принадлежите мне. Фигляр и притворщик. Неужели поверил, что ему и вправду отныне принадлежит весь мир — и она в том числе? Проклятый мерзкий шут. Разве может такое чудовище быть пэром Англии? Это просто немыслимо. Как могли при дворе это допустить?       Когда обрушилась эта новость, они с лордом Дэвидом разминулись в Корлеоне-Лодже, и с тех пор им не выпало случая переговорить. Более того, лорд Дэвид, казалось, игнорировал ее. На все письма он ответил одной вялой запиской о делах в адмиралтействе. Только до нее доходили слухи, что он все время проводил в Генкервилл-Хаузе.       Что у него на уме? Разве не должны они теперь как никогда быть союзниками? У него примерная репутация при дворе. Он должен обратиться к королеве, к лорду-канцлеру, к судьям — к кому угодно! — и потребовать прекратить весь этот фарс.       К сожалению своему или к счастью, Джозиана не знала о записке якобы с ее подписью, которая облетела весь двор и которая во многом и заставила Дэвида избегать встреч.       Но пора им было расставить все точки над i.       Она едва услышала, когда служанка доложила о приходе посетителя. Джозиана подскочила с дивана.       — Лорд Дэвид!       Он едва коснулся ее руки. Сосредоточенная на себе, Джозиана не замечала ни его угрюмости, ни холодности первого обращения. Она усадила его возле себя.       — Как вам не стыдно, бросили меня одну в такой ситуации. Просветите же меня! Я вынуждена прозябать здесь в полной неизвестности.       — Мне нечего сообщить вам более того, что вы, верно, и без того знаете из сообщений королевы.       Джозиана нахмурилась.       — Я надеялась, это чья-то дурная шутка. Так значит, это правда? Этот нищий уродливый оборванец — лорд Кленчарли?       — Да. Лорд-канцлер предоставил мне копии всех документов.       — И вы смирились с этим?!       — Что мне остается? Королева признала его законность прежде моей.       Джозиана отодвинулась.       — Как… И для всех это решенный вопрос?       — Он принес присягу в палате лордов.       — Какое нахальство. Зачем ему было соглашаться? Неужели думал, что если примет титул, то превратится в прекрасного принца? Как в сказке. Злобные эльфы похитили ребенка и заменили его на полено.       Дэвид отвел глаза, невольная улыбка чуть тронула его губы. «Ума-то у него столько же?» — подумал он про себя. Но вслух ответил:       — Было проведено тщательное расследование. У меня нет причин сомневаться. Слишком много совпадений иначе было бы в этой истории.       Джозиана помолчала, обдумывая, что все это значит прежде всего для нее самой. Потом, странно прищурившись, посмотрела на Дэвида.       — Но что же произошло? Говорят, какая-то дурная сцена в парламенте?       Дэвид перевел на нее взгляд. Что она вздумала, позлорадствовать?       — Даже не могу сказать, что он выставил себя на посмешище. А что же еще ему делать? — говорила Джозиана, являя, однако, странную осведомленность. — Но к чему вы взялись его защищать? Положим, на первый раз это еще было забавно. Вы благородный рыцарь, это все понятно, но сейчас уже отдает безвкусицей. Я не хочу видеть вас среди изгоев.       «Он мой младший брат».       — Я не расслышала. Что?       Дэвид помотал головой. Джозиана продолжила, не дождавшись ответа:       — Говорят, у него лихорадка? Это вы привезли его в Генкервилл-Хауз? Я надеюсь, это не заразно. Вы проводите там слишком много времени.       — Это теперь и его дом тоже, разве нет?       — Я и сама не знаю, кто ныне хозяин в доме. Это все так неприятно. Это все Баркильфедро подстроил.       — Я слышал, вы его выгнали.       — Выгнать? Я бы его задушила! Но он прежде сам уполз в какую-то нору. Слизняк. Так меня унизить. Нашел эту проклятую бутылку. И ничего не сказал! Что ему только в голову пришло? Это проклятое письмо стоило изорвать на клочки и выбросить в море, где ему самое место, — как и шуту этому.       Дэвид похолодел. «Она ведь не может знать?..» Он не удержался от вопроса:       — Вы желаете его смерти?       Джозиана посмотрела на него как на умалишенного.       — Мой дорогой лорд Дэвид, его судьба заботит меня не больше чем улитка, раздавленная в саду. Может, мне и стоило бы желать его смерти, — после всех унижений, которые я претерпела по его вине. Но я благодушна. Мне будет достаточно, если он просто исчезнет из наших жизней. Хотя сейчас для этого видится лишь один исход. Чем он там болен?       Дэвид пробормотал что-то неразборчивое.       — Ах. Полагаю, вскоре это неприятное недоразумение разрешится. Конечно, при дворе долго будут судачить, да и я было надеялась… Впрочем, возвращение к статусу вашей невесты меня вполне устроит.       Что она такое болтает? Дэвид ощутил, как в нем вздымается раздражение.       — Неужели? А меня вы не хотите прежде спросить? — Джозиана открыла было рот, но он не дал ей ответить. — Разве вы не унизили прежде сама себя? Разве не собирались обесчестить свое — и заодно мое имя — связью с ним? Черт возьми, герцогиня, он же был уличный шут.       — А ныне ваш брат, — Джозиана фыркнула. — Какая неприятная родственная связь. Даже неприлично.       Дэвид подорвался.       — Неприлично то, что я явился в этот дом. Как вам только совести хватило снова писать мне? Мало мне было оскорблений от этого паяца, так еще и вы выставили меня дураком.       Джозиана вспыхнула.       — Как вы смеете…       — Напомнить, в каком положении я едва не застал вас с ним?       — Хватит, — прошипела она. — Убирайтесь.       Дэвид поднял с дивана свою шляпу.       — С удовольствием.