Рассвет

Как и предсказывал Лань Ванцзы, Вэй Усянь проснулся чуть более часа спустя, и чуть не задохнулся от ужаса, когда понял, что заснул. Он сразу же насторожился, и широко открыв глаза, стал лихорадочно осматривать комнату, перебегая от одного темного угла к другому. Он знал по своему прошлому опыту, что в каждом из этих мест мог прятаться кто-то, готовый выскочить и причинить ему боль. И только когда его глаза остановились на центре комнаты, где уже не было подноса с тарелками, он по-настоящему запаниковал. «Кто-то был здесь, когда я спал! Если бы он хотел причинить мне боль, то застал бы меня врасплох, я был полностью уязвим! Ну почему я не смог справиться с усталостью и заснул?» - подумал он. Его слабые руки и ноги стали дрожать от паники, ведь слишком часто его будили не только члены семьи Вэнь, но и некоторые слуги, когда хватали его за горло, душа его или же разрезая его одежду ножом, прежде чем поранить его. Однажды кто-то даже разбудил его, облив его ледяной водой, при этом привязав его к одной из опор перегородки для свиней. Это был самый холодный момент в жизни Вэй Усяня, ведь даже когда его выбросили на улицу посреди зимы без одежды, не мог сравниться с этим. Он чуть не погиб во всех этих случаях и с тех пор пообещал себе, что всегда будет ночью настороже, чтобы он смог дать отпор, если кто-то попытается подкрасться к нему. «Где же музыка?» - подумал Вэй Усянь, заметив, что снова стало тихо. Она так хорошо успокаивала его нервы, что он очень хотел услышать ее сейчас, отчаянно желая покоя, который она приносила. Дрожа, он плотнее натянул одеяло на плечи. «Одеяло?» - промелькнуло в его голове. Вэй Усянь сразу же замер, а его взгляд медленно опустился на тонкое одеяло, которое он так сильно сжимал. Дрожащая рука поднялась, чтобы прикрыть рот, а его желудок сжался от страха. «Тот, кто подходил ко мне так близко, мог сотворить все те ужасные вещи, которые сделали со мной Вэни! Я был бы совершенно бессилен остановить это!» - с ужасом осознал он. Но затем, он внезапно понял, что хотя поднос с едой забрали, а на него накинули одеяло, он не пострадал, на его теле не было никаких новых ран, никто его не трогал. Человек, вошедший в его комнату, не воспользовался его уязвимым состоянием и оставил его в покое. Он не причинил ему вреда за то, что тот поел, а Вэни не появились, чтобы наказать его за еду, на которую они не давали ему разрешения. Более того, этот человек положил одеяло поверх его обнаженного тела, чтобы ему было тепло, при этом заправив края одеяла так, чтобы оно оставалось на его плечах. «Кто же подходил ко мне так близко, не разбудив меня? Кто был настолько милосерден, что позволил мне сохранить еду в желудке, вместо того чтобы сильно избить, и я вырвал ее? Может...это был Лань Ванцзы?» - задумался Вэй Усянь. Вэй Усянь не осмеливался встать с кровати, чтобы убедится в этом, но был уверен, что Лань Ванцзы был единственным человеком в цзинши с ним в данный момент. За последнее время он слышал только одни шаги, и этот человек ранее приносил ему еду. «Лань Ванцзи был так добр ко мне», - подумал Вэй Усянь и неожиданно разрыдался, уткнувшись лицом в колени, хотя никто не видел, как он плачет. Он был так благодарен за милосердие, за возможность хоть одного раза нормально поесть и за час спокойного отдыха, но был уверен, что больше ему так не повезет, поэтому хотел насладиться этим моментом. Пока Вэй Усянь был жив, никто не проявлял к нему милосердия, не ожидая ничего взамен, поэтому он решил, что ему остаётся только подождать, чтобы увидеть, чего же хотел от него Лань Ванцзы.

***

Всю следующую неделю Вэй Усянь напряжённо ждал избиения или грубых слов, ведь он никогда не получал еды бесплатно. Вэни всегда говорили ему, что он должен был быть благодарен за то, что они давали ему хоть что-то, поскольку свиньи заслуживали своих объедков больше, чем он. Поэтому, чтобы отплатить им за еду, он должен был оказывать им услугу. Но Лань Ванцзы ни о чем не просил. В течение следующей недели он приходил с едой каждый день, шесть раз в день. Вэй Усянь вспомнил, что лекарь Вэнь Цин упоминала о том, что поскольку он был таким худым, его нужно было кормить несколькими маленькими порциями в день, вместо трёх больших. Вэй Усянь был благодарен за это, ведь заметил, что он чаще становился голоден, и также очень быстро насыщался. Очевидно, это было потому, что его желудок сжался так сильно, что не мог вместить в себя много пищи и все, что он съедал, расходовалось очень быстро, оставляя его пустым всего за пару часов. Очевидно, Лань Ванцзы принял этот совет близко к сердцу, потому что через каждые два часа он стал возвращаться с новой едой для Вэй Усяня и всегда давал разрешение съесть ее, никогда не встречаясь с ним взглядом и слегка наклонив голову. Затем он уходил в свою комнату, и через минуту запах сандалового дерева и звук гуциня наполняли все чувства Вэй Усяня. Спокойный аромат и еще более умиротворяющие ноты говорили его быстрому мозгу, что можно было расслабиться, и даже не подозревая об этом, он начал ассоциировать музыку с едой. Сама музыка стала сигналом, дающим ему знать, что есть было безопасно. И даже когда второй Нефрит клана Лань не подавал своему пациенту еду лично, а играл на гуцине, тот кто приносил Вэй Усяню обед или ужин, будь то Вэнь Цин или его брат, они видели, что с той минуты, как он слышал музыку, Вэй Усянь садился на краю кровати в ожидании. Теперь его глаза смотрели на них с большим нетерпением, а не страхом, хотя недоверие к ним все еще оставалось. - Я не знаю, какое заклинание ты наложил на него, - сказал однажды брату Лань Сичэнь. - Но теперь этот молодой человек с нетерпением ждет, чтобы кто-нибудь принес ему еду, и сейчас он не похож на того, кто хочет навсегда спрятаться в норе. Лань Ванцзы был рад, что его трюк сработал и готов был играть на гуцине и жечь ладан до тех пор, пока его пальцы не начнут кровоточить, а его нос не онемеет от сандалового дерева. Все, что заставляло Вэй Усяня регулярно есть - его полностью устраивало. Однако он вскоре задумался над изменениями. Что-то подсказывало ему, что Вэй Усянь так боялся людей, потому что у него не было достаточно хорошего опыта общения с ними. Вэни, скорее всего, всегда давали ему скудный паек, прежде чем оставить его одного, и он ел в одиночестве. Вероятно, он не слишком много общался с людьми, кроме как при выполнении своей работы или же при наказании. Поэтому не удивительно, что Вэй Усянь не доверял людям, ведь у него совсем не было с ними положительного опыта. И поскольку ему стало лучше, Лань Ванцзы решил попробовать с ним кое-что другое.

***

Однажды днем он снова принес Вэй Усяню второй обед и положил на пол посередине комнаты, заметив, как и говорил Лань Сичэнь, что тот сидел на кровати, выжидающе глядя на дверь, его светлые глаза горели от нетерпения, а нос поддергивался, когда он принюхивался к тому, что ему принесли. На самом деле он сидел так близко к краю кровати, как это вообще было возможно, чтобы не упасть. Он все еще был завернут в одеяло, поскольку его держали голым, чтобы осматривать его несколько раз в день. Лань Ванцзы был горд тем, что Вэй Усянь, наконец, больше не сидел в углу кровати и чувствовал себя комфортно при этом. Он напоминал ему диких кроликов, к которым он подходил с несколькими листьями салата, они смотрели на него с такими же яркими глазами и поддергивающимися усами. Однако на этот раз, вместо того, чтобы дать разрешение Вэй Усяню поесть и затем выйти из комнаты, Лань Ванцзы просто ушел и вернулся со своим гуцинем. Вэй Усянь, который уже готов был спрыгнуть с кровати, остановился, став наблюдать за тем, как молодой человек поставил свой гуцинь на другом конце комнаты, как можно дальше от Вэй Усяня, и сел за ним. Почти в то же время он ощутил, как запах сандалового дерева стал доноситься из соседней комнаты. Лань Ванцзи начал играть, его пальцы перебирали струны очень осторожно и методично. Вэй Усянь застыл на кровати, совершенно сбитый с толку. «Почему Лань Ванцзы остался со мной в комнате? Он играл ту же мелодию, как обычно, когда я ел, но словесной команды не было. Это какая-то уловка? - обеспокоенно подумал Вэй Усянь. - Почему он сел ко мне спиной? Чтобы показать, что не собирался внезапно наброситься на меня? Или же это было для того, чтобы внушить мне ложное чувство безопасности?» Вэй Усянь просто смотрел на него, не зная, что ему делать. По логике вещей он понимал, что ему следует сидеть на кровати и не приближаться к еде, ведь ему никто не говорил, что он может поесть, но разве музыка не была технически разрешением, просто другого рода? Разве тот факт, что еда стояла перед ним, а Лань Ванцзы отвернулся от него, сев к нему спиной, не был явным признаком того, что он не собирался ничего с ним делать, если тот потянется за ней? Разве это не было также разрешением? Лань Ванцзы подавал множество сигналов, которые воспринимал аналитический разум Вэй Усяня, но ни один из них не был агрессивным. Его плечи были расслаблены, его движения были грациозными и плавными, а ноги поджаты под себя таким образом, что это означало, что он устроился удобно и не планировал внезапно вскочить на ноги. У него не было физической возможности подняться достаточно быстро, чтобы внезапно напасть на Вэй Усяня. К тому же, хотел он того или нет, гуцинь начал воздействовать своими чарами на быстро бьющееся сердце молодого человека, замедляя его ритм по мере того, как мелодия становилась более легкой, соответствуя весеннему пейзажу в окне. Все было безмятежно, и когда Вэй Усянь начал успокаиваться, его голод усилился, ведь то, что было в тарелке на полу, пахло очень хорошо, а его предыдущий обед был всего лишь отдаленным воспоминанием для его пустого желудка, который тихо заурчал. Вэй Усянь прикусил губу, желая подчиниться его зову, но годы тренировок удерживали его на месте. Однако через минуту или две в животе у него снова заурчало, на этот раз громче, чем обычно, словно в предупреждении, и его живот начало сводить судорогой. Раньше он так хорошо умел игнорировать потребности своего тела в пользу прислушивания к своим страхам, но, похоже, пребывание здесь с Ланями изменило его. Теперь, когда его желудок привык к тому, что в нем была пища, а его организм - к циркуляции воды, он не хотел возвращаться к тому, что было раньше. Поэтому его предупреждения стали гораздо жестче, и их труднее было игнорировать. Итак, он поднялся с кровати и сделал то, что ему было велено: нерешительно прокрался к подносу, все время не сводя глаз с Лань Ванцзы, хотя тот не двигался, а музыка продолжала наполнять комнату. «Конечно, все будет хорошо, - сказал себе Вэй Усянь. - Возможно, это еще одно испытание, которое придумал для меня Лань Ванцзы, хотя и непонятно зачем». В тот момент Вэй Усянь был слишком голоден, чтобы беспокоиться об этом и, наконец, схватив поднос, придвинул его поближе к кровати. Он в спешке начать поглощать свой обед, глотая столько же воздуха, сколько и еды, боясь, что в любой момент его отнимут, но к его удивлению Лань Ванцзы все это время не двигался с места и даже не обернулся, чтобы посмотреть на него, когда он закончил есть и запрыгнул обратно на кровать. Вэй Усяня охватила паника в тот момент, когда гуцинь перестал играть, и он стал наблюдать за Лань Ванцзы. «Сейчас он побьет меня за то, что я не смог контролировать себя», - пронеслось в его голове. Но к величайшему изумлению Вэй Усяня, все, что сделал Лань Ванцзы - это поднял поднос с пустыми тарелками и прежде чем выйти из комнаты, сказал: - Хорошая работа. «Он похвалил меня, но за что? - Вэй Усянь был ужасно сбит с толку. - Почему Лани не причиняли мне вреда? Почему Лань Ванцзы проводил со мной свое драгоценное свободное время, когда определенно у него должны были быть дела поважнее? Почему он кормил меня без каких-либо последствий, и какие у него были мотивы для этого?» У Вэй Усяня не было ответов на эти вопросы.

***

В течение следующей недели Лань Ванцзы приносил еду Вэй Усяню, прежде чем сесть и играть на гуцине, и все это было без словесного разрешения поесть. Все еще не понимая, в какую игру он играл, Вэй Усянь каждый раз колебался, прежде чем голод одолевал его, и он поглощал свою еду, хотя с течением времени его аппетит стал менее безумным. Кроме того, он заметил, что каждый день Лань Ванцзы менял направление своего взгляда и расстояние до кровати. Первые несколько дней он был на той стороне комнаты, которая была ближе к окну, в то время как в последующие дни он стал садиться все ближе и ближе к кровати. Иногда он сидел спиной к Вэй Усяню, а иногда - смотрел в профиль. Ближе к концу недели он даже сел лицом к нему и это напугало Вэй Усяня больше всего, ведь ему потребовалось гораздо больше времени, чтобы набраться храбрости и поесть в тот день. Но Лань Ванцзи как всегда был терпелив и старался посылать успокаивающие сигналы, как своим телом, так и музыкой. Он не сводил глаз со своего гуциня, его тело было расслабленным, ноги подобраны под себя, а его осанка была идеально ровной. Его движения никогда не были резкими, а всегда медленными и плавными, словно он знал, что любое внезапное движение могло напугать Вэй Усяня. В такие моменты, когда Вэй Усянь заканчивал есть, он просто сидел и осмеливался поднять взгляд на молодого человека, который казалось, был склонен проводить так много времени с ним. Он вспомнил, каким красивым было его лицо, когда он встретил его в клане Цишань Вэнь, хотя травмы притупили его память. Теперь он вспомнил, что привлекло его к этому человеку, когда он впервые увидел его, ведь тот выглядел таким милым. Солнечный свет заставлял его белые одежды сиять, как будто он был духом, пришедшим из другого мира, и успокаивающая аура, которая следовала за ним, только подтверждала эту теорию. Вэй Усянь знал, что внешность не имела никакого отношения к тому, был ли человек хорошим или нет, но красивое лицо Лань Ванцзы ему действительно помогало расслабиться. Да, оно было холодным и бледным, как первый снег зимой, что несколько отталкивало, но как может быть человек холодным, если он подарил цветок и каждый день приносил еду скромному слуге? К тому же эти золотые глаза были теплыми, как мед, и добавляли немного солнечного света его морозному лицу. Вэй Усянь ненавидел тот факт, что его гораздо больше интересовал этот молодой человек, чем Лань Сичэнь, который также регулярно навещал его и был добр к нему, и чем Вэнь Цин, которая больше всех пугала его, хотя он знал, что она просто выполняла свою работу. С другой стороны, хотя он все еще боялся своего окружения и людей здесь, но какая-то часть его горела желанием установить связь с другим человеком. За его страхом скрывалось чувство одиночества, потаенное глубоко внутри него, которое жаждало общения и хотело доверия. Вэй Усянь знал, что такова была человеческая природа, и он не сможет вечно оставаться один, да и не хотел этого. Единственная проблема заключалась в том, что он должен был стать достаточно смелым и сделать первый шаг к обретению того, кого у него никогда не было - друга.

***

Однажды в его комнату вошел Лань Ванцзы с большим подносом, и как обычно, Вэй Усянь, который к тому времени уже научился узнавать звук его шагов, стал ждать его на краю кровати в предвкушении ужина. Но когда поднос поставили на пол, он увидел, что там было еды на двух человек, а не на одного. Еще более странным было то, что Лань Ванцзы, у которого уже появилась привычка оставлять свой гуцинь в комнате Вэй Усяня, не сделал ни малейшего движения, чтобы пойти и сесть перед ним. Вместо этого он сел рядом с подносом в нескольких метрах от края кровати и сам начал есть из одной из тарелок. «Значит...он сегодня будет ужинать здесь вместе со мной? - подумал Вэй Усянь. - Но где же словесное разрешение или же музыка, что мне можно поесть?» Вэй Усянь понятия не имел, что ему нужно было делать, и его снова охватило беспокойство, когда он попытался разгадать эту новую загадку. «Может...Лань Ванцзы хочет сказать, что мне больше не нужно разрешение, чтобы поесть? - решил Вэй Усянь, ведь это имело смысл в тех постепенных шагах, которые молодой человек делал вместе с ним. - Но можно ли мне поесть вместе с ним? Конечно, я уже делал это однажды, но...» Он все еще колебался, не желая так близко подходить к Лань Ванцзы, но аромат ужина манил его. Лань Ванцзы делал вид, что ничего не замечает, но втайне все время поглядывал на Вэй Усяня сквозь ресницы. Он видел, каким напряженным и беспокойным тот выглядел. Постепенно его скованность сменилась тяжелыми вздохами. Лань Ванцзы понимал, что еда была мощным мотиватором и наградой и, хотя он ненавидел использовать ее в качестве обучающего инструмента для того, кто был напуган и голоден, он знал, что это было только к лучшему. Вэй Усяню просто нужно было поработать ради еды. «Сколько же времени ему понадобится, чтобы понять, что ему придется довериться мне, чтобы получить свой ужин?» - задался вопросом Лань Ванцзы. Чтобы соблазнить его еще больше он поставил одну из тарелок прямо на пол, как можно ближе к кровати. Вэй Усянь оживился, увидев это, ведь это было явным признаком того, что Лань Ванцзы хотел, чтобы тот поел. Его сердце все еще бешено билось от неуверенности, но, как и ожидал Лань Ванцзи, желудок молодого человека заурчал громче, чем голос в его голове, который говорил ему, что он должен был быть осторожным, побуждая его встать с кровати и сделать нерешительный шаг к тарелке. Он выглядел напряженным, как дикий зверь, когда старался держаться как можно дальше от Лань Ванцзы и, вытянув руки перед собой, наконец, взял тарелку. Это был внезапный выпад, прежде чем быстро отступить с ней обратно на кровать, и Лань Ванцзы услышал, как стали звенеть палочки для еды о фарфор, зная, что через пару минут он вернется за добавкой. Вэй Усянь в смятении посмотрел на свою пустую тарелку, ведь этого оказалось явно недостаточным, чтобы удовлетворить его и, как будто уже зная, чего он хочет, Лань Ванцзы поставил для него еще одну тарелку, но на этот раз ближе к себе, не на пол, а на краю подноса. «Он определенно не хочет облегчить мне эту задачу», - вздохнул Вэй Усянь, но решил сыграть в эту игру, ведь в противном случае ему придется голодать. Поэтому, когда Вэй Усянь съел очередную тарелку, он бросился на пол, чтобы схватить следующую, но не вернулся на кровать, а просто отошел на некоторое расстояние. С течением времени он больше не отступал от Лань Ванцзы так далеко, решив, что для этого требуется много движений, но если говорить честно, он просто видел, что Лань Ванцзи не собирался отчитывать его и больше не видел потребности, чтобы находиться далеко от него.

***

Конечно, окончательное испытание наступило, когда Лань Ванцзы стал держать последнюю часть ужина не в тарелке, а на ладони. Он держал пирожное так, словно Вэй Усянь был испуганным диким конем, которого он пытался накормить лакомством, чтобы заслужить его доверие. Пирожное, которое Лань Ванцзы держал в руке, пахло невероятно сладко, и Вэй Усянь очень хотел его. «Все, что мне нужно - это приблизиться к его руке», - уговаривал себя Вэй Усянь, но все еще колебался, взвешивая риски и оценивая ситуацию. Лань Ванцзы не смотрел на него, предпочитая сидеть и глядеть в окно. Кроме того его тело было слегка наклонено в сторону от Вэй Усяня, все в его позе было безмятежным, и он не делал никаких попыток приблизиться к нему, оставляя выбор за Вэй Усянем. Лань Ванцзы приложил усилия, чтобы не улыбнуться, когда услышал стон разочарования, который издал Вэй Усянь. Это было так мило, почти по-детски. Он явно хотел заполучить то, что было у него в руке, и ему не нравилось, что другой человек мешал ему получить это. Тем не менее, он терпеливо сидел там, как нефритовая статуя, и ждал, пока Вэй Усянь примет решение. Краем глаза он увидел, как молодой человек сделал несколько неуверенных шагов к нему, низко пригнувшись и все еще держа ноги под собой на случай, если ему придется отскочить. Он завернулся в одеяло, как в плащ, и остановился, когда оказался на расстоянии вытянутой руки. Затем он прыгнул, схватив пирожное в его руке, и снова отступил на несколько шагов назад. Лань Ванцзы наблюдал, как он ест сладость, с удовлетворением отмечая, что, несмотря на то, что его спина все еще выглядела напряженной, он держался довольно близко к нему, сев не более чем в метре от него. Ему было любопытно, сможет ли он повторить это еще раз, и стал держать конфету на ладони. К его радости Вэй Усянь снова подошел к нему, но на этот раз не казался таким торопливым и напуганным, взяв сладость более осторожно, а затем к его удивлению, встретился с ним взглядом, когда съел конфету. - Хорошая работа, - похвалил Лань Ванцзы. Вэй Усянь подпрыгнул от звука его голоса, но не убежал, а просто уставился на Лань Ванцзы, его пульс ускорился, колени задрожали, но он оставался на месте. - Я знаю, что сегодня вам понадобилось много мужества, но я просто хотел показать вам, что никто здесь не причинит вам вреда и ничего не отнимет, - продолжил Лань Ванцзы. - Я надеюсь, что вы когда-нибудь поймете, что можете доверять нам. Вэй Усянь какое-то время смотрел на него, прежде чем его взгляд переместился на руки молодого человека. В данный момент они лежали у него на коленях и, хотя они были такими же бледными и холодными, как и лицо Лань Ванцзы, когда их кожа соприкасалась, они были теплыми и не были похожи ни на какие другие руки с которыми сталкивался Вэй Усянь. Когда Вэй Усянь боролся с ним, они удерживали его, чувствуя в них силу, но они были чрезвычайно нежными, когда он был спокоен. Они ни разу не причиняли ему вреда намеренно. Эти руки играли на гуцине и предлагали ему еду без каких-либо скрытых мотивов. Вэни же, когда протягивали ему еду, пользовались тем, что он близко подходил, и хватали его за запястье так сильно, что ломались кости или же протягивали руку и с силой сжимали между его ног. Однажды один из гостей Вэней, который к концу вечера уже порядком напился, схватил Вэй Усяня за спину, потянув к себе, чтобы он мог уткнуться носом в его промежность и глубоко вдохнуть его запах. Это было так унизительно, что лицо Вэй Усяня оставалось красным весь вечер, и он не мог никому посмотреть в глаза.

***

Ему снова сказали, что никто здесь не причинит ему вреда, но впервые он задумался над тем, что это вполне могло быть возможным. Оставаясь на полу, Вэй Усянь наблюдал, как Лань Ванцзы встал и взял их поднос. Однако в тот момент, когда молодой человек намеревался уйти, миллион мыслей пронеслось в голове Вэй Усяня, но одна выделилась: «Я еще не слышал музыку». Музыка ассоциировалась у него с едой, а еда означала спокойствие и отсутствие опасности, и он хотел, чтобы она успокоила его. Сердце Вэй Усяня бешено забилось, когда Лань Ванцзы начал выходить из комнаты, и он, даже не задумываясь, вскочил со своего места, сделав пару шагов к нему, но Лань Ванцзы не обернулся на этот звук, поэтому он не мог показать ему того, чего хотел. Вэй Усянь издал тревожный и расстроенный стон. К его облегчению этот звук заставил Лань Ванцзы остановиться и развернуться в дверном проеме. Он удивился, увидев, что Вэй Усянь не вернулся на кровать, а вместо этого встал рядом с его гуцинем, смотря на него умоляющими и круглыми глазами. Лань Ванцзы сделал несколько шагов по направлению к нему, все еще не зная, чего он хотел, пока Вэй Усянь легонько не постучал по гуциню, словно кот, трогающий что-то любопытное своей лапкой. - Вы хотите, чтобы я немного поиграл для вас? - спросил Лань Ванцзы. Вэй Усянь поджал губы, ненавидя себя за свой эгоизм, ведь он не должен был так опрометчиво предъявлять какие-либо требования. Всякий раз, когда он осмеливался что-нибудь попросить в клане Цишань Вэнь, последствия были неприятными. Ему внушили, что хотеть чего-нибудь, даже чего-то маленького - это была жадность, и ему должно было быть стыдно за то, что он осмелился подумать, будто чего-то заслуживает. Как только Лань Ванцзы задал свой вопрос, ненависть к себе наполнила Вэй Усяня, и он отвел взгляд, ожидая словесной порки. Лань Ванцзы поставил поднос и стал идти по направлению к нему. Нервничая и не зная, что он собирается сделать, Вэй Усянь отпрыгнул на несколько шагов, но к его удивлению, все, что сделал Лань Ванцзы - сел перед гуцинем и начал играть. По мере того, как ноты зазвучали, Вэй Усянь стал расслабляться, видя, что его не только не ударили за просьбу, но и исполнили его запрос. Он стал размышлять над тем, как это было возможно, но вскоре музыка стала громче, чем его мысли и ее гораздо приятнее было слушать. Это говорило ему, что сейчас было время не думать, а наслаждаться музыкой. Поэтому он устроился поудобнее на полу, как всегда прижав колени к груди, но на этот раз не стал глядеть в окно на пейзаж, а стал наблюдать за Лань Ванцзы. Вэй Усянь оставался с ним на полу все время, пока тот играл.