Техническая неисправность

Санчез не стал ждать, пока Квист подберет новые аргументы. Его терпение, и без того балансировавшее на грани, окончательно иссякло. Он поймал Квиста за подбородок, заставляя его запрокинуть голову, и, не давая ни единого шанса на возражение, снова накрыл его губы своими. Этот поцелуй отличался от предыдущего. Если первый был внезапным актом захвата, то этот был наполнен осознанной, обжигающей жадностью. Санчез целовал его так, будто хотел стереть все те границы, о которых Квист пытался твердить пару минут назад. Он двигался уверенно, хозяйски, проникая вглубь и не оставляя Квисту пространства для маневра, кроме как отвечать, отвечать и снова отвечать. Квист издал приглушенный звук — не то стон, не то протест, который тут же потонул в дыхании Санчеза. Его профессионализм, его недавние попытки ссылаться на здравый смысл — всё это рассыпалось в пыль под напором этой простой, грубой физической близости. Руки Квиста, которые до этого лишь опирались на плечи, теперь зарылись в волосы Санчеза, вцепляясь в них, притягивая его ближе, как будто он боялся, что если Санчез сейчас отстранится, он просто упадет. Санчез прервал поцелуй лишь на секунду, чтобы с шумом вдохнуть воздух, его губы скользнули к чувствительной точке под ухом Квиста, оставляя там влажный след. — Ну что, — прошептал он прямо в шею Квиста, и его голос вибрировал где-то глубоко в грудной клетке, — всё еще хочешь поговорить о профессионализме? Или, может, перейдем к «практической части»? Он не дождался ответа. Квист лишь сильнее подался навстречу, его тело само выдало капитуляцию, не слушаясь разума. Санчез, почувствовав эту податливость, притянул его еще ближе, так что их тела слились в единое целое, запертое в тесных рамках этого кресла. В комнате стало невыносимо тихо, если не считать их сбивчивого дыхания. Где-то на столе продолжали мерцать мониторы, напоминая о недоделанной работе, но сейчас они казались атрибутами какого-то другого, совершенно чужого мира. Здесь, в темноте, среди проводов и техники, существовали только двое, и каждое движение Санчеза теперь было пропитано тем самым хаосом, который он так мастерски привнес в жизнь Квиста. Санчез снова нашел его губы, целуя теперь медленнее, глубже, словно пробуя на вкус ту самую «крепость», которую он только что взял штурмом. Квист перестал пытаться сопротивляться — он просто позволил себе раствориться в этом моменте, окончательно забыв, где заканчивается его личное пространство и начинается пространство Санчеза.