Под напряжением: Штормовое предупреждение

Алину нашли утром. Живой. Но едва. Заброшенная диспетчерская возле старого маяка. Связанные руки. Следы побоев. И полное отсутствие голоса. Врач потом скажет: сильнейший отёк связок. Стресс. Попытка удушения. Она не могла говорить.

***

Когда Шумская вошла в палату, Алина сидела неподвижно, глядя в стену. Высоков подошёл первым. Очень осторожно. - Здравствуйте. Девушка медленно перевела взгляд. Ирина заметила знакомую реакцию. Чуть меньше страха. Чуть больше доверия. Высоков сел рядом. - Не нужно ничего говорить. Алина нервно сжала пальцы. Он протянул блокнот. - Можете писать. Несколько секунд девушка просто смотрела на ручку. Потом дрожащими движениями вывела: «ОН СЛЫШАЛ ГОЛОСА» Шумская нахмурилась. - Чьи? Алина быстро написала: «ВСЕХ» Высоков внимательно следил за каждым её движением. - Он включал записи? Кивок. «ГОВОРИЛ ЧТО ШУМ НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ» Андрей очень медленно выдохнул. Ирина заметила это. - Что? Он некоторое время молчал. - У Руднева усиливается дереализация. - Проще. - Он начинает терять грань между прошлым и настоящим. Алина снова взялась за ручку. «ОН СПРАШИВАЛ КАК ЗАСТАВИТЬ ИХ ЗАМОЛЧАТЬ» Шумская почувствовала, как внутри всё напряглось. - Кого именно? Девушка замерла. Потом написала: «МАТЬ» Алина выписывала слова медленно. Буквы дрожали, съезжали вниз, будто ей приходилось преодолевать сопротивление воздуха, чтобы вытащить каждую фразу наружу. Шумская стояла в изножье кровати, стараясь не давить присутствием. Высоков сидел рядом с койкой - неподвижно, терпеливо, как человек, который умеет ждать. - Вы спросили его об этом? - тихо уточнил Высоков. Алина кивнула и снова потянулась к ручке. Пальцы слушались уже чуть лучше - мышцы расслаблялись, страх понемногу отпускал хватку. «Я ДУМАЛА, ЕСЛИ БУДУ СЛУШАТЬ - ОТПУСТИТ. НО ОН ГОВОРИЛ ЧАСАМИ. ОДНО И ТО ЖЕ. МАТЬ. ЕЁ ГОЛОС. КАК ОНА КРИЧАЛА. КАК НЕ ЗАМЕЧАЛА.» Шумская перевела взгляд на Высокова. Тот читал через плечо девушки, и лицо его с каждой секундой становилось всё более каменным. Она знала эту маску - защитную. Когда эмоции становятся слишком острыми, он прячет их за идеально ровным выражением лица. - Он когда-нибудь называл своё имя? - спросила Ирина. Алина замерла. Потом медленно покачала головой. И дописала. «НО ГОВОРИЛ О МЕСТЕ. ДОМ В ГОРАХ. ТАМ БЫЛО ТИХО. МАТЬ УЕХАЛА. ОН ОСТАЛСЯ ОДИН.» В палате стало тихо. Высоков опустил взгляд. Ирина неожиданно заметила, как сильно он сжал пальцы. - Андрей. Высоков резко поднялся. Слишком резко. Стул качнулся. - Я на минуту. И вышел в коридор, даже не взглянув на Шумскую. Она знала это движение - побег. Не физический, а внутренний, когда информации становится слишком много и она начинает цепляться за что-то глубже профессионального интереса. - Продолжайте, - мягко сказала Ирина Алине. - Это очень помогает. Но сама через минуту вышла следом. В коридоре больницы было пусто и пахло хлоркой. Шумская впервые по-настоящему испугалась не только за расследование. За него. Позже она нашла его на лестнице больницы. Высоков сидел на подоконнике с бумажным стаканом давно остывшего кофе. Плечи чуть напряжены. - Вы ушли. - Мне нужно было пять минут тишины. - И как? - Не помогло. Шумская прислонилась к стене рядом. Несколько секунд они молчали. Потом она тихо сказала: - Это из-за того, что написала Алина? Высоков медленно провёл пальцами по краю стакана. - Не только. - Тогда что вас так зацепило? Он долго молчал, будто подбирал слова. - Фраза про шум, который не заканчивается. Шумская нахмурилась. - Объясните. Высоков коротко усмехнулся. Без веселья. - Когда работаешь с такими людьми слишком долго, начинаешь замечать одну вещь. Большинство из них на самом деле не умеют жить в тишине. Он поднял взгляд. - Руднев годами записывал чужие голоса. Хранил кассеты. Переслушивал их. Он ненавидит шум… и одновременно цепляется за него. - Потому что иначе останется один? - Да. Ответ прозвучал слишком быстро. Шумская внимательно смотрела на него. - И это вас выбило? Высоков несколько секунд молчал. - Когда Алина написала про голоса, я вдруг подумал, сколько лет человек может жить внутри одной навязчивой мысли. Он устало потёр переносицу. - И насколько легко перестать замечать, что ты уже давно не слышишь ничего настоящего. Ирина почувствовала, как внутри неприятно сжимается. - Вы сейчас говорите о Рудневе? Высоков посмотрел на неё очень внимательно. - Хотелось бы. Тишина между ними стала плотной. За дверью где‑то внизу глухо прокатили каталку. Больничный свет делал его лицо ещё более усталым. - Вы слишком близко всё пропускаете через себя, - тихо сказала Шумская. - Знаю. - И всё равно продолжаете. Он слабо пожал плечами. - Если перестану чувствовать, начну ошибаться. - А если не перестанете - однажды просто выгорите. Высоков неожиданно усмехнулся. - Какая мрачная у вас поддержка. - Другой нет. На этот раз он улыбнулся чуть заметнее. Усталой, но настоящей улыбкой. - Верю. Шумская помедлила, потом всё-таки села рядом. Плечом к плечу. Совсем близко. - Знаете,- тихо сказала она, - вы не обязаны всё время быть тем, кто вытаскивает других. Высоков повернул голову. - Это сейчас была попытка поддержать меня? - Не привыкайте. Он тихо рассмеялся. И почему‑то от этого короткого звука у Ирины снова перехватило дыхание.