Ночное созвездие 🌌

--- Глава 3. Тени над горизонтом Третий месяц на острове Катя встретила стоя на краю обрыва, лицом к восходящему солнцу. Ветер трепал её роговые пластины, расправлял чешую на шее. Она стояла неподвижно — статуя из обсидиана с двумя голубыми огоньками вместо глаз. Потом прыгнула. Мир кувыркнулся — специально, играючи. Она сделала полубочку в воздухе, перекатилась через левое крыло и выровнялась в двадцати метрах над водой. Взмах — и она уже набирала высоту, нарезая круги над островом. Летать получалось. Не просто «не падать» и даже не просто «держаться в воздухе». У неё появлялся стиль. Своя манера — не такая изящная, как у того каноничного Беззубика из обрывков воспоминаний, но и не воронья. Катя летала как охотник: низко, прижимаясь к рельефу, используя каждую складку земли для укрытия. Она инстинктивно избегала открытого пространства — может, потому что в человеческой жизни боялась высоты, а может, потому что её тело помнило, что Ночные Фурии — скрытные хищники. Она научилась бесшумно планировать. Опускать крылья под правильным углом, чтобы они не хлопали, а резали воздух, как нож сквозь масло. На тридцатый день она подкралась к стае чаек на берегу — они не услышали её, пока тень не накрыла их. Чайки разлетелись с паническими криками, и Катя смеялась потом полчаса, лёжа в траве. — Разведчик-невидимка, — гордо сказала она отражению в луже. Но до трюков Беззубика ей всё ещё было далеко. Мёртвая петля не получалась. Она пробовала снова и снова — разгон, рывок вверх, попытка перевернуться. В верхней точке скорость падала, крылья теряли поток, и она беспомощно кувыркалась вниз, беспорядочно молотя конечностями. Один раз приземлилась прямо в кусты шиповника. Колючки въелись в чешую — не больно, но обидно. — Почему у него получается?! — рычала она, выковыривая шипы зубами. Потому что он Беззубик. Потому что он прирождённый летун, воспитанный в небе. А она — программист-недоучка, которая месяц назад не знала, как сложить крылья. Она успокаивала себя тем, что прогресс всё равно был. Вчера она не могла. Сегодня — упала, но иначе, более контролируемо. Завтра — может быть, сделает полвитка. На пятьдесят пятый день случилось нечто, что она запомнила надолго. Она гналась за рыбным косяком в приливной лагуне, когда заметила в воде странную тень — не рыба, не скат, не её собственная. Тень была... драконьей. Другой дракон летел низко над водой, метрах в трёхстах от берега. Катя замерла. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Дракон был некрупным — скорее всего, Громмель, судя по коренастому телу и тупой морде. Он пролетел мимо, даже не посмотрев в её сторону. И через минуту скрылся за скалами. Она смотрела ему вслед, и в голове звенела пустота. Драконы. Здесь есть другие драконы. Не только она. Это осознание ударило как обухом по голове. Она прожила три месяца в полной изоляции, привыкла думать о себе как о единственном драконе в мире — ну, может, не единственном, но единственном здесь. И вот реальность дала пощёчину: мир большой, и он населён существами, которых она боится не меньше, чем людей. А может, и больше. Потому что людей она хотя бы понимала — когда-то была одной из них. А драконов — нет. Она не знала их повадок, иерархии, языка. Не знала, насколько агрессивны разные виды. Не знала, примут ли её в стаю или растерзают как чужачку. Все эти знания из мультфильма стёрлись, остались только обрывки: «драконы бывают разные», «кого-то можно приручить», «Беззубик особенный». Но она — не Беззубик. Она — обычная Ночная Фурия (если вообще можно назвать «обычной» последнюю представительницу своего вида). И правил игры она не помнила. Весь следующий день Катя летала особенно зло. Плазма вырывалась из пасти в три раза мощнее — она расстреляла все камни на пляже, превратив их в мелкий гравий, а потом принялась за валуны. К концу тренировки берег напоминал лунный пейзаж. — Я боюсь, — призналась она тихо, сидя в своей пещере и глядя на звёзды сквозь вентиляционную трещину. — Я вообще не знаю, что делать с другими драконами. Я могу с ними говорить? Они поймут меня? Они убьют меня, если я подойду? Ответов не было. Темнота молчала. --- Она решила, что будет переходить этот мост, когда подойдёт к нему. А пока — продолжать жить. Жизнь на острове установилась в определённый ритм, который Катя запомнила почти как расписание уроков в школе. Только уроки были другими. Утро (восход — около часа после). Пробуждение в моховом гнезде. Потягушки — вытянуть хвост, расправить крылья, хрустнуть чешуёй. Выход из пещеры. Осмотр территории — она всегда облетала остров по периметру, проверяя, не появилось ли чего нового. Иногда находила выброшенных морем рыб, иногда — деревяшки, иногда ничего. Потом охота в лагунах. Завтрак из трёх-четырёх рыбин. Вода из ручья. День (два-три часа после восхода — закат). Тренировки. Катя разбивала их на три блока: полёты, плазма, физическая подготовка. Полёты — отработка манёвров, набор высоты, планирование, резкие торможения. Плазма — стрельба по камням, серии, контроль мощности. Физическая подготовка — бег по пересечённой местности (на короткие дистанции она была быстрой, на длинные задыхалась), плавание (от неожиданности оказалось, что Ночные Фурии умеют плавать — не как рыбы, но достаточно хорошо, чтобы не тонуть), работа с хвостом (она научилась им не только бить, но и захватывать предметы — мелкие ветки, камни, однажды даже живую рыбу). Вечер (закат — первые звёзды). Отдых. Катя обычно сидела на скале, смотрела на море и думала. Думала обо всём: о маме (с каждым днём боль становилась глуше, но не пропадала совсем), о прошлой жизни (мелкие детали стирались — она уже с трудом вспоминала свой адрес), о будущем (пугала неизвестность), о еде (сегодняшняя рыба была вкуснее вчерашней). Иногда она пела. Странно, но в драконьем теле голос позволял издавать мелодичные звуки — не как у человека, но что-то среднее между китовой песней и кошачьим мурлыканьем. Она напевала песни, которые помнила из прошлой жизни — обрывки, припевы, случайные строчки. Это успокаивало. Ночь. Сон в пещере. Тихо. Темно. Только сверчки за стеной и шум прибоя. Иногда Катя позволяла себе маленькие радости. Например, однажды нашла на берегу кусок янтаря — гладкий, тёплый, пахнущий смолой. Она притащила его в пещеру и теперь лежала рядом, положив на него морду. Было приятно. Как игрушка. В другой раз она наблюдала за грозой — сидел на обрыве под ливнем, чувствовала, как дождь стекает по чешуе, и смотрела на молнии. Драконье тело не боялось грозы — наоборот, внутри что-то откликалось, как будто она сама была частью этой стихии. — Я, кажется, начинаю привыкать, — сказала она однажды отражению. И сама испугалась того, как спокойно это прозвучало. --- Это случилось на исходе третьего месяца. Вечер. Солнце уже коснулось воды, раскрасив небо в цвета от розового до фиолетового. Катя сидела на своём любимом выступе — высоком камне, выступающем из воды у южного берега. Отсюда был виден весь горизонт. Она жевала вяленую рыбу (запас, сделанный на случай плохой погоды) и лениво следила за чайками. Сначала она подумала, что ей показалось. Маленькие тени на фоне заката — может, птицы, может, облака. Но тени двигались слишком плавно. Слишком согласованно. Катя прищурилась. Драконье зрение приблизило картинку — и сердце пропустило удар. Стая. Небольшая — семь, может, восемь драконов. Они летели низко над водой, с запада на восток, огибая её остров по широкой дуге. В закатном свете она различила формы: несколько Зипперов — быстрых, стремительных, с длинными хвостами; пара Громмелей — коренастых, тяжёлых; и один крупный, которого она не опознала. Может, Смертохват? Или Гроза? Она не помнила. Они не заметили её. Или заметили и не подали виду. Стая прошла мимо — красиво, молчаливо, как патруль. Зипперы перекликались высокими щебечущими звуками. Громмели пыхтели, выпуская маленькие облачка дыма. Вожак — тот крупный, тёмный — летел впереди, оглядываясь. Катя замерла. Её тело само собой прижалось к камню, крылья сложились, хвост замер — древний инстинкт маскировки. Не двигаться. Не выдавать себя. Она смотрела, как стая тает в закатной дымке. Внутри всё дрожало — не от страха (или от него?), а от странного, щемящего чувства. Они были похожи на неё. И одновременно — нет. Они знали, куда лететь. У них была цель, стая, язык. У них была жизнь, в которую она не вписывалась. Самый маленький дракон — Зиппер, наверное, детёныш — отстал на секунду, развернулся в её сторону. Катя не шевелилась. Золотые глаза Зиппера скользнули по её камню, задержались на долю мгновения... и он отвернулся, догоняя стаю. Не заметил. Или не захотел замечать. Когда последняя тень исчезла за горизонтом, Катя выдохнула. Долго, шумно, как будто всё это время не дышала. Она всё ещё смотрела туда, где растаяли драконы. Ветер стих. Море было спокойным, как зеркало. — Я одна, — тихо сказала она. Не жалостливо. Констатируя факт. — И, наверное, это надолго. Она сползла с камня и побрела в пещеру. Есть не хотелось. Спать — тоже. Всю ночь Катя просидела у входа, глядя на чёрную воду и звёздное небо. Иногда ей казалось, что она всё ещё видит их тени — там, на горизонте. Но это были только облака. Или нет. Она закрыла глаза и в темноте век увидела два золотых огонька — чужие, зипперовские. Они мигнули и погасли. — Ладно, — прошептала Катя. — Будем жить дальше. Она не знала, куда летела та стая. Не знала, на чьей они стороне. Не знала, встретит ли их когда-нибудь снова. Но впервые за три месяца она почувствовала не страх перед неизвестностью, а что-то другое. Интерес. Слабый, осторожный, но живой. «Может, — подумала она, устраиваясь в своём гнезде, — я не всегда буду одна». Уснула она под мерный шум прибоя, и ей впервые за долгое время ничего не снилось.