Крылья над Эребором

Часть 4. Битва и откровение Она не ожидала, что встанет плечом к плечу с эльфами. Но когда орки выплеснулись на поле перед Эребором, когда гномы и эльфы, только что враждовавшие, поняли, что их объединяет один враг — Дарианна сделала выбор. Без магии их убьют всех. С магией — она раскроет себя, но, быть может, кто-то выживет. Она выбежала вперёд, оттолкнув плечом какого-то эльфа, который загородил ей обзор, и закричала: — РАССТУПИТЕСЬ! И в неё ударил свет. Это было не так, как в Лихолесье. Там она пряталась, торопилась, боялась. Здесь — приняла свою сущность полностью. Крылья развернулись с хлопком, похожим на взрыв паруса. Кожа засияла бледно-голубым, волосы заструились, превращаясь в струйки чистой воды, парящие над плечами. Платье соткалось из влаги и света — короткое (едва ниже ягодиц), идеально открывающее спину и плечи, с глубоким вырезом на груди, но не пошлое — небесное, невозможное. Фея не носила ничего, что мешало бы крыльям, и стыд был ей так же чужд, как смерть. — Во имя Океанов, — прошептала она, поднимая руки. И орки полетели в воздух. Она не убивала их по одному — она отбрасывала их назад волнами воды, выдернутой из воздуха. Сотня, вторая, третья. Её крылья сияли так ярко, что эльфы прикрывали глаза. Гномы оцепенело смотрели, как та, кого они считали просто странной девчонкой, одна сдерживает фланг. Трандуил увидел её в тот момент, когда рубанул очередного орка и повернулся на свет. Меч выпал из его руки. Он не верил в богов. Он видел Валар только в видениях. Но сейчас перед ним парило нечто большее, чем просто сильное существо. Крылья. Свечение. Прозрачная, струящаяся ткань, не скрывающая ни единого изгиба её тела — и каждая линия этого тела была совершенством. Высокая грудь, узкая талия, длинные ноги, бёдра, которые хотелось обхватить ладонями. Но не это главное. Главное — её лицо. Спокойное, почти отрешённое, с глазами, полными боли и решимости. «Она не смертна, — понял Трандуил, чувствуя, как рушится выстроенная им защита. — Она никогда не была смертна». А сердце эльфийского короля, спавшее веками, наконец, забилось по-настоящему.