this love sounds like violence

Когда концерт заканчивается, их сразу разводят по разным машинам. Компания осторожничает, и не потому, что у людей есть реальные причины о чем-то подозревать, все дело в том что стоит им оказаться наедине дольше положенного, даже на небе сгущаются тучи, словно вот-вот начнется гроза. Тэхён ненавидит это до дрожи в усталых пальцах, которыми подкуривает сигарету и выдыхает вишневый дым в приоткрытое окно автомобиля. Ненавидит необходимость без конца контролировать взгляд и голос, каждое свое движение. Но еще сильнее он ненавидит, что каждое случайное соприкосновение тут же растаскивают на тысячи фрагментов, замедляют, выкладывают под романтичную музыку, и весь интернет орет об их истории любви, даже не догадываясь, что их любовь давно превратилась во что-то больное и уродливое, не способное существовать без взаимного разрушения. А ведь когда-то все было иначе. Тэхён отлично помнит крохотную студию в Тэгу, запах дешевого рамена и хронический недосып, который они делили на двоих. Но все это казалось таким неважным, ведь рядом всегда был Чонгук в растянутых черных худи, с влажными после душа волосами, пахнущими его любимым шампунем. Он всегда толкал Тэхёна вперед, даже разбитый, с воспаленными красными глазами, он был готов пахать сутками на репетициях и тренировках, лишь бы однажды добраться до такой желанной вершины. Тэхён не сразу в него влюбился. Первое, что его зацепило, это голос Чонгука, невероятно сильный и такой сладкий, что хотелось слушать его бесконечно. Потом он подсел на его заботу: тот всегда следил за тем, не забывал ли Тэхён поесть, отдохнул ли перед очередной тренировкой, каждый день доставал вопросом: "Как ты себя чувствуешь?". А еще он все время был рядом: засыпал в автобусе у него на плече, ходил за Тэхёном хвостом, контролируя, чтобы никто из других трейни его не обидел, это льстило. Тогда Тэхён не понимал, что Чонгук любил иначе. Сильнее и жестче. Словно Тэхён уже принадлежал ему. Оттого и была вся эта забота, в которой хорошо прятался контроль. Именно Чонгук был тем кто поцеловал первым. Поздней осенью, когда в Сеуле уже холодало. Тэхён помнил это, потому что его руки замерзили, а губы Чонгука на контрасте с ледяным воздухом показались раскаленными. Он прижал его к кирпичной стене позади здания компании и выдохнул прямо в рот: — Даже если ты сейчас оттолкнешь меня, я сделаю это снова. Тэхён не оттолкнул, и в ту ночь они впервые остались вместе до самого утра, уснув на старом диване под включённый телевизор. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, одетые, но даже той невинной близости, что они подарили друг другу в ту ночь, было достаточно, чтобы преодолеть точку невозврата. Тэхён, проснувшись на рассвете, долго разглядывал умиротворённое лицо Чонгука, и в тот момент ему казалось, что они переживут что угодно, если будут вместе. Он был чертовски прав: они пережили череду бесконечной усталости, навалившуюся славу, хейт и давление компании. Только не друг друга. И теперь всё между ними сводилось к молчанию и напряжённым взглядам с другого конца сцены. К песням, в которых они продолжали разговаривать друг с другом, вместо того чтобы однажды сесть и признать: ничего не закончено. Ничего никогда не будет закончено. Тэхён узнаёт о новой совместной рекламе совершенно случайно, когда менеджер зачитывает расписание, стоя в его гримёрке. Нутро сжимается от мысли, что придётся провести ещё больше времени рядом с Чонгуком. — Я не соглашался на эту съёмку, — хмурит брови. — Компания дала согласие, — менеджер даже не поднимает глаз от планшета. Тэхён с тяжёлым вздохом отворачивается к окну. Капли стекают по тёмному стеклу, размывая огни ночного Сеула. От этого вида вдруг становится тошно. Он отлично знает, чем заканчиваются подобные совместные проекты. Компания снова хочет их продать подороже, пустить по кругу старую историю, от которой внутри Тэхёна и так уже всё превратилось в обугленные ошмётки. — Прекрасно, — произносит холодным тоном. — Тогда передай руководству, что если Чон Чонгук снова полезет ко мне с наигранной нежностью, кривляясь для камер, я ему уебу прямо перед ними. Менеджер устало вздыхает. На самом деле, он уже слышал подобное сотню раз. Это продолжается годами. Они ломают друг друга с самого дебюта — красиво, медленно и публично, так что люди давно начали путать их боль с идеальной историей любви.

***

Когда их карьера только зарождалась они действительно были друг для друга всем. Не в том красивом смысле, о котором мечтали фанаты, всё было куда грязнее, сложнее и болезненнее. В то время они жили в постоянной нехватке сна и денег, отчасти поэтому так отчаянно друг за друга цеплялись. Потому что в одиночку ни один из них не смог бы пережить эти годы. Долгими ночами они писали музыку, сидя на полу тесной студии среди пустых банок из-под энергетиков и кучи текста, который шёл в мусорку. Чонгук мог часами сидеть за компьютером, бесконечно сводя одну и ту же дорожку, пока голова не начинала взрываться от усталости. Тэхён тогда забирался к нему под бок, ворчливо отнимая наушники. Он твердил, что Чонгук точно когда-нибудь просто отключится после тренировки, если так будет продолжаться. — Ты всегда рядом, вот и поймаешь меня, если я отрублюсь, — только усмехался Чонгук. А Тэхён и впрямь ловил. Всегда. Сидел рядом во время очередного срыва, когда руководство компании говорило, что они недостаточно хороши, талантливы и красивы для дебюта. Тэхён ненавидел их всем сердцем за то, что они заставляли Чонгука сомневаться в себе. Он был талантливее их всех, а они его гробили. Наверное, именно тогда всё стало по-настоящему серьёзным. Не после поцелуя или первой совместной ночи, а когда чужая боль стала ощущаться острее собственной. Тэхён не сразу понял, что Чонгук тоже любит. Сначала ему просто льстила эта одержимость младшего: то, как тот бесился, когда кто-то из трейни подходил к нему слишком близко, как мрачнел, замечая чужие прикосновения, садился поближе на всех съёмках. В какой-то момент это стало душить. Чонгук хотел знать о Тэхёне всё: где он и с кем, почему сразу не ответил на звонок. Всё это в итоге вылилось в первую ссору. Это произошло за день до их дебюта. Тэхён задержался после тренировки, болтая с одним из хореографов, и вернулся в общежитие ближе к ночи. Чонгук ждал его на кухне, излучая молчаливое напряжение. — Где ты был? — На дополнительной тренировке, ты же знаешь, — Тэхён бросил сумку на диван, а после устало сел рядом. — Три часа? — что-то в голосе Чонгука тогда показалось непривычно отстраненным. Тэхён раздражённо вздохнул, стягивая толстовку. — Господи, не начинай, — эта фраза явно была ошибкой. Потому что Чонгук начал, и его уже было не остановить. Слова быстро сменились на крики. Они оба были вымотаны до предела, измучены бесконечным давлением, страхом перед дебютом, необходимостью скрывать их связь, словно это что-то постыдное. Тэхён уже не помнил, кто из них первым сорвался, но зато прекрасно помнил, как Чонгук схватил его за запястье и процедил сквозь сжатые зубы: — Ты хоть понимаешь, что я схожу с ума, когда тебя нет рядом? Тэхён резко выдернул руку. — Это уже не любовь, Чонгук, а какая-то ебаная болезнь, — раздраженно прошипел. Стало тихо, а потом Чонгук вдруг рассмеялся с таким отчаянием, что у Тэхёна всё нутро скрутило от боли. — Думаешь, я этого не понимаю? Всё они понимали, от этого и было хуже всего. После ссор Чонгук любил исчезать, что невероятно бесило Тэхёна. Мог уйти посреди ночи и отключить телефон. Тэхён метался по комнате, сходя с ума от незнания, обзванивал всех подряд, чтобы узнать, не видел ли кто-нибудь из них Чонгука. Сидел под дверью до самого утра, ожидая услышать знакомые шаги. Возвращаясь Чонгук молча садился рядом, глядя потухшим взглядом, воняя куревом, притягивал измученного Тэхёна в крепкие объятия и долго вымаливал прощения. А Тэхён прощал, снова позволяя себя любить, целовать до дрожи и сбитого дыхания, вновь ныряя с головой в эту болезненную зависимость, на которой держалась их жизнь. Наверное, они догадывались, что это уничтожит их рано или поздно. Первый тур должен был стать их грандиозным достижением, той вершиной, к которой они так стремились, и поначалу всё действительно было сказочно и нереально. Многотысячные стадионы ревели их имена, люди рыдали, протягивая к ним руки, сутками ждали у отелей, а компания смотрела на них как на золотую жилу, приносящую миллионы. Только вот психика не выдержала такого напряжения, и первым его одолела бессонница. Он лежал рядом с Чонгуком в номерах отелей и часами пялился в потолок, вслушиваясь в чужое дыхание. Организм был вымотан до предела, ноги жутко болели, порой на сцене ему приходилось закусывать щеки изнутри, лишь бы не заорать и не поморщиться на камеру. А потом стало ещё хуже, он начал пугаться шума толпы, напора людей. Казалось, что если они доберутся до них, то разорвут в клочья. Раньше Тэхён обожал выступать, буквально живя сценой: он растворялся в тысячах взглядов и свете софитов. Теперь же перед каждым выходом сердце начинало колотиться так сильно, будто пыталось проломить ребра, ладони потели, дыхание сбивалось, и в голове на репите играла одна мысль: «Я не смогу». Но он преодолевал себя, выходил на сцену, улыбался, вел эфиры, и только за кулисами его начинало трясти так сильно, что приходилось скрываться ото всех в туалете, сидеть на холодном полу, прижимая ладонь ко рту, чтобы никто не услышал всхлипов. Конечно же Чонгук заметил, что с ним что-то не так, иначе и быть не могло. Но Тэхён на все вопросы отнекивался. Он был нужен группе, компании нужны деньги, а фанатам — красивая картинка. Им всем не до его истерик. Все закончилось в Париже. Тэхён помнил дождь за окнами отеля, как в груди пульсировала паника, дышать становилось сложнее с каждой минутой. Чонгук собирался на закрытое мероприятие после концерта. Компания настояла на его присутствии. Тэхён сидел на полу возле кровати и смотрел, как Чонгук застёгивает часы на запястье. Безумно красивый и до боли родной. — Не уходи сегодня, — произнёс Тэхён не своим голосом. Чонгук замер, а потом поднял взгляд через зеркало. — Тэхён… — Пожалуйста. Чонгук растерялся, ведь Тэхён почти никогда ни о чём не просил, особенно если это вредило работе. — Мне нужно поехать, — сказал Чонгук после долгой паузы. — Мы слишком долго к этому шли, чтобы сейчас всё портить. Внутри что-то противно хрустнуло, а потом упало куда-то вниз. Тэхён даже не понял, что произошло. Он просто смотрел на Чонгука и чувствовал, как паника мутирует в нечто другое. В поглощающую все его нутро пустоту. — Хорошо, — выдохнул наконец. — Конечно, езжай. Чонгук подошёл ближе почти сразу, словно почувствовал, что сделал нечто неправильное. Присел перед ним на корточки, коснулся пальцами колена. — Я быстро вернусь. Тэхён кивнул и даже попытался улыбнуться. Только вот стоило двери номера закрыться, как его накрыло окончательно. Позже он почти ничего не помнил, кроме собственного сбитого дыхания и темноты перед глазами. Дальше были голоса, чьи-то руки, яркий белый свет. И снова темнота, долгая и безнадежная. Когда он пришёл в себя, то понял, что лежит в больничной палате под капельницей. Вскоре появился Чонгук. Он влетел в палату растрёпанный и бледный, с бешено вращающимися глазами. Он выглядел как человек, всю ночь сходивший с ума от страха. Тэхён помнил, как он замер в дверях, как смотрел на бинты на его руках, а потом тихо произнёс: — Почему ты мне не сказал, что всё настолько плохо? И тогда Тэхён понял, что уже ничего не будет как прежде, а всё потому, что когда он буквально разваливался на части, Чонгук выбрал работу.

***

С того момента прошло уже два года, но легче всё ещё не стало. Все говорят, что время лечит, но это пиздёж чистой воды. Когда сердце разбито вдребезги, века не хватит, чтобы его залатать, особенно когда причина терзаний вечно где-то поблизости. Всё, что дало им время, — это научиться притворяться. Теперь они почти идеально играли роли людей, между которыми ничего нет. Компания была довольна, а вот фанаты — не очень. Теперь они ловили каждое микродвижение, секундный взгляд, а если им давали большее, весь интернет сходил с ума. Один слишком долгий взгляд на концерте в Осаке, Чонгук сбился на строчке, когда Тэхён подошёл слишком близко. Сам Тэхён нервно смеялся во время эфира, когда кто-то зачитал очередной коммент про их любовь длиной в десять лет. Фанаты строили теории, собирали улики, вели себя как настоящие шерлоки. И хуже всего было то, что они действительно видели правду, просто не осознавали, насколько она уродлива. Финальный тур перед перерывом был самым изматывающим. Все в группе выглядели уставшими из-за постоянных перелётов, интервью, камер двадцать четыре на семь, необходимости снова и снова продавать себя. Компания будто специально начала сталкивать их чаще в различных съёмках и парных интервью с вопросами про особую связь. Иногда Тэхёну казалось, что менеджеры готовы лично запереть их в одном номере ради удачного контента. Что самое мерзкое — публика жрала это с восторгом. Во время тура выходит первая сольная песня Тэхёна, и тут же взрывает интернет. Люди не дураки и сразу понимают, о ком она. «Ты научил меня петь о боли настолько красиво, что я поразил всех вокруг». Он выступает с песней на их общем концерте. Зал ревёт так громко, что закладывает уши. Фанаты плачут, снимают его на телефоны и сразу же постят в сеть. Когда он уходит за кулисы, руки трясутся так сильно, что он еле держит микрофон. И почти не удивляется, когда в коридоре его резко хватают за локоть и впечатывают в стену. Дежавю. — Какого хуя ты творишь? — голос Чонгука низкий и опасно тихий. Тэхён медленно поднимает взгляд. Даже сейчас, глядя на Чонгука, он думает о том, насколько тот красивый. — А что такое? — устало спрашивает Тэхён. — Тебе не понравилась песня? — Не строй из себя идиота. Чонгук сжимает его локоть так сильно, что он шипит и дёргается. — Ты прекрасно знаешь, что все поймут, о ком это. — И что? Компания же любит продавать нашу трагичную историю любви, — горько усмехается Тэхён. Руке больно, но ощущать тепло Чонгука приятно. Может, он мазохист? — Тэхён. — Что? — он наконец дёргает рукой, вырываясь из хватки. — Разве я сказал хоть слово неправды? Они стоят так и смотрят друг на друга несколько секунд, кажется, между ними искрит ненависть. Где-то за стенами всё ещё шумит стадион, люди орут их имена, но никто из них этого не слышит. — Ты опять выставляешь меня чудовищем, — Чонгук первым отводит взгляд. Внутри Тэхёна мгновенно вскипает нечто застарелое и тёмное, давно гниющее. — А ты разве нет? — Я не бросал тебя, сколько раз мне это повторять? — у Чонгука боль в глазах плещется. — Ты просто выбрал не меня, — кивает Тэхён, соглашаясь. Чонгук в этот момент напоминает беспомощного ребёнка, кажется, он вот-вот заплачет. — Думаешь, я себя простил за это? — тихо спрашивает, в голосе обречённость. Тэхён не выдерживает и отворачивается. — Ты любил меня ровно до того момента, пока я не стал приносить проблемы, — у Чонгука дёргается челюсть, когда он слышит эти слова. Он смотрит на Тэхёна, и тот понимает, что перегнул. — Не смей так говорить. — А что мне ещё говорить, Чонгук? — нервно усмехается Тэхён. — Где ты был, когда я разваливался на части? Когда меня увезли под капельницами? К горлу подкатывает тошнота. Тэхён ненавидит себя за то, что всё ещё не в силах это отпустить, и Чонгука за то, что он тоже не отпускает. Не дождавшись ответа, он разворачивается и уходит. Он думает, что всё вновь будет как раньше, только в эту ночь Чонгук впервые за два года приходит к нему в номер. Тэхён застывает на пороге, когда открывает дверь. Чонгук в чёрной толстовке и бейсболке, ужасно уставший, с покрасневшими глазами. Точно такой же, как и два года назад, когда они жили в одних номерах. — Что тебе нужно? — хрипло спрашивает Тэхён. — Я нашёл наши старые демки. Тэхён чувствует, как на глаза накатывают слёзы. В этот момент кажется, что эти два года совсем ничего не значили. Он молча отступает в сторону, позволяя Чонгуку войти. Тот достаёт из рюкзака ноутбук и коробку с дисками. — Так откуда они у тебя? — спрашивает Тэхён. — Порылся в коробках на складе компании, — отвечает Чонгук, втыкая первый диск в ноутбук. Тэхён замечает, что его пальцы едва заметно дрожат. Он ненавидит себя за то, что замечает даже такие мелочи. За то, что до сих пор знает Чонгука лучше всех. Из динамиков доносится какой-то шум, потом смех и шорох бумаги, а дальше — голос самого Тэхёна, только когда он был моложе: — Если мы когда-нибудь станем богатыми и знаменитыми, я куплю себе огромную квартиру, запрусь там и буду спать целую неделю, как сурок. Чонгук смеётся над его заявлением, и его смех такой живой, ещё не надломленный грузом славы. — Ты уже через день приползёшь ко мне под бок, — и снова ржёт. Тэхён резко отворачивается к окну, потому что слёзы вот-вот хлынут рекой. Как же это всё больно. Больно настолько, что кажется, внутри грудной клетки медленно прокручивают нож. Почти час они слушают демки, на которых записаны старые песни и глупые разговоры между дублями. Тэхён уже и забыл, какими они были тогда. До того, как научились ранить друг друга одним лишь взглядом. — Помнишь эту? — тихо спрашивает Чонгук, включая одну из самых старых песен. Тэхён узнаёт её с первых нот, это была их песня. Самая первая. Написанная ещё до дебюта, тогда, когда казалось, что впереди целая жизнь, по которой они будут идти рука об руку. Тэхён сглатывает образовавшийся в горле ком. — Компания запретила её выпускать. — Сказали, она слишком личная, — кивает Чонгук. Он смотрит Тэхёну прямо в глаза, так, будто не отводил взгляда все два года, и почти неслышно шепчет: — Я скучал по тебе. Сердце Тэхёна переполняется чувствами, потому что это так нечестно. Говорить такое после всего, смотреть так, словно он до сих пор безумно любим. Словно он светит для Чонгука как самая яркая на небе звезда, а не та открытая, гниющая рана, которой он ощущает себя все эти годы. — Не надо, — умоляет, понимая, что второго раза не переживёт. — Я пытался тебя отпустить, но не вышло, — качает головой Чонгук. — Хуёво пытался. И Чонгук вдруг улыбается. Впервые за очень долгое время — по-настоящему. — Знаю.

***

День последнего концерта подкрадывается незаметно. Стадион ревёт ещё до их выхода, за кулисами ощущается напряжение, каждый хочет отработать идеально. Тэхён поправляет микрофон, поднимает голову и сталкивается взглядом с Чонгуком. Тот стоит напротив, красивый до невозможности и опасный для сердца Тэхёна даже спустя столько лет. Ни один яд, ни одно лезвие ножа не будут иметь столько власти над сердцем Тэхёна, сколько имеет один лишь взгляд Чонгука. И кажется, эта опасность взаимна. Они друг для друга токсичны. Они друг для друга кислород. Мой убийца. Мой любимый. Когда перед самым выходом на сцену Чонгук подходит ближе, Тэхён чувствует тепло его тела даже на расстоянии. — Ты справишься? — тихо спрашивает Чонгук. И от этого простого вопроса внутри мгновенно оживают воспоминания о Париже. — Поздно начинать беспокоиться, не думаешь? — он и сам не знает, зачем жалит. Возможно, яд боли и обиды проник в его суть настолько, что он сам стал ядовит. Они выходят на сцену, исполняют все свои главные хиты. Люди плачут от счастья, смотря на них. Люди верят в них сильнее, чем они сами. А потом начинает играть та самая песня, которую они написали ещё до всего. Компания всё же разрешила включить её в сет-лист как финальный подарок. Тэхён открывает рот на своей строчке, но его горло сжимает намертво, он не может петь, потому что перед глазами вспыхивает всё и сразу: тесная студия, старый диван, бессонные ночи, больничная палата, Чонгук с абсолютно уничтоженным взглядом. Воздуха резко перестанет хватать. На секунду даже стадион перестаёт существовать. А потом Чонгук подхватывает партию вместо него, словно так и должно быть. Взяв себя в руки, Тэхён видит, как тот на него смотрит, совершенно не скрываясь перед десятками тысяч людей. Сердце ломается заново, но больше отвернуться от Чонгука Тэхён не может. После концерта они остаются в гримёрке вдвоём. Тэхён сидит у зеркала, медленно стирая сценический макияж. Руки дрожат от усталости. Чонгук стоит позади. — Что случилось на сцене? — наконец спрашивает. Тэхён смотрит на своё отражение. — Просто вспомнил, каким счастливым идиотом был в те времена. Чонгук болезненно морщится. — Не надо. — Что не надо? — Тэхён резко поворачивается к нему. — Врать? Делать вид, что всё нормально? Мы уже два года только этим и занимаемся. Чонгук выглядит смертельно уставшим. — Я знаю, что проебался. — Ты даже не представляешь, насколько. — Думаешь, я не пытался всё исправить? Тэхён смеётся на грани истерики. Чонгук застывает с таким лицом, будто ему тяжело даже дышать. — Я был напуган, — признаётся вдруг тихо. — Я смотрел на тебя и понимал, что не знаю, чем помочь, как спасти. Тэхён закрывает глаза. Потому что вот она, правда. Живая и уродливая. Без какой-то красоты и романтики. Они оба просто не справились. — А мне не нужно было, чтобы ты меня спасал, — голос Тэхёна дрожит. — Все чего я хотел, чтобы ты просто был рядом. Чонгук прикрывает глаза, потому что физически больно это слышать. И он до безумия устал от этой бесконечной боли: она уже стала частью его организма, въелась под кожу и смешалась с кровью. А потом он чувствует чужие пальцы на своем запястье. Тэхён касается его осторожно, почти невесомо. Прямо как раньше. От него пахнет любимым и родным запахом, который Чонгук бы узнал и через тысячу лет. — Останься сегодня со мной, — умоляет. Когда-то Тэхён просил о том же. И, наверное, именно поэтому сейчас не может заставить себя отказать. Они просто лежат рядом на кровати в номере отеля, уставшие до такой степени, словно пережили не тур, а целую жизнь, полную испытаний. За окном шумит город, по стеклу ползут капли дождя, а Тэхён лежит у Чонгука под боком, слушая биение его сердца. Словно и не было более семисот ночей в одиночестве. Когда-то этот звук успокаивал его лучше любых таблеток. Кажется, работает и до сих пор. Чонгук медленно перебирает его волосы, так бережно, словно Тэхён может исчезнуть и раствориться прямо тут, лежа у него в руках. Между ними нет прежней жадности, той больной одержимости, от которой они задыхались в юности. Осталась лишь нежность, огромная и почти невыносимая. От нее у Тэхёна щемит где-то под ребрами. — Помнишь нашу первую студию? — вдруг спрашивает Чонгук в темноте. Тэхён тихо смеётся. — Там вечно воняло лапшой и твоими энергетиками. — А ты всё время ныл, что я скоро сдохну от недосыпа. — Так и было. Чонгук улыбается ему куда-то в висок, а потом вдруг крепче прижимает к себе, словно боится отпустить. И Тэхён неожиданно понимает страшную вещь: они всё ещё любят друг друга настолько сильно, что это уже давно не помещается внутри человеческого сердца. Просто иногда любви недостаточно. Под утро Чонгук засыпает. Тэхён лежит рядом и смотрит на его лицо, расслабленное во сне. Совсем как тогда, много лет назад, на старом продавленном диване. Только теперь между ними не будущее, а прошлое. Тэхён осторожно выбирается из его рук, стараясь не разбудить. В груди тянет так сильно, будто кто-то медленно вытаскивает внутренности голыми руками. Он подходит к столу, на котором возле ноутбука лежат старые демки, на которых они ещё верят, что любовь способна всё пережить, где они ещё не знают, что всего через несколько лет сломают друг друга. Тэхён задерживается у двери всего на секунду, смотрит в последний раз, а потом уходит.

***

Через несколько месяцев выходит первый полноценный сольный альбом Чонгука. Интернет снова сходит с ума. Люди разбирают тексты на цитаты, ищут скрытые смыслы, спорят ночами напролёт, пытаясь понять, о ком он поёт. Последний трек называется «Дом». Тэхён включает его глубокой ночью, сидя один в машине после очередных съёмок. За окнами медленно плывёт дождливый Сеул, приборная панель мягко подсвечивает салон, а голос Чонгука звучит так близко, будто он снова рядом. Песня очень красивая и меланхоличная. Она о человеке, который всю жизнь пытался найти своё место, то, где можно наконец перестать бояться. А потом Тэхён слышит строчку: «Я искал дом во всех городах мира, пока не понял, что он всегда был в твоих глазах». У него перехватывает дыхание. Тэхён медленно закрывает глаза и опускает голову на руль, потому что спустя столько лет ничего не изменилось. Чонгук всё ещё поёт только о нём.