It is forbidden to breathe you in

«Ненавижу себя за то, что не могу перестать смотреть на него» — словно эхом пронеслось у него в голове. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу». Это было уже похоже на мантру. Эрен лежал у себя на кровати, в одной руке он крепко сжимал телефон, другая покоилась на животе. Окно было открыто, дул сильный ветер, настолько, что ручка отбивала по стене несколько раз, и парня трясло, но не от холода. Прошла уже неделя с того разговора с Армином, но кажется, этот диалог был у него в голове всю жизнь. Хотя это даже диалогом назвать сложно. Они просто перекинулись парой фраз, но достаточно колких, потому Эрен не мог перестать о них думать. Помнил все до последней детали. В тот день было пасмурно. Утром небо заполонили тучи, а к обеду пошел дождь, но в школу пойти нужно было. Сегодня тренировка с командой Эрена по футболу, а еще контрольная по физике. Йегер сидел в столовой и думал, параллельно открывая бутылку колы, с кем лучше сесть, чтобы можно было списать и получить хорошую оценку. — Физичка мне точно два влепит, — жалуется Жан, закатывая глаза и лениво очищая кожуру мандарина. Он сидел прямо напротив Эрена, но взгляд не поднимал. Не хотел или ленился, впрочем, это было не так важно. — И мне, — соглашается с ним Йегер, — она нас с тобой ненавидит еще с прошлого урока. — Да уж, — хмыкает Жан, — мы ей весь урок мешали. — А не нужно было так громко включать музыку. — Ты сам это предложил, — парирует Жан. — В шутку. А ты согласился. Их взгляды пересекаются и друзья улыбаются друг другу впервые за это хмурое утро. Их идиллию перебивают, и Кирштейн поворачивается на голос. Йегеру же особо нет дела, он перебрасывает внимание на уведомления в телефоне. — Вы слышали, что Армин делал на этих выходных? — едкий смешок прошелся по нескольким рядам. Друзья Эрена часто болтали попусту, но Армин всегда был отдельной темой для разговора. Странный мальчик из параллельного класса. Тихий, невысокий, в очках, всегда с книгой — мышка, одним словом. Однако его имя тут же вернуло Эрена в реальность. — Что? – спрашивает он, напоминая о себе. Все знали, что Йегер вставал на защиту Арлерта, но это было иногда. Чаще всего парень пропускал шутки мимо ушей или смеялся со всеми, чтобы никто ничего не понял. — Кажется, он был на свидании – вырывается у парня, сидевшего за столиком напротив и подслушивая. Глаза Жана моментально поднимаются прямо на Йегера, внимательно изучая его реакцию. Но он уже научился молчать. Не только словами, но и лицом, — с парнем из 10А, — он заканчивает фразу и уголки его губ дергаются в наглой улыбке, и вся столовая метает свой взгляд от Армина к столику, где бурно обсуждалась эта тема, и так по кругу. Кирштейн не отрывает взгляда от Эрена, будто играется, смеётся. Хотя на самом деле просто хотел узнать, действительно ли его друг так переживает за этого задрота. Йегер же думал об этом взгляде иначе, боялся. Жан не знает, что Йегер уже привык к вечному сканированию, поэтому ни один его мускул не дрогнул, но кулаки под столом сжались так, что костяшки на пальцах побелели. — И что? – тон его был безразличный, холодный, но колени предательски дрожали так, что ему пришлось накрыть их ладонями, остановить. Брови немного поднимаются вверх, будто Эрен действительно всего лишь спрашивает, а не переживает внутри целую смесь чувств, начиная от «это неправильно», заканчивая ревностью, что застилала глаза белой едкой пеленой. Хотелось зажмуриться, чтобы не пошли слезы. — Как и что? – в голосе чувствуется усмешка, — он педик, Эрен. Самый настоящий. Фу, даже думать противно! А прикинь, что он будет делать в нашей раздевалке? – вокруг слышится смех, — как будет пялиться на... да даже на тебя, допустим! Вот что ты будешь делать? — Ничего, — Эрен пожимает плечами и кусает щеку с внутренней стороны. Хочет все сказать, но молчит. Всем своим существом он молчит, — он ничего не делает в раздевалке. Переодевается и убегает. — Вечно ты его защищаешь, — встревает в диалог Жан, — Он что, тебе отсосать обещал, если ты на его сторону встанешь? Эрен морщится. Обещал себе не показывать никому реакцию на мерзкие слова Кирштейна, но чувства сделали свое. Как и всегда. Перед близкими он слабее, чем кажется на самом деле. — Я не защищаю. Я говорю правду. Он ничего вам не сделал, а вы его смеете постоянно. Самим-то не наскучило? – Йегер медленно начинает собирать свои вещи в сумку, слышит, как все вокруг притихли. Понимают, что сейчас будет ссора, может, даже драка. Но они с Жаном лучшие друзья, и все-таки чем-то похожи, потому что Кирштейн не ведется на его провокацию и, с ухмылкой, хлопает его по плечу. — Да ладно тебе, это просто шутка, — прозвучало совсем спокойным, дружеским тоном. Но Эрен не глуп и уловил едва заметные нотки сомнений: «ты что, такой же, как и он? Сопливый педик?». Йегер сделал вид, что не понял. И Эрен знал, что это неправда. Это не шутка. Это издевательство, травля, то, что Армин потом будет вспоминать на сессии у психолога. Он молча встает из-за стола, поджав губы, закидывая портфель на плечи, и даже не смотрит в сторону друзей. Взглядом ищет другого. И находит. В углу, прикрытый другими учениками, чтобы никто его не увидел, Арлерт смотрел прямо на Эрена. На то, как он сжимал кулаки под столом, на то, как ругался с другом, на то, как неспешно собирал вещи. Они встретились взглядами и Армин увел глаза в страницу книги, хотя на самом деле ее не читал, просто всматривался, лишь бы не пересечься с чужими зелеными глазами еще раз. И, как назло, он уставился лишь на одно нелепое слово, выделенное жирным шрифтом посреди всей страницы. «Любовь». На следующий урок Эрен не пошел. Прогулял в кабинке туалета, иногда затягиваясь электронной сигаретой, но не больше пяти раз. Он придерживался этого глупого правила, чтобы не вызвать зависимость, хотя прекрасно понимал, что зависимость появилась уже давно. Просто когда ты себя обманываешь, живется легче. Йегер обманывал себя во всем. Даже в таких простых чувствах, как любовь. Хотя такое ли оно простое? Теперь-то нет. Все сорок пять минут тянулись дольше, чем если бы он пошел на урок. В наушниках тихо играла песня, которую скинул ему Жан. Хорошая, современная. Но это не стиль Эрена. Хотя он и сам не знал, что является его стилем. Чаще он просто подражал лучшему другу. Смешно. И страшно одновременно. «Все норм?» — телефон вибрирует от сообщения Жана, музыка, и без того негромкая, приглушается. «Да» «Ты как-то слишком переживаешь за Армина. Расслабься, это просто шутка, все это понимают» «Окей» Разговор не вышел. Да и вряд ли Эрен вообще когда-либо ему признается, что у него на душе. Он не знал, осудят его или примут. Или набьют морду. И даже непонятно будет, что хуже. А если примут? Тогда для чего он переживал столько лет, скрывался, подавлял чувства, заставлял себя ухаживать за девушками и пытаться встречаться, даже если неудачно? А если не примут? Тогда Йегер лишится друга. И он допускал мысль, что в таком случае дружбы между ними и нет, но Эрен боялся одиночества, поэтому проще было потерять себя, но быть с кем-то. Звонок прогремел, и Эрен немного вздрогнул – забыл о времени. Сейчас физика и на нее опаздывать нельзя. Нужно успеть занять последнюю парту, чтобы списать. Он поднимается на второй этаж, почти не рассматривает людей вокруг, взгляд падает в никуда. Он замечает парочку у кабинета, которая мило смеется над шутками друг друга, потом какого-то первоклассника, играющего в телефоне. Глаза не знали, за что зацепиться, но стоило пройти мимо последнего окна, находящего у лестницы на третий этаж, который Эрену и нужен был, они сразу нашли свою добычу. И Йегер клялся себе, что хотел пройти мимо и даже не заметить, но это все было бессмысленно, все клятвы были не больше, чем обычным словом, не имеющим силу, потому что его ноги, остановившиеся именно здесь, говорили сами за себя. Армин непринужденно перелистывает страницу книги. Корешок уже давно сломан, сама книга выглядит так, будто её читали бесконечное количество раз, а тонкие пальцы держат её так аккуратно, словно она вот-вот развалится, и от нее останется лишь пыль. Арлерт поднимает голову вверх, чувствуя, что на него пялятся. —Эрен, — срывается с уст, когда парень понимает, кто именно перед ним стоит. Ему даже не пришлось задумываться ни на секунду об этом, он словно животным чувством ощущал Йегера. —Что? – отвечает тот, не замечая, или не желая замечать, что пристально смотрит на него уже две минуты. — Ты… — он замолкает на полуслове, остальная часть не может из него вылезти, слишком много накопилось, чтобы произнести хотя бы что-то, — неважно. Спасибо, что заступился. — Я не за тебя заступился. Просто не люблю, когда ерунду говорят, — конечно, это ложь. Он заступался, и заступался так отчаянно, как только мог, одновременно стараясь не показаться «таким же», как и он. Его это пугало, заставляло кончики пальцев дрогнуть, когда Армин, потупив взгляд вниз, вновь уставился на него своими большими, голубыми глазами. — Разве это ерунда? – интересуется Арлерт и замечает, как нервно дергается кадык Эрена. Он не хочет, чтобы их увидели. Йегер кивает. Армин молчит ему в ответ. Перемена скоро закончится, до кабинета еще подниматься по лестнице, а потом искать парту. Но Эрен почему-то не уходит, хотя ему пора. Его притянуло, будто магнитом, и заморозило. Армин вопросительно поднимает брови. — Ты что-то еще хочешь сказать? - в голосе можно было уловить надежду, но обычно внимательный Эрен этого не замечает, тут же мотает головой. — Нет. Это прозвучало слишком холодно и отстраненно, Арлерт почувствовал, будто одним словом ему дали под дых, а потом легкие заледенели. — Тогда уходи, — губы дрожали, не хотелось грубить, но Армин старался себя не выдавать. —Армин… — Что? — Ты не обращай внимания, они ведь… — Шутят, да? – Армин перебивает, не хочет это слышать еще раз, — ты это уже говорил. Я понял. Только мы оба знаем, что не шутят. Эрен снова хочет что-то сказать, но Арлерт не дает, взяв все слова на себя. — И тебе не стоит в следующий раз меня защищать, если ты хочешь остаться нормальным человеком. — Но ты тоже нормальный. — Но ты так не считаешь. И никто не считает. Не нужно притворства. Не защищай, живи спокойно. — Армин, - Эрен нервно кусает нижнюю губу, с таким усердием, что кажется, из неё вот-вот хлынет кровь. Этот разговор душил его изнутри, — даже если ты… —губы содрогаются в попытке выговорить это слово, но мозг не позволяет, заставляет думать, что он таких слов не знает, — ты… не такой, как все, мне все равно. Ты просто хороший человек, они тебя сильнее, а я не люблю, когда обижают слабых. — Я не слабый. — Я не это хотел сказать… — Йегер снова проигрывает ему, даже в самом простом диалоге. Он действительно имел в виду совсем другое, но Армин, кажется, был сегодня слишком раздражен. Он его чем-то обидел? — Но сказал это. Я не слабый, Эрен, я просто не такой, как ты. Как вы все. Мне приятна твоя помощь, но лучше оставь меня. Я вижу, как тебе тяжело дается вставлять за меня словечко. Эрен не знает, что сказать, но уходить все еще не спешит. За него это делает Армин, слегка касаясь его плеча своим, но не оборачивается, просто уходит в свой кабинет. Йегер смотрит ему в спину и, лишь когда Арлерт скрывается за дверью, медленными шагам поднимается наверх, чувствуя себя отвратительно. Он находит кабинет, садится за парту – даже не глядит на какую именно, сейчас это уже неважно, - открывает тетрадь и устало выдыхает. Записи плывут у него перед глазами, а в мыслях всего три слова: «Я не слабый». Армин не слабый. Эрен хочет защищать, чтобы быть ближе. А Армин, уходя, чувствовал его взгляд на себе. Чувствовал, как тот прожигает ему спину, но не понимал, что испытывает Йегер: злость? Раздражение? Ему было мерзко? Или ему было все равно? Вопросы раздирали душу, ответов на них не было, и вряд ли когда-то будут, но он смирился с этим. Всю свою жизнь ему казалось, что он «не такой», что он отличается от других, а в компании сверстников будет выглядеть глупо и по-дурацки. Внешность у него была непримечательна: очки с прямоугольной оправой, прямые блондинистые волосы, хотя в некоторых местах они все же немного вились, что было странно, парень ничего не мог с этим поделать, голубые, почти переходящие в серый цвет, глаза, и не совсем пухлые губы, скорее, средние. Одевался он старовато для современного общества. Привычная для него одежда состояла из футболок и кофт на два размера больше, черных или серых штанов, которые выглядели так, будто были взяты из шкафа отца или дедушки, а обувь он брал ту, что практичнее, а не красивее. Но если спросить у него устраивало ли его все это, ответом будет непременное «да». Он не особо любил менять что-то в жизни, не хотел, а может и вовсе боялся и нервничал. Над ними смеялись, ставили подножки, кричали что-то вслед. В младшей школе все спихивали это на дурачество. Дети, что с них взять. Да и границы это не переходило. Его не били, не отнимали личные вещи, не поджидали возле школы, и Армин говорил спасибо даже за это. Он выглядел нелепо, в детстве жил с родителями, денег у них не было, а те, которые появлялись, уходили на алкоголь, поэтому иногда даже помыться было нечем. Его называли неряхой, грязным, сыном наркоманов. Потом, когда он уже повзрослел, он переехал к дедушке с бабушкой, жил лучше, всегда была еда и вода. Он перешел в другую школу, а там ему начали говорить вещи пообиднее. Он нашел успокоение в друге, который у него тогда только появился. Это был среднего роста парень, с карими глазами и черными волосами. Он не особо был привлекателен внешне, но комплименты ему делали часто. Армин думал, что он единственный, кто его понимает. Поначалу так и было: они вместе гуляли, вместе ужинали, вместе делали домашнее задание. Они сближались быстрее, чем можно было увидеть со стороны, и Арлерт впервые доверял кому-то примерно на том же уровне, что и родителям, и в один из вечеров открыл свой секрет. Да, ему действительно нравились парни, и он не находил в этом ничего плохого, как говорили многое. Армин понимал, что в его городе все еще отворачиваются, когда видят в толпе двух парней, гуляющих за руки, кричат им вслед оскорбления и смеются, но он не хотел казаться «другим» чтобы избежать этого. Он хотел быть собой, особенно при своем лучшем друге. Ему казалось, что между ними особая связь, нерушимая. Но только казалось. Может, Армин выбрал не самый подходящий момент для признания, потому что сначала его встретило молчание. Тишина. Убивающая. Арлерту было страшно, он даже затаил дыхание на две минуты и чувствовал, как постепенно задыхается, кровь отливает от мозга, в глазах темнеет, а уши заложило. Ладони начали запотевать, Армин чувствовал, что сейчас упадет в обморок, но сидел неподвижно, даже не уводя взгляд от сидящего напротив парня. А он струсил. Не был таким же смелым, как Арлерт. Он долго молчал, потупив взгляд вниз, кусая щеки изнутри и время от времени поджимая губы. Чувствовал, как его выедают вопросительным взглядом, ожидая ответа. А ответить он не мог, ибо отвечать ему было нечем. «Извини, мне это не подходит.» — все, что ему сказали, прежде чем молча уйти, даже не попрощавшись. Армин знал, что так будет. Знал, но не хотел так думать. Знал, что от него отвернется даже самый близкий человек. «Надо было молчать» - подумал было Арлерт, но сердцем понимал, что промолчать бы он не смог. Он не привык прятаться, тем более от самого себя. Он просто хотел быть честным. Особенно с тем, кого считает важным. Слезы текли по его щекам еще долго, прежде чем он уснул, а когда проснулся, больше никогда и никому не открывал свое сердце, боялся. Через неделю о нем поползли слухи. И если раньше его называли просто ботаном и задротом, то теперь к этому прибавились и «пидор», «педик», «гомик» и тому подобные оскорбления. Армин не обращал на это внимание, он привык, и ему не было дело до того, что о нем еще скажут и придумают, но вот никто к нему больше подходить даже просто поздороваться не хотел. И тогда он остался совсем один. А потом, через месяца два, его начал защищать Эрен. Сначала – переживающими взглядами, когда кто-то позволял себе пускать шутку про ориентацию Армина, потом – маленькими действиями. Он делал это неоткрыто, иногда даже в форме подшучивания над друзьями, но Армин замечал не единожды этот изучающий взгляд, направленный именно на него сквозь всю толпу. Их поставили в совместный проект через полгода после этого. Арлерт играл на пианино достаточно хорошо, чтобы выступать перед публикой, а Йегер отлично пел, закончил музыкальную школу еще три года назад. Преподаватель, организующий весеннее мероприятие, слезно умолял их выступить вместе. Армину не было дело, с кем выступать, а вот Эрену… — Тебе необязательно делать это со мной. Скажу, что заболел. Не я же один на пианино играть умею, — совершенно спокойно, но немного тихо произносит он, заходя в актовый зал. Ему было страшно услышать утвердительный ответ, потому что тогда бы его отвергли полностью, но и эгоистом он быть не хотел. — Почему ты думаешь, что я не хочу с тобой? – кажется, Эрен искренне был удивлен этим словам, его глаза были широко распахнуты, брови чуть приподняты, и он смотрел прямо на него. Это застало Армина врасплох и заставило застрять в проходе между рядами на какое-то время. —Про меня много что говорят. Про тебя потом тоже начнут, — Арлерт не спеша подходит к пыльному пианино, возле которого стоял Йегер, оперевшись локтем на крышку, и садится на стульчик, стараясь не выражать ни единой эмоции. — Если бы они все говорили правду, я может быть и переживал бы. — Но ты не знаешь, что правда, а что нет, — из уст Армина слышится горький смешок. — Тогда расскажи мне о себе, — Эрен вел себя странно, его взгляд соскользнул вниз, губы были поджаты, поза слишком неловкая, для такого, как он. Йегер пристально изучая изгибы тела Арлерта. Он не особо занимался спортом, но фигура у него была подтянутая. — Зачем это тебе? Тебе неинтересно, — фыркает Армин, открывая пианино и сдувая пыль. — Интересно, — вдруг твердит Эрен, совсем позабыв, что за ними могут и следить. Сейчас ему почему-то не было до этого дела. Ему не приходилось прятать себя, когда Арлерт был в шаговой доступности и все, что хотелось – это обнимать его. Просто обнимать. Эрен думал, что и с друзьями так можно. Убеждал себя в этом. — Ты врешь, - это звучало слишком утвердительно и без капли сомнений в тоне, будто Армин точно наперед знал, где его обманывают. — Я не вру. Я не люблю, когда врут, - честно признается тот, но все же промахивается в своей честности. Арлерт заглядывает в его глаза. — Ты не мне врешь, ты себе врешь. Эрен был пойман в клетку. «Ты себе врешь» — он это понимал, но не признавал. Не мог признать. Это было слишком тяжело. Тяжелее, чем выпускные экзамены, тяжелее, чем поступление в университет, тяжелее, чем пахать на заводе с утра до ночи. Тяжелее во всем. — Что? — Ты врешь себе, что тебе интересно со мной. Это не так. Ты же переживаешь, что о тебе подумают. Все об этом переживают, когда находятся рядом со мной. Йегеру вдруг стало стыдно, и что-то внутри сжалось от боли. Почему? Ему-то какое дело до Армина? До того, кто как к нему относится? Видимо, какое-то дело все же было, потому что губы распахиваются, в желании доказать, что это не так, но ему не дают и продолжают. — Можешь не успокаивать меня. Мне все равно, я к этому привык. Просто предупредил, что если не хочешь, можешь отказаться. Я не буду на тебя обижаться. — Не откажусь, — Эрен и минуты не тратил на раздумья, как лучше поступить. Его тело будто само выдало такой ответ. Где-то внутри, возле сердца, или же в нем самом, все радовалось и закипало от удовольствия, что рядом будет Армин, а не кто-то другой. В тот день они обменялись номерами, и Эрен даже сам отправил Арлерту пару сообщений, но ответы на них были односложные и отстраненные. «Наверное, он устал. Мы много репетировали», — подумал Йегер, а потом всю оставшуюся ночь переживал за то, как Армин себя чувствует.