Вкус яблочного сидра

Очередная корзина с яблоками рухнула в траву с глухим стуком. — Всё, — простонала Гермиона, отлепляя влажные пряди ото лба. — Я официально ненавижу август. И яблоки. Джинни, балансируя на стремянке, только хмыкнула: — Не драматизируй. Ты говорила это две корзины назад. — Потому что две корзины назад я ещё верила, что твой отец одумается. Она сорвала яблоко с ветки и почти раздражённо швырнула его в корзину. Августовское солнце висело над головой тяжёлым раскалённым шаром. От земли поднималось марево, дрожащее и мутное, искажая очертания сарая в дальнем конце сада. Футболка прилипла к спине намертво, на висках выступила испарина, а воздух пах яблоками, травой и разогретой землёй — сладко и душно. Гермиона чувствовала, что сама пропахла этим запахом насквозь, как будто её замочили в соке и оставили сушиться на солнцепёке. Из гаража снова донёсся металлический грохот, а следом — торжествующий вопль мистера Уизли: — Молли! Оно заработало! Джинни даже не обернулась: — Кажется, папа наконец подружился с прессом. Гермиона тихо рассмеялась и нагнулась за очередным яблоком. Она вымоталась до предела, но в этой усталости, в этой домашней суете было что-то почти целительное. Через неделю она уедет в Хогвартс — и будет отчаянно по всему этому скучать. — Не верится, что через неделю я уже буду стоять перед классом, — пробормотала она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Профессор Грейнджер, — торжественно провозгласила Джинни. — Не называй меня так. — Почему? Звучит красиво. — Звучит так, будто мне сорок и я раздаю замечания каждому встречному. — Ты и сейчас это делаешь. Гермиона фыркнула: — Я просто пытаюсь представить, как вести занятия вместо Макгонагалл. — Ты справишься. Ты буквально родилась готовой преподавать. — Спасибо. Это прозвучало как оскорбление. Джинни ухмыльнулась и спрыгнула со стремянки, отряхивая ладони о шорты: — А у меня через две недели первый матч. Настоящий. Я теперь в основном составе. — Нервничаешь? — Умираю. — Она покрутила головой, разминая шею. — Если я облажаюсь в первой же игре... — Ты лучший ловец из всех, кого я видела. Не считая Гарри. — Ты просто катастрофически плохо разбираешься в квиддиче. — И это тоже правда. Они рассмеялись — и в этот момент воздух разорвали два громких хлопка трансгрессии. — О, слава Мерлину, — выдохнула Джинни. Фред, Джордж и Анджелина возникли посреди двора. Анджелина тут же устремилась к дому, обмахиваясь обеими руками: — Нет. Я решительно отказываюсь умирать на улице. — Предательница! — крикнул Джордж ей вслед. Фред тем временем замер, разглядывая корзины у ног девушек. Перевёл взгляд на яблони. Снова на корзины. На его лице отразилась такая глубокая работа мысли, что Гермиона почти услышала скрип шестерёнок. Он нахмурился — абсолютно серьёзно: — Вы что, вручную их собирали? — Нет, — сухо отозвалась она, — мы просто очень убедительно стояли рядом. Джордж прыснул. — Папа раздобыл магловский пресс для сидра, — пояснила Джинни. — И настоял на «полной аутентичности». — Так что мы тут без магии уже несколько часов, — закончила Гермиона. — На случай, если ты не заметил. — О, я заметил. Фред скользнул по ней взглядом — неспешно, оценивающе. По растрёпанным волосам, выбившимся во все стороны от жары. По раскрасневшимся щекам. По запястью, где темнела тонкая полоска яблочного сока. Он прислонился плечом к стволу яблони и широко улыбнулся — лениво, довольно: — Должен признать, Грейнджер, деревенская жизнь тебе определённо к лицу. Гермиона прищурилась: — Издеваешься? — Самая малость. — Он пожал плечами. — Но ты выглядишь так, будто вот-вот прикончишь кого-нибудь яблоком. Меня это почти будоражит. — Очень смешно. — Нет, правда. — Фред кивнул на её волосы. — Ты сейчас похожа на львицу на охоте. На секунду Гермиона растерялась. Что он, чёрт возьми, сейчас сказал? Джордж уже шагал к дому: — Идём, пока папа не втянул нас в яблочное рабство. Фред оттолкнулся от дерева и двинулся следом, но у двери обернулся. — Не переусердствуй, Грейнджер. — С чем? С яблоками? — Нет. — В его взгляде мелькнуло что-то, от чего воздух между ними словно накалился ещё на пару отметок. — Тут и без тебя невыносимое пекло. Не добавляй лишнего. Она замерла с яблоком в руке, глядя ему вслед и силясь понять, что это только что было. Рядом раздался тихий голос Джинни: — Ты же осознаёшь, что он с тобой флиртует? — Не говори глупостей. — Ага. — Джинни растянула губы в понимающей улыбке. — И ты, конечно, совсем не покраснела. Ни капельки. Гермиона резко отвернулась к корзине, но внутри уже разгоралось что-то тёплое, не имевшее ни малейшего отношения к августовскому пеклу. — Ладно, пошли в дом. — Джинни двинулась в сторону Норы. — Если я сейчас не остыну, то приготовлюсь в собственном соку. — Фу, Джинни, я вообще-то ещё есть планировала. — Приятного аппетита! — крикнула та уже на бегу. — Чур, я первая! Рыжая ведьма взлетела по ступенькам с проворством ловца, и Гермиона даже не попыталась её догнать — во-первых, заведомо проиграет, во-вторых, ноги после нескольких часов в саду просто отказывались бежать.

***

Гермиона спускалась по лестнице медленно — прохладный душ наконец смыл с кожи липкую жару, и теперь каждое движение ощущалось приятно, почти лениво. Влажные кудри тяжёлыми волнами ложились на плечи, а лёгкое белое платье в голубую клетку приятно холодило всё ещё разгорячённую кожу. Она задержалась на последней ступеньке, впитывая картину преобразившегося двора. Гарри и Артур заканчивали сдвигать длинные столы — мистер Уизли сиял так, будто только что единолично изобрёл магловскую механику. Чуть поодаль Луна с безмятежным лицом расставляла на столе банки со свечами и крошечные букетики полевых цветов, а Невилл помогал ей с усердием, от которого у него между бровей залегла складка. Из кухни доносился голос Молли и звон посуды — они с Джинни раскладывали закуски. Рон и Сьюзен Боунс стояли у старой яблони, и, судя по малиновым ушам Рона, что-то горячо обсуждали — впрочем, Сьюзен улыбалась, так что ссорой это не было. Но главное — близнецы. Фред и Джордж стояли по краям двора и лёгкими движениями палочек развешивали на ветвях мерцающие гирлянды. Огоньки опускались на ветви, обвивали стволы, и весь двор становился похожим на иллюстрацию из старой магловской книжки о летних праздниках. Гермиона засмотрелась. А потом Фред обернулся. Их взгляды встретились. Он смотрел иначе, чем час назад у яблонь. Медленно скользнул взглядом по влажным кудрям, по открытым плечам, по лёгкой ткани платья. В этом взгляде не было привычной насмешки. — Эй, Грейнджер! — он широко улыбнулся, и искра вернулась в его глаза. — Ты собираешься там стоять весь вечер, как статуя основательницы, или всё-таки присоединишься к нам, простым смертным? Гермиона закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Не дождёшься, Уизли.

***

За столом собрались, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в размытые абрикосовые тона. Но жара и не думала отступать — воздух всё ещё был густым и тяжёлым, как нагретый мёд, и даже лёгкий ветерок, изредка пробегавший по двору, не приносил облегчения, только лениво шевелил скатерти. Гермиона оказалась зажата между Джинни слева и Фредом справа. На столе одно за другим появлялись блюда: печёный картофель с розмарином, огромная миска салата, сырная тарелка, которую Молли поставила с видом фамильной реликвии. Артур лично водрузил в центр стола несколько бутылок сидра — с таким торжеством, будто собственноручно вырастил яблоки, выжал сок и разлил по бутылкам. — За магловскую технику! — провозгласил он, поднимая стакан. — И за мою несравненную жену, которая не выгнала меня из дома, когда я притащил эту штуку. — Ещё не вечер, Артур, — сухо заметила Молли, но глаза её смеялись. Гермиона сделала большой глоток и едва не застонала от удовольствия — сидр был ледяным, с тонкой яблочной кислинкой и колючими пузырьками, и холод волной прокатился по горлу, на мгновение спасая от духоты. Она осушила половину бокала, прежде чем поняла, что сделала это слишком быстро. — Жажда замучила, Грейнджер? — Фред наблюдал за ней с откровенной усмешкой. — Ты даже не представляешь, — выдохнула она, опуская бокал. — Мы с Джинни несколько часов провели под палящим солнцем. — Да-да, я видел. — Он лениво покрутил свой бокал. — Деревенская жизнь тебе идёт. Я уже говорил. — Ты говорил это с таким лицом, будто издевался. — Я и издевался. Но это не отменяет факта. Разговоры потекли легко, перескакивая с темы на тему: Гарри рассказывал о нелепом допросе в Аврорате, Джордж — об эксцентричной покупательнице, скупившей тридцать шесть надувных ушей, Невилл — о плотоядном растении, вцепившемся в мантию профессора Стебль. Гермиона чувствовала, как напряжение дня наконец отпускает плечи, но вместе с тем каждое движение рядом с ней — чужая ладонь, случайно задевающая её локоть, чужой смех слишком близко — отдавалось внутри странным теплом. И тут Фред повернулся к ней. Лёгкий разворот корпуса, локоть небрежно на стол — и внезапно всё остальное словно отодвинулось. — Знаешь, Грейнджер, — протянул он, — я весь вечер пытаюсь понять, что именно изменилось. — И? — она уже приготовилась к подколу. — Час назад ты выглядела так, будто готова убить меня яблоком и закопать под ближайшим деревом. — Потому что я была готова. — А сейчас... — он сделал паузу, разглядывая её с откровенной ленцой, — ты выглядишь так, будто сошла с обложки «Ведьмополитена». Колонка «Как очаровать волшебника за пять минут без Амортенции». Ты бы точно прошла в финал. Гермиона поперхнулась сидром. — Если это очередная твоя... — Что? — его глаза заискрились весельем. — Правда глаза колет? Она открыла рот и закрыла. Смысл сказанного настиг с задержкой: он считает, что я... Щёки предательски потеплели. Фред это заметил и расплылся в до неприличия довольной улыбке. — Мерлин, — пробормотала она, отводя взгляд. — Ты уже допил второй стакан? — Первый. — Тогда ты просто невыносим от природы. — И тебе это нравится. Она не успела ответить — Джордж, который явно прислушивался к разговору, вклинился с энергией человека, ждавшего подходящего момента: — Гермиона! А ты ещё не слышала новости? Мы купили здание в Хогсмиде! Гермиона моргнула. — Новый филиал «Вредилок», — объявил Джордж с видом выигравшего в лотерею. — Прямо в центре. И угадай, кто будет им заведовать? Она медленно перевела взгляд на Фреда. Он улыбнулся. Медленно. Самодовольно. Как кот, который только что обнаружил, что его оставили на целый день одного в комнате с открытой банкой сливок. — О нет, — выдохнула она. — О да, Грейнджер, — промурлыкал Фред, поднимая стакан. — Так просто ты от меня не сбежишь. Даже Хогвартс тебя не спасёт. Внутри что-то обрушилось и одновременно взлетело. Гермиона на секунду представила учебный год: занятия, эссе — и этот человек в Хогсмиде, в каких-то жалких минутах ходьбы. Каждые выходные. Постоянно рядом. Это просто Фред. Это игра. Он так со всеми. Она глубоко вдохнула и взяла себя в руки. — Знаешь, — её голос прозвучал до удивления ровно, — я и не прячусь. Это тебе стоит беспокоиться. — Мне? — бровь Фреда приподнялась. — Представь, что будет, если ты продашь первокурснику какую-нибудь опасную штуку, — она чуть наклонилась вперёд, глаза блестели. — Я ведь могу заявиться в твой магазин лично. И поверь, Уизли, с нравоучениями я с тебя живой не слезу. Пауза. Фред улыбнулся — широко, с опасным огоньком, и Гермиона поняла, что совершила фатальную ошибку. — Во-первых, — протянул он, и голос понизился на полтона, становясь бархатным, — я не продаю опасные вещи первокурсникам. Есть стандарты. Второкурсникам — возможно. Джордж тихо фыркнул в стакан. — А во-вторых, — Фред наклонился ближе, и расстояние между ними сократилось до неприличного, — я не против, если ты на меня залезешь. И без всякой контрабанды школьникам. Краска прилила к щекам мгновенно. Гермиона отвернулась так резко, что кудри качнулись, и уставилась прямо перед собой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Фред откинулся обратно, и по его лицу разлилось выражение абсолютного самодовольства. Под столом что-то требовательно ткнулось в её ногу. Джинни смотрела на неё, изогнув бровь с таким скептическим торжеством, что позавидовал бы Снейп. — Видишь? — говорил весь её вид. — А ты не верила. Гермиона едва заметно покачала головой. — Это ничего не значит. — Ну-ну. Джинни хмыкнула и отпила сидр. И в этот момент из магловского приёмника, который Артур водрузил на подоконник кухни, зазвучала музыка — лёгкая, мелодичная, с гитарным перебором и тёплым женским вокалом. Луна вскочила первой. — О! — её глаза засияли тем особенным светом, который всегда предвещал неожиданное. — Это прекрасно. Невилл, мы должны танцевать! Она схватила его за руку и потянула из-за стола, прежде чем он успел возразить. Артур поднялся и церемонно поклонился Молли. Та вздохнула с видом человека, сдающегося после двадцати лет сопротивления, но приняла его руку — и они закружились, неловко и трогательно. Гарри и Джинни переглянулись. — Идём, Поттер, — Джинни поднялась, отбрасывая прядь за ухо. — Покажи, на что способен аврор. — Ты же знаешь, я не танцую, — отозвался Гарри с гримасой человека, которого приглашают на собственную казнь. — Ой, брось. Ты пережил танец чемпионов — переживёшь и ещё один. Она схватила его за руку и утащила, не слушая возражений. — Помнишь наш первый танец? — донёсся голос Джорджа. — Ты сказала, что я двигаюсь как раненый тролль. — Ты до сих пор двигаешься как раненый тролль, — ответила Анджелина, вставая. — Просто теперь у этого тролля есть обаяние. Гермиона осталась за столом. Воздух дрожал от музыки, от смеха, от мягкого света. Жара наконец начала понемногу отступать, и теперь кожа чувствовала первые робкие дуновения прохлады — почти незаметные, но обещающие, что ночь будет лёгкой. Стул рядом скрипнул. — Ну что, Грейнджер, — голос Фреда раздался у самого уха, — так и будешь сидеть, как самая умная декорация этого вечера? Он стоял рядом, протягивая руку — жестом, который мог быть шутливым, но не был. В глазах плясали золотистые искры. — Потанцуем? Гермиона посмотрела на его ладонь. Потом на него. Снова на ладонь. Это плохая идея. Ужасная, катастрофическая идея. — Только если обещаешь не наступать мне на ноги, — услышала она свой голос. — Я танцую как бог, Грейнджер. — Сомневаюсь, что боги так же криво управляются с метлой. — О, — уголки его губ дрогнули, а пальцы сомкнулись вокруг её ладони — тёплые, уверенные, — значит, ты следила за мной на матчах? — Я следила за всеми, кто рисковал жизнью на поле. Просто статистика. — Ну конечно. Просто статистика. Он вывел её на свободное пространство. Ладонь легла на талию — без нажима, давая возможность отстраниться. Она не отстранилась. Гирлянды мерцали над головой, разбрасывая золотистые искры по траве, по платью, по его лицу. Мелодия всё ещё тянулась плавным гитарным перебором — мягкая, неторопливая. Где-то слева Невилл неуклюже кружил Луну, в тени дуба покачивались Артур и Молли, но Гермиона почти не замечала их. Она не знала, куда деть руки. Сначала положила ладони Фреду на плечи — слишком официально, как на министерском приёме. Осознав это, опустила ниже, к груди. Затем снова подняла. Он молчал, но она чувствовала, как под её пальцами подрагивает от сдерживаемого смеха его грудная клетка. — Грейнджер, — наконец произнёс он, и в голосе уже звенела та самая искра, — ты сейчас пытаешься потанцевать или провести инспекцию моей рубашки? — Я просто... — Просто что? Решила проверить, качественно ли Молли гладит бельё? Она вскинула глаза, готовая огрызнуться, но Фред смотрел с таким откровенным весельем, что колкость застряла в горле. — Я не очень хороша в... — она запнулась, — в таком. — В танцах? Или в том, чтобы позволить кому-то вести? Гермиона сжала губы. Он попал точно в цель. — Знаешь, Гермиона, — Фред чуть наклонился, и теперь его голос звучал ниже, интимнее, — есть вещи, которые невозможно контролировать. Как бы ты ни старалась. — Я всё могу контролировать, — машинально ответила она. — О, я не сомневаюсь. — Горячее дыхание коснулось её виска. — Но иногда... — ладонь на талии стала чуть твёрже, — нужно просто отдаться. Довериться партнёру. Позволить ему делать то, что он умеет лучше всего. Гермиона резко втянула воздух. Смысл его слов был прозрачнее, чем ей хотелось бы. — Ты же понимаешь, как это звучит? — А как это звучит? Она не ответила. Щёки снова предательски вспыхнули, и она опустила взгляд. Фред тихо рассмеялся — не обидно, а почти ласково: — Расслабься. Это просто танец. Никто не выставляет оценки. — Тебе легко говорить. — Мне легко делать. Она открыла рот — и в этот момент музыка сменилась. Гитарный перебор оборвался, уступая место чему-то совершенно иному — ритмичному, горячему, с глубокими басами и тягучей, почти гипнотической мелодией. Фред замер на долю секунды, а затем его лицо озарилось широкой ухмылкой — с огоньком, который не предвещал ничего хорошего. — О, — протянул он, — вот это уже совсем другой разговор. И прежде чем Гермиона успела что-либо сказать, он резко закрутил её. Пальцы сжали её ладонь, посылая в стремительное вращение — платье взметнулось бело-голубым вихрем, голова на мгновение закружилась, а после он поймал её, прижимая спиной к своей груди, обхватывая поперёк живота, как добычу, которую не собирался отпускать. Гермиона застыла, широко распахнув глаза и хватая ртом воздух. Фред заглянул ей в лицо сверху вниз и тихо прыснул: — Видела бы ты себя сейчас. — Ты... — она всё ещё не могла отдышаться, — ты мог бы предупредить! — Зачем? Ты бы начала планировать. Просчитывать углы. Составлять схему. — Я не... — Грейнджер. — Он наклонился к самому уху, и его шёпот пробрал её до мурашек. — Просто повеселись. Хоть раз в жизни. Что-то внутри неё щёлкнуло. Может быть, дело было в музыке — этой тягучей, зовущей мелодии, от которой кровь бежала быстрее. Может, в сидре. Может, в том, как его руки уверенно лежали на её талии, не требуя, но обещая. — Ладно, — выдохнула она. — Показывай, на что способен. Ухмылка Фреда стала до неприличия довольной. Он перехватил её за талию, увлекая в танец — теперь быстрый, ритмичный, совсем не похожий на прежние осторожные покачивания. Их бёдра задвигались в унисон, ноги сами находили ритм, отбивая дробь по траве. Он отступал — она наступала. Она отступала — он настигал. Как разговор без слов, как спор, в котором оба хотели проиграть. Его ладонь скользнула по изгибу её спины — медленно, прослеживая каждый позвонок сквозь тонкую ткань платья. Пальцы едва касались, но Гермиона чувствовала этот путь всем телом, от лопаток до поясницы. Он выбросил руку вверх, увлекая её в поворот. Она послушно прокрутилась под его ладонью, чувствуя, как воздух обвивает разгорячённую кожу, как подол платья закручивается вокруг бёдер — и снова оказалась в его объятиях, на этот раз лицом к лицу, так близко, что можно было сосчитать ресницы. Фред переплёл их пальцы и повёл её по кругу — шаг, ещё шаг, резкая остановка. Он притянул её к себе, и она упёрлась ладонями в его грудь. Сквозь влажную от пота ткань рубашки проступало тепло, мышцы под её пальцами перекатывались в такт музыке. Она подняла глаза и встретила его взгляд — тёмный, сосредоточенный, без тени привычной насмешки. Он снова послал её в поворот, но когда она возвращалась, поймал иначе — завёл её руки за спину, прижимаясь грудью к её лопаткам. Теперь они двигались как единое целое: его бёдра задавали ритм, её послушно следовали. Вправо. Влево. Медленная, тягучая волна, поднимающаяся от колен к пояснице. Его ладони лежали на её бёдрах, большие пальцы вычерчивали круги на выступающих косточках — едва ощутимо, но от каждого прикосновения по коже разбегались искры. Гермиона запрокинула голову, укладывая её на его плечо. Её рука сама поднялась вверх, зарываясь пальцами в его волосы, а тело выгнулось, прижимаясь теснее — лопатками к груди. Она чувствовала его дыхание на своей шее. Чувствовала, как часто бьётся его сердце — или это её собственное колотилось где-то в горле? Где-то на краю сознания мерцали чужие голоса, смех. Но всё это растворилось, отодвинулось, стало неважным. Остались только золотистые огоньки над головой, горячие ладони на теле и этот ритм — древний, как само лето, зовущий, тягучий, от которого кровь превращалась в горячую патоку. Он развернул её к себе снова. Теперь они двигались грудью к груди — не отрывая взгляда, не разрывая касания. Её ладони скользнули по его плечам, сцепились на затылке. Его руки обхватили талию, притягивая так близко, что между их телами не осталось воздуха. Каждое движение отдавалось где-то глубоко внутри, в самом низу живота, горячей пульсирующей волной. Она рассмеялась — запыхавшись, свободно, счастливо — и он подхватил этот смех. На секунду они сбились с ритма, просто стоя посреди поляны, покачиваясь и смеясь, как двое заговорщиков, у которых есть общий секрет. Пряди её волос прилипли к вискам. Его рубашка взмокла на спине. Обоим было всё равно. Музыка сменилась и стала тише. Последняя нота растаяла в воздухе, а они всё ещё стояли, прижавшись друг к другу. Гирлянды мерцали. Свечи дрожали на столах. Артур где-то в стороне неуклюже поклонился Молли. Но Гермиона не слышала ничего. Она смотрела на его губы. Фред смотрел на её. Его дыхание было таким же прерывистым. Её грудь вздымалась и опускалась слишком быстро, и она вдруг осознала, что пальцы всё ещё сжимают его плечи с такой силой, будто он — единственная опора в мире. Она подняла глаза. Он уже смотрел на неё — и в его взгляде не было ни насмешки, ни привычного ехидства. Только голод. Только вопрос, который он не решался задать вслух. Осознание накрыло ледяной волной. — Мне нужно... — она отступила на шаг, отпуская его, — помочь Молли. С уборкой. Кухня. Стол. Я обещала. Слова сыпались бессвязно, как рассыпанные бусы. Она развернулась прежде, чем он успел что-либо сказать, и почти бегом направилась к дому. Сердце колотилось в горле. Воздуха не хватало. Фред остался стоять посреди поляны под мерцающими гирляндами. Он смотрел ей вслед, и по его лицу медленно расползалась блаженная, пьяная улыбка человека, который только что получил ответ на вопрос, мучивший его весь вечер. Возможно — весь год. Она нравилась ему. Но куда важнее — он наконец-то получил неоспоримое доказательство, что тоже нравится ей. И теперь он ни за что не позволит ей сбежать.

***

К тому времени, как Гермиона закончила с кухней, за окном уже совсем стемнело. Молли, заглянувшая проверить, всё ли в порядке, всплеснула руками и принялась благодарить её с таким жаром, будто она в одиночку спасла Нору от нашествия акромантулов. Пришлось трижды заверить миссис Уизли, что это сущая мелочь, прежде чем её наконец удалось выпроводить наверх — румяную, уставшую и беззвучно шепчущую что-то про «золотую девочку». В доме воцарилась тишина. Гости разбрелись по спальням — изрядно выпившие, разморённые сидром и танцами. Гермиона слышала, как наверху хлопнула дверь, как где-то за стеной басовито рассмеялся Рон и тут же осёкся под шиканье Сьюзен. Она улыбнулась, вытирая последнюю тарелку, и вдруг поняла, что совершенно не хочет подниматься в душную спальню. Ей нужен был воздух. Прохлада. Тишина. Она выскользнула на крыльцо и глубоко вдохнула. Августовская ночь наконец принесла долгожданную свежесть. Солнце ушло за горизонт, оставив после себя только бледно-сиреневую полоску у самой земли, и теперь двор освещали лишь мерцающие огоньки гирлянд да крошечные светлячки, что кружили над прудом, отражаясь в тёмной воде дрожащими точками. Ветерок пробежал по коже, и Гермиона поёжилась, обхватывая плечи ладонями. От этого прикосновения предплечья покрылись мурашками. Мысли путались. Она прокручивала в голове весь вечер — его взгляды, его слова, его ладони на её талии. Джинни могла оказаться права. И от этого было страшнее всего. Не от того, что Фред мог с ней флиртовать, — а от того, что она сама, возможно, просто трусиха. Что чувства могут быть взаимными, а она всё равно убегает. Как сегодня. Как всегда. — Не спится? Она вздрогнула и резко обернулась. Фред стоял на ступеньке позади неё — с растрёпанными после танца волосами, без привычной усмешки, просто смотрел. В тусклом свете его лицо казалось мягче, чем днём, а глаза блестели всё тем же знакомым огоньком. — Я думала, ты ушёл с Джорджем, — выдохнула она. — У них с Анджелиной продолжение банкета дома. — Он шагнул ближе. — Не хочу им мешать. Решил заночевать у родителей. — А. Больше она ничего не сказала. Да и не нужно было. Фред встал рядом — плечом к плечу, почти касаясь, и тоже уставился в темноту. На секунду повисло молчание. Лёгкий ветер шевелил листья яблонь, где-то у пруда заливались сверчки. Ночь пахла травой, водой и уходящим летом. Гермиона не знала, сколько они так простояли. Может быть, минуту. Может, две. А потом им обоим одновременно надоело молчать. Они повернулись друг к другу — резко, синхронно, каждый с готовой фразой на губах. И замерли. Её лицо было совсем близко. Его глаза в полутьме казались почти чёрными. Она увидела, как дрогнули его ресницы, как приоткрылись губы — и вдруг поняла, что слова больше ничего не изменят. Ничего и не нужно было менять. Гермиона потянулась к нему первая. Этого хватило. Фред выдохнул — коротко, рвано, будто долго держал воздух в лёгких и наконец позволил себе выпустить его, — и преодолел оставшиеся сантиметры. Их губы встретились. Поцелуй получился неспешным, тягучим, как горячая карамель. Глубоким, но без жадности. Полным всего, что копилось между ними с момента его приезда: каждый взгляд, каждая недосказанная фраза, каждое случайное касание. Вкус яблочного сидра всё ещё держался на его губах — сладкий, с лёгкой кислинкой, — и Гермиона почувствовала, как напряжение наконец отпускает её. Словно тугая пружина внутри разжалась, оставив только тепло и лёгкость. Фред отстранился на несколько секунд — ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо, поймать взгляд, убедиться, что она не жалеет. И увидев ответ — прильнул снова. Теперь мягче. Нежнее. С облегчением, которое читалось в каждом движении губ. Поцелуй стал влажным, горячим, ленивым. Они никуда не спешили — пробовали друг друга, как пробуют дорогое вино маленькими глотками, смакуя каждый оттенок. Его язык скользнул по её губам — осторожно, почти вопросительно, — и встретил ответ. Мягкое, нежное касание, от которого по телу пробежала дрожь. С губ Гермионы сорвался тихий стон — неосознанный, приглушённый. Этот звук что-то переключил. Фред прижал её к себе крепче — так, будто хотел обнять рёбрами, вобрать в себя целиком. Одна его ладонь легла на поясницу, вторая зарылась в кудри на затылке. Она ответила тем же — пальцы сжали ткань его рубашки, притягивая ближе, ещё ближе, хотя ближе было уже некуда. Они оторвались друг от друга только когда воздух закончился у обоих. Фред упёрся лбом в её лоб, тяжело дыша, и хрипло рассмеялся: — Умирать от нехватки кислорода после такого поцелуя я не планировал. Гермиона тихо прыснула. Они так и остались стоять — лоб ко лбу, дыхание смешивается, улыбки блаженные, глупые, счастливые. Прохладный ветерок скользнул по разгорячённой коже, и она снова покрылась мурашками — на этот раз не от холода. — Гермиона, — произнёс он хрипло, и его голос прозвучал иначе, чем всегда. Мягче. — Твой поцелуй теперь всегда будет ассоциироваться у меня со вкусом яблочного сидра. Она хихикнула и уткнулась лицом в его плечо, обнимая крепче: — А у меня вкус яблочного сидра теперь всегда будет напоминать этот день. Он помолчал, перебирая пальцами завитки на её затылке. А потом мягко взял за руку. — Джинни утащила Гарри в вашу комнату. Я видел. Гермиона подняла голову и встретила его взгляд. — Так что, — продолжил он с лёгкой улыбкой, в которой смешалось всё — нежность, лукавство и бесконечное облегчение, — моё благородство не позволяет оставить даму без спального места. Придётся уступить свою. — Твоё благородство? — она изогнула бровь. — А ты сомневаешься? Она смотрела на него, на их переплетённые пальцы, на огоньки, отражающиеся в его глазах, и понимала: он знает, что она знает. И она знает, зачем он ведёт её в свою комнату. И это знание больше не пугало. Гермиона шагнула за ним в дом.