Крылья над Эребором

Часть 6. Завоевание (18+) Первые недели в Лихолесье были странными. Трандуил дал Дарианне лучшие покои. Рубиновое дерево, серебряные нити в тканях, балкон, с которого видно всё королевство. Он присылал ей платья, но она отказывалась — в её человеческом обличье ей было удобнее в походных штанах. Тогда он приказал сшить штаны из эльфийского шёлка, такие мягкие, что она не удержалась и улыбнулась. Он наблюдал. Она это чувствовала. Каждый раз, когда она выходила в сад, он стоял где-то на балконе или в тени колоннады и просто смотрел. Не угрожающе. Жадно. Так смотрят на воду в пустыне. Однажды вечером она не выдержала и пришла к нему сама. — Зачем ты следишь за мной? — спросила она прямо, входя в его кабинет без стука. Трандуил отложил свиток. Встал. Подошёл к ней так близко, что между ними не осталось места для воздуха. — Я не слежу, — сказал он севшим голосом. — Я любуюсь. В Лихолесье тысячу лет не было ничего, что стоило бы взгляда. А теперь здесь ходишь ты, и я не могу смотреть в другую сторону. Она не отступила. Феи не отступают перед опасностью, а Трандуил сейчас был опасен — для её спокойствия. — Ты хочешь меня? — спросила она без кокетства, с той странной прямотой, на которую способны только очень старые и очень уставшие существа. — Я хочу тебя так, что это мешает мне править, — ответил он, и в его гладах не было ни тени лжи. — Днём я думаю о том, как ты летаешь. Ночью... ночью я представляю, как снимаю с тебя ткань твоего фейского платья — ту самую, почти невесомую — и целую каждый дюйм твоей кожи. Дарианна медленно выдохнула. — Покажи, — сказала она. — Не представляй. Покажи. Он накрыл её рот поцелуем, и это было не нежно. Трандуил целовал так, как будто она была его последней надеждой — глубоко, требовательно, вбирая в себя её дыхание. Она вцепилась в его волосы, пахнущие смолой и осенними листьями, и позволила увлечь себя к дивану. Штаны из эльфийского шелка полетели на пол следом за его туникой. В ту ночь король Лихолесья узнал, что феи не кричат от удовольствия — они поют. Древними, забытыми мелодиями, от которых камни чертога отзывались дрожью, а эльфы просыпались в своих постелях, не понимая, что за звук будоражит кровь. Она была гибкой, сильной и без стеснения говорила, что ей нужно. Он подчинялся — впервые в жизни. Подчинялся охотно, рыча от удовольствия, когда она сжимала его бёдрами, когда её длинные пальцы впивались в его спину, когда она, опрокинув его на спину, сама задавала ритм, и её волосы, в которых всё ещё мерцали капли воды, хлестали его по лицу. — Больше, — шептала она. — Двести лет одиночества, Трандуил. Не заставляй меня ждать ещё. К утру они оба забыли, как выглядят звёзды за окном, потому что смотрели только друг на друга. И когда первый луч солнца коснулся сапфира на его короне, он сказал, прижимая её к себе: — И не уйдешь. Никуда. Я состарюсь с тобой, если так можно. Она рассмеялась впервые за двести лет. — Ты эльф, любимый. Ты не стареешь. — Тогда я буду любить тебя вечно. Это та же самая вечность.