Омут Облака

Говорят, человеческий мозг устроен так, чтобы забывать. Он стирает грани, сглаживает углы, превращает невыносимую, рвущую жилы агонию в блеклое, серое воспоминание, с которым можно дышать. Память нормальных людей — это защитный механизм. Память Рейджи была его персональной гильотиной. Он помнил всё. Феноменально. Абсолютно. До мельчайших, уродливых, въевшихся в сетчатку деталей. Он не мог забыть едкий, до тошноты сладковатый запах антисептика, которым пахли стены подземного комплекса Сильвестри. Он помнил точную температуру металлического стола, к которому его пристегивали кожаными ремнями, — ровно тринадцать градусов по Цельсию, обжигающий, мертвый холод, въедавшийся в обнаженную спину. Он помнил, как мерно и равнодушно гудели люминесцентные лампы на потолке, когда в его вены вливали первый экспериментальный состав для принудительной стимуляции латентного пламени Облака. Тогда ему было шестнадцать. Его тело, еще не до конца сформировавшееся, но уже обладавшее пугающей, неестественной для подростка правильной, почти ледяной красотой, ломало каждую ночь. Генетики Сильвестри искали идеальное оружие — Облако, способное к бесконечной регенерации клеток, суверена, которого нельзя подчинить ментально, потому что его разум представлял собой монолитный архив. Они получили то, что хотели. И это стало их последней ошибкой. Каждый укол. Каждая насмешка лаборанта. Каждая секунда, когда его легкие выжигало фиолетовое, яростное пламя, не находящее выхода, фиксировалась в его голове навечно. Психика не выдержала — она просто онемела. Боль не исчезла, она стала постоянным фоновым шумом, заставившим его замолчать. Рейджи перестал говорить. Зачем тратить слова на тех, кто видит в тебе лишь биоматериал? Зачем кричать, если крик не сотрет из памяти ни одной секунды ада? В ночь бунта на подземном объекте Сильвестри стояла оглушительная тишина. Система безопасности дала сбой — Верде, тогда еще молодой ученый, тайно собиравший данные о подпольных лабораториях, удаленно заблокировал главный сервер, даже не подозревая, кого именно выпускает на волю. Рейджи помнил, как щелкнули замки на его запястьях. Его пламя Облака, зажатое в тиски долгими месяцами, не вспыхнуло красивым факелом. Оно ушло внутрь, перестраивая мышечные волокна, превращая кости в литую сталь, даруя чудовищную, противоестественную физическую силу. Он не искал клинки. Ему было плевать. Рейджи просто поднялся со стола, чувствуя, как с уголка его губ стекает теплая, солоноватая струйка крови — легкие до сих пор хрипели от запредельной концентрации несформированного пламени. Навстречу ему выскочили трое охранников в бронежилетах. Рейджи даже не изменился в лице. Его ледяные, абсолютно пустые глаза отразили свет аварийных красных ламп. Его рука наткнулась на тяжелый, холодный кусок строительной арматуры, торчавший из недостроенной стены коридора. Металл со скрипом поддался, когда Рейджи рванул его на себя, с легкостью выламывая кусок швеллера. Первый охранник успел лишь вскинуть автомат. Короткий, глухой замах — и железный прут с хрустом раздробил тактический шлем вместе с черепом. Рейджи действовал безжалостно, методично, как отлаженный конвейер смерти. Второй упал с пробитой грудной клеткой, хрипя и захлебываясь собственной кровью. Третий попытался бежать, но Рейджи настиг его у лифта. Замах. Удар. Еще один. Он остановился только тогда, когда лицо начальника лаборатории, умолявшего о пощаде в углу командного пункта, превратилось в кровавое месиво под ударами куска арматуры. Рейджи смотрел на дело своих рук без тени торжества, без страха, без отвращения. На его невероятно красивом, бледном лице не дрогнул ни один мускул. Он был Облаком, очистившим свою территорию от гнили. Он вышел на поверхность, когда над Неаполем занимался серый, дождливый рассвет. На нем были лишь грязные медицинские брюки, а на груди и плечах зловеще белели свежие шрамы от датчиков и хирургических надрезов. Рейджи вытащил из кармана убитого охранника пачку дешевых сигарет и зажигалку. Пальцы, испачканные в чужой крови, слегка подрагивали от подступающего озноба, но взгляд оставался ледяным. Щелчок кремня. Первая затяжка отозвалась резкой, спасительной болью в сожженных легких. Кашель вытолкнул из горла остатки крови, окрасив багрянцем серый асфальт. Рейджи вдохнул влажный воздух свободы, пропахший морем и бензином. Он выжил. Он был совершеннолетним, суверенным и абсолютно свободным одиночкой. Его феноменальная память зафиксировала этот рассвет до малейшей капли дождя на металлическом пруте, который он все еще сжимал в руке. Мир мафии еще не знал, что из недр Сильвестри вырвалось Облако, которое невозможно приручить. ------------------------------