Хочешь, жги меня теперь

Парень развернулся ко мне, беспардонно притянул ближе и положил ладонь на мою открытую спину. Его пальцы коснулись кожи чуть выше выреза, и по телу прошёл приятный разряд. Он танцевал хорошо, без этого раздражающего желания впечатлить, которое было у половины чистокровных мальчиков, едва они выходили на паркет. В его движениях вообще не чувствовалось привычной аристократической выверенности, словно ему действительно нравилось держать девушку за талию и двигаться вместе с ней под музыку. Это почему-то обезоруживало. Его ладонь лежала у меня на спине уверенно, но удивительно бережно, будто он подсознательно боялся прижать меня сильнее нужного, и от этой осторожности внутри происходило что-то очень странное. Обычно мужчины рядом со мной старались либо произвести впечатление, либо продемонстрировать собственнический инстинкт размером с венгерскую хвосторогу. Этот же просто смотрел на меня так спокойно, будто мы давно знакомы и ему не нужно ничего доказывать. — Знаешь, а это платье тебе чертовски идет, — он сказал это так, будто мы продолжали какую-то давно начатую беседу. — Хотя было бы прикольно надеть что-то кричаще-красное, просто чтобы позлить профессоров. Я на секунду замялась, но тут же вернула на лицо маску. Красное? Да за кого он меня принимает, за гриффиндорскую выскочку? — Красный — хоть и мой цвет, — протянула я, качнув бедрами в такт музыке. — Но королевы на балу такое не носят. — Да? А мне казалось, королевы как раз делают что хотят. Он едва слышно рассмеялся, музыка глушила всё вокруг. Звук его смеха оказался неожиданно тёплым, мне захотелось улыбнуться. Салазар, ненавижу мужчин с приятным смехом. Это всегда плохо заканчивается. — Ну а ты? — спросила я, чуть приподнимая бровь. — В чём бы пришёл с королевой? Только не говори, что в красном. — Не, — он качнул головой. — Я бы выбрал что-нибудь максимально неприметное. — Даже так? Почему? — Чтобы спокойно таскать десерты со столов и не привлекать внимание. Я уставилась на него пару секунд, потом всё-таки фыркнула от смеха. — Так вот зачем ты меня пригласил? Хотел отвлечь, пока грабишь десертный стол? — Каюсь. — А я-то думала, ты пал жертвой моей неземной красоты... — Это было причиной номер один, — он прижал меня к себе ближе, и у меня сладко заныло между ног. Я уткнулась носом куда-то в район его ключицы и невольно вдохнула. Пахло от него непривычно, не приторным парфюмом, от которого за милю несёт галеонами, а свежестью зимнего ветра, какими-то терпкими травами и еле уловимой еловой ноткой. Словно он только что вернулся со стадиона после долгой тренировки на морозе. Чистый адреналин и сила без грамма столичного глянца. «Салазар, да кто же ты такой?» — мелькнуло, пока мои пальцы натыкались под тканью мантии на (на удивление) жесткие, рельефные плечи. Этот парень определенно не вылезал из тренировок. Под моей ладонью бился его сильный, ровный пульс, и эта его абсолютная уверенность окончательно выбивала почву из-под моих ног. Музыка стала медленнее, пары вокруг придвинулись друг к другу ближе, и его ладонь на моей открытой спине скользнула чуть выше, большим пальцем случайно — или не случайно, я пока не решила — задев край выреза платья. По телу тут же в панике разбежалась стая мурашек, кто куда. Я внезапно поймала себя на совершенно дурацкой мысли, что хочу прижаться ближе, и тут же мысленно отвесила себе пощёчину. Отлично, Пэнси. Именно так и выглядят девушки, которые начинают терять голову из-за симпатичного незнакомца. Следующий этап — мечтательный взгляд в окно и желание обсуждать «что между нами?» с подружками за завтраком. Он это почувствовал. Разумеется. — Замёрзла? — голосе у него было что-то до невозможности заботливое. — В Большом зале, где от свечей можно сварить суп? Конечно. — Тогда почему дрожишь? — Это фантомный страх. Мне всё кажется, что из-за той ёлки сейчас выскочит Макгонагалл с линеечкой и начнёт замерять допустимое расстояние между нашими телами. Он снова рассмеялся. Я заметила, как он при этом слегка прищурился, пытаясь рассмотреть моё чужое, изменённое зельем лицо сквозь полумрак Большого зала. Бедолага, магия перекроила ему внешность, но явно забыла починить сетчатку. И где твои окуляры, зоркий ты мой? От его приятного перелива хохота я снова почувствовала это дурацкое, почти забытое тепло под рёбрами. Не счастье, нет, я не настолько потеряла остатки разума. Скорее что-то похожее на паузу между приступами боли, когда вдруг понимаешь, что несколько секунд назад тебе было легче дышать. И этого оказывается достаточно, чтобы захотеть ещё. Музыка сменялась от медленной к быстрой, потом снова к медленной, а он так и не выпустил меня из рук. На очередном медленном танце он чуть опустил голову и едва ощутимо проехался губами мне по макушке. Или мне просто показалось? Он продолжал о чем-то болтать — кажется, про то, какой сегодня чудесный вечер, — а внутри меня в этот момент с мясом вырвали последний предохранитель. Его тепло просачивалось сквозь шёлк, плавило мои внутренности и заглушало эту бесконечную, выматывающую пустоту. Мне стало абсолютно плевать на всё. Хотелось просто заставить этот красивый, нежный рот замолчать. Прямо здесь и сейчас. Я рванулась к нему сама, прерывая его речь на полуслове. Наши губы встретились посреди сотен людей — это было дико, горячо, со вкусом огневиски и моей плавящейся свинцом решимости разбивать сердца в этот вечер. Он ответил сразу, такой голодный до прикосновений, от чего у меня мгновенно подкосились ноги. Поняв, что посреди Большого зала мне мало этого поцелуя, я резко разорвала контакт, мёртвой хваткой вцепилась в его ладонь и потащила за собой сквозь толпу безликих манекенов. Прямиком к выходу, на второй этаж, в заброшенный туалет. Плакал мой парижский шёлк, но мне было абсолютно насрать.