Цена Короны

Это был тринадцатый эпизод ледового шоу «Blue Lock», транслируемый на миллионы экранов. Запредельные рейтинги, арена забита до отказа. В воздухе пахнет от ледогенераторов и жженым пластиком от сотен софитов. По задумке режиссера, кульминацией номера Исаги и Кайзера под саундтрек «Реквием по мечте» должен был стать экстремальный синхронный прыжок из параллельного захода — сложнейший четверной лутц, переходящий в опасную близкую поддержку, где Кайзер выбрасывает Исаги на противоположную часть катка. Риск колоссальный, но «Император» и «Эгоист» шли ва-банк ради абсолютного лидерства. Кайзер заходит на прыжок. На огромной скорости его правый конек попадает в незаметную, но глубокую выбоину на льду — след от тяжелого прыжка предыдущего участника, который заливщики не успели качественно заделать в перерыве. Михаэль чувствует, как лезвие намертво клинит в ледяной расщелине. На скорости под сорок километров в час его тело по инерции швыряет вперед и закручивает по непредсказуемой траектории. Прямо на Исаги, который уже выходил из своего прыжка и был абсолютно уязвим. Время словно замедляется. Кайзер, обладая феноменальной реакцией, за долю секунды понимает: если они столкнутся в воздухе, лезвия коньков раскромсают Исаги лицо и грудь. Вместо того чтобы попытаться спасти собственное равновесие, Кайзер делает неестественное, ломающее сустав усилие. Он переносит весь вес на заклинившую ногу и с силой отталкивает Исаги в сторону, подставляя под удар себя. Раздается страшный, сухой хруст, который отчетливо ловит накамерный микрофон-петличка. Левое колено и голень Кайзера под весом его собственного тела и огромной центробежной силы буквально выворачиваются в обратную сторону. Мужчина с глухим стуком врезается спиной и головой в жесткий пластиковый бортик арены. По льду мгновенно расползается резкое, темное пятно крови — острое лезвие собственного конька при падении глубоко вспороло бедро. Музыка продолжает греметь еще секунду, пока звукорежиссер в панике не вырубает трек. На арене повисает оглушительная, мертвая тишина. — Михаэль! — крик Исаги срывается на сиплый хрип. Он падает на колени рядом с Кайзером, его руки мгновенно пачкаются в чужой, горячей крови. Кайзер лежит неподвижно. Его глаза широко раскрыты, в них застыл дикий, животный шок. Он пытается вдохнуть, но из горла вырывается лишь клокочущий стон. Его правая нога лежит под неестественным, кошмарным углом. Коньки, которые секунду назад казались продолжением тела бога, теперь выглядят как тяжелые, уродливые кандалы.Экран прямой трансляции резко сменяется на заставку шоу. За кулисами начинается ад. Вспышка багровых стоп-сигналов. Тяжелый, оглушающий хлопок металлических дверей реанимобиля. Этот звук отсек Исаги от Михаэля так резко, словно лезвие конька с размаху вонзилось в лед, оставляя между ними глубокую трещину. — Посторонним нельзя! Назад, парень, не мешай работать! — грубый толчок фельдшера в грудь заставил Исаги отшатнуться. Машина с надписью «Emergency» сорвалась с места мгновенно. Шины взвизгнули о мокрый асфальт, и тяжелый фургон устремился прочь, разрезая ночную темноту Токио воем сирен и ядовито-синими всполохами проблесковых маячков.Исаги остался стоять посреди пустой, залитой холодным неоном парковки. Ледяной ночной воздух обжег легкие, но он не мог сделать нормальный вдох — паника сковала горло железными тисками. На нем не было даже куртки, только тонкий тренировочный костюм, насквозь пропитанный ледяным потом и чужим, пугающим теплом. Йоичи медленно поднял руки к лицу. Пальцы крупно, неудержимо дрожали. На бледной коже, забиваясь под ногти и пачкая белые манжеты, засыхала кровь Кайзера. Его кровь. «Он сделал это ради меня. Этот высокомерный, самовлюбленный ублюдок… сознательно подставился вместо меня». Эта мысль не просто обожгла — она выжгла сознание дотла. Вся их многолетняя ледовая война, взаимная ненависть, ядовитые подколы и борьба за лидерство в шоу в одно мгновение рассыпались стеклянным крошевом. Кайзер, который всегда смотрел на него исключительно как на соперника или послушную игрушку, только что отдал свою карьеру и свое безупречное тело, чтобы защитить Исаги. Жгучее, острое чувство вины смешалось с чем-то пугающе глубоким и отчаянным. Исаги осознал: он не может потерять Кайзера. Лёд без Михаэля станет мертвым, пустым полем. — Черт… Черт! — хриплый крик сорвался на сип, когда Йоичи бросился бежать. Он летел через парковку, не замечая бьющего в лицо ледяного ветра. Пальцы едва попали по кнопке брелока, когда он подлетел к своему матово-черному Mercedes-Benz AMG. Створки дверей распахнулись. Исаги упал на кожаное сиденье, мгновенно пачкая руль окровавленными ладонями. Мощный битурбированный мотор взревел раненым зверем, сотрясая подземную VIP-зону. Йоичи с силой рванул рычаг коробки передач и вдавил педаль газа в пол. Машина сорвалась с места, оставив на асфальте черные полосы от жженой резины. Ночной Токио превратился в размытый, безумный кошмар из неоновых вывесок и красных стоп-сигналов. Исаги плевать хотел на правила дорожного движения, на фотовспышки дорожных камер и на опасность разбиться самому. В его лобовом стекле, отражаясь в зеркалах, существовал только один ориентир — бьющий по глазам синий пульс мигалок скорой помощи в нескольких сотнях метров впереди. Mercedes летел по проспекту на бешеной скорости, лавируя между редкими ночными машинами на грани фола. На затяжном повороте шины со свистом потеряли сцепление, машину едва не вынесло на разделительную полосу, но Исаги мертвой хваткой вцепился в руль, силой выравнивая многотонный автомобиль. Сердце колотилось в грудной клетке так сильно, что заглушало рык двигателя. Каждый раз, когда скорая удалялась за поворот, внутри Исаги все замирало от первобытного страха. Он до боли сжимал зубы, шепча сквозь лихорадочный бред: «Только держись, слышишь? Не смей умерать, Император». Автомобиль медиков резко свернул с шоссе, ныряя в подземный бокс неотложки центрального госпиталя. Исаги резко затормозил прямо у стеклянных дверей приемного покоя, заставив тормозные колодки задымиться. Он выскочил из салона, даже не заглушив мотор и оставив дверцу Mercedes открытой настежь. Теперь между ними были только медицинские посты и бесконечные часы ожидания. Стеклянные раздвижные двери приемного покоя разъехались с сухим, механическим шипением, впуская Исаги в стерильный мир госпиталя. Здесь пахло аммиаком, кварцем и тем специфическим, леденящим кровь запахом, который бывает только в отделениях экстренной хирургии. После рева мотора его «Мерседеса» и бешеной гонки по ночным проспектам, эта тишина показалась Йоичи оглушительной, бьющей по перепонкам. — Где он?! Куда повезли парня со съемок?! — Исаги затормозил прямо перед высокой стойкой регистратуры, тяжело и сипло дыша. Его грудная клетка ходила ходуном. Дежурная медсестра в идеально отглаженной голубой форме даже вздрогнула от его резкого тона. Она перевела взгляд на его растрепанные волосы, мокрый от пота тренировочный костюм с логотипом шоу «Blue Lock» и замерла, уставившись на его ладони. Бурые, уже подсохшие пятна крови Кайзера покрывали пальцы Исаги, въелись под ногти и разводами запятнали белые манжеты. Он выглядел как безумец, сбежавший с места преступления. — Молодой человек, успокойтесь, — раздался сбоку твердый, низкий голос. Двое крепких санитаров охраны мгновенно выросли рядом, перекрывая проход к коридорам. — Пострадавшего Михаэля Кайзера прямо сейчас увезли в операционный блок номер три. Ему оказывают первую помощь, идет экстренная реанимация. Вы родственник? — Я его парт... соперник. Я был с ним на льду! — Исаги сделал шаг вперед, но широкая ладонь охранника мягко, но непреклонно уперлась ему в плечо. — Тогда вам туда нельзя. Посторонним вход в стерильную зону строго запрещен. Идет подготовка к сложной операции, хирурги уже на месте. Пожалуйста, пройдите в зал ожидания и не устраивайте панику. Его бесцеремонно, шаг за шагом, оттеснили обратно к рядам жестких пластиковых кресел у панорамного окна. Двери операционного блока закрылись, и над ними вспыхнуло зловещее, рубиново-красное табло: «Идет операция». Следующие два часа превратились для Исаги в персональный, детально прорисованный ад.Он не мог сидеть. Стоило ему опуститься на пластиковое сиденье, как колени начинали крупно дрожать, а в ушах снова нарастал тот самый сухой, страшный хруст ломающихся костей. Йоичи мерил шагами глянцевый, серый линолеум, стирая подошвы кроссовок. Шаг. Еще шаг. Разворот. Настенные часы с круглым циферблатом над постом медсестры тикали с издевательской четкостью. Каждая секунда растягивалась в бесконечность. Минут через двадцать Исаги на неслушающихся ногах дошел до больничного туалета. Нажав на металлический рычаг крана, он подставил руки под ледяную воду. Струя мгновенно окрасилась в грязно-розовый цвет, унося в слив кровь Кайзера. Исаги остервенело потер ладони друг о друга, сдирая кожу до красноты, но ему казалось, что это тепло чужого тела въелось в него намертво. Он поднял глаза на зеркало: бледное лицо, расширенные от ужаса и адреналина зрачки. «Зачем ты это сделал, Михаэль?» — беззвучно спросил он свое отражение. На льду они были врагами. Они строили козни, пытались морально уничтожить друг друга, перехватить каждый софит, каждый взгляд зрителя. Кайзер был коронованным королем, который презирал Исаги. Но в ту единственную, решающую долю секунды, когда лезвие конька кликнуло в расщелине, этот гордый «Император» выбрал не свое спасение. Он выбрал Исаги. Он пожертвовал своей безупречной ногой, своей карьерой, всем своим будущим, чтобы Исаги завтра снова мог выйти на лед целым и невредимым. От этого осознания внутри все горело. Сердце колотилось так сильно, что ребрам было больно. Это была не просто паника за жизнь человека — это был тектонический сдвиг во всем, во что Исаги верил. Корона Кайзера разбилась, и ее осколки теперь резали душу Йоичи изнутри. Каждый раз, когда в дальнем конце коридора хлопала дверь или шуршали колеса каталки, Исаги вздрагивал всем телом. Мимо прошла пара ассистентов, тихо переговариваясь. До слуха Исаги донеслись лишь обрывки медицинских терминов: «...раздроблен мыщелок... осколки... связок практически не осталось...». Каждое слово вонзалось в подсознание, как игла. Фигурное катание — жестокий спорт. Без идеального колена ты никто. Для Кайзера, который жил только ради того, чтобы им восхищались, этот диагноз был равносилен смертному приговору. Исаги вернулся к окну. За стеклом медленно кружились редкие снежинки, оседая на капоте его брошенного «Мерседеса». Ночной Токио засыпал, равнодушный к тому, что в этих стенах только что рухнула вселенная одного из лучших фигуристов мира. Йоичи прижался лбом к холодному стеклу, чувствуя, как внутри него зреет глухое, яростное и в то же время отчаянно-нежное решение. Он не оставит Кайзера. Даже если тот будет ненавидеть его, даже если станет гнать прочь. Когда стрелка часов завершила второй круг, рубиновое табло над операционной наконец погасло. Двери распахнулись, и оттуда вышел ведущий хирург, на ходу стягивая марлевую маску. Лицо врача было серым от усталости. Исаги подлетел к нему в один прыжок, едва не сбив с ног. — Доктор... Что с ним? Он... он будет ходить?Хирург устало вздохнул, окинув взглядом измученного парня. — Жизни ничего не угрожает, артерию мы зашили, кровопотерю остановили. Но... я буду с вами откровенен. Сустав собран буквально по частям. Множественные оскольчатые переломы, тотальный разрыв крестообразных связок. Мы сделали все, что могли. Ходить он будет, со временем, возможно, даже без трости, если реабилитация пройдет успешно. Но профессиональный лед... — доктор покачал головой. — О прыжках и больших нагрузках ему придется забыть навсегда. Действие наркоза сейчас отходит, его перевели в VIP-палату. Можете зайти буквально на пару минут. Только ведите себя тихо, ему нужен абсолютный покой. Исаги не ответил. Он лишь коротко кивнул, чувствуя, как слова врача окончательно отрезают путь назад. Лёд для Михаэля Кайзера был закрыт. И теперь Исаги должен был войти в его палату, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что осталось от их разрушенного мира. В палате царил полумрак, разбавляемый лишь блеклым, холодным светом уличных фонарей сквозь панорамное окно и зеленоватым сиянием медицинских мониторов. Воздух здесь был плотным, пропитанным едким запахом антисептиков, кварца и лекарств. На высокой функциональной кровати лежал Михаэль Кайзер. Картина была пугающей и завораживающей одновременно. Его правая нога, бережно укутанная в плотные слои белоснежных бинтов, была зафиксирована на сложной металлической шине и приподнята. Ткань больничной рубашки была расстегнута у ворота, обнажая бледную кожу и изящную татуировку синей розы на шее, которая в этом полумраке казалась серой, почти мертвой. Золотые волосы, обычно безупречно уложенные, хаотичными прядями разметались по белой подушке. На левой руке, опутанной тонкими трубками, мерно, капля за каплей, стекал раствор из капельницы. Прибор у изголовья отсчитывал пульс — ровный, медленный, заторможенный наркозом. Исаги бесшумно подошел к самому краю кровати. Внутренний эгоист внутри него требовал закрыть лицо руками, развернуться и сбежать, чтобы не видеть этого поражения. Говорить слова благодарности Йоичи не умел и искренне ненавидел — это казалось проявлением слабости. Но смотреть на сломанного «Императора», который спас его ценой собственной жизни, было невыносимо. Чувство вины и какая-то дикая, собственническая нежность сдавили легкие. Исаги намеренно скрестил руки на груди, пытаясь вернуть лицу привычное, колючее выражение, и негромко, с легкой хрипотой произнес: — Надо же. Наш великий Император наконец-то спустился со своего воображаемого трона. И надо было ради этого так уродливо падать, а, Кайзер? Твой хваленый четверной лутц теперь выглядит как неуклюжий трюк пьяного пингвина. Кайзер медленно, словно через силу, повернул голову на подушке. Его голубые глаза, обычно сиявшие ледяным высокомерием и жаждой подчинять, были подернуты мутной пеленой от сильных анальгетиков, но в глубине зрачков мгновенно вспыхнула знакомая, опасная искра. Губы Михаэля дрогнули. Он издал короткий, хриплый смешок, который тут же перерос в тихий стон боли — грудная клетка все еще сильно болела после удара о борт. — Йоичи… — голос Кайзера звучал тихо, лишенный своей привычной театральной, издевательской громкости. — Пришел поглумиться над калекой? Как предсказуемо для такого черствого эгоиста. Мог бы проявить хоть каплю уважения к тому, кто спас твою смазливую физиономию от острого лезвия. Если бы не моя реакция, ты бы сейчас собирал свои зубы по всему катку, клоун. — Ага, спасибо, конечно, за спасение, герой хренов, — Исаги сделал шаг еще ближе, вплотную прижимаясь бедрами к металлическому поручню кровати. Его напускной тон дал трещину, голос заметно дрогнул. — Но в следующий раз выбирай более изящный способ привлечь мое внимание. Твоя нога выглядит паршиво. Заливщики льда — идиоты, но ты… ты еще больший идиот, Михаэль. Зачем ты это сделал? — Твое лицо… — Кайзер попытался ухмыльнуться, но уголок губы лишь горько дернулся. — Твое лицо на льду слишком красиво, когда ты злишься на меня. Было бы жалко, если бы его испортил шрам. Да и кто бы тогда соперничал со мной, если бы ты сломался? Напряжение между ними в одно мгновение стало невыносимым, плотным и жарким, словно воздух в закрытой комнате перед началом сильной грозы. Они смотрели друг другу в глаза — два абсолютных безумца, две полярные звезды одного льда, чьи траектории только что столкнулись и разбились вдребезги. В этом взгляде смешалось все: остатки ярости, недосказанные за месяцы съемок слова, дикий страх потери и томящее, сжигающее изнутри притяжение, которое они так долго маскировали под ненависть. Кайзер резко, с каким-то отчаянным остервенением дернул левой рукой — той, что была свободна от капельницы. Его бледные, длинные пальцы мертвой хваткой вцепились в воротник тренировочной куртки Исаги. С силой, которой никак нельзя было ожидать от человека, только что перенесшего многочасовую операцию, Михаэль рванул Йоичи вниз, на себя. Исаги потерял равновесие. Чтобы не рухнуть всем весом на искалеченное тело Кайзера и не задеть подвешенную ногу, он резко выбросил руки вперед, упираясь ладонями в жесткий матрас по обе стороны от головы «Императора». Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от лица Михаэля. Он чувствовал его горячее, прерывистое дыхание с горьковатым привкусом медицинских препаратов. В следующее мгновение Кайзер впился в его губы поцелуем. Это было жадно. Жестко. На грани безумия. В этом поцелуе не было привычной романтической нежности — это было яростное, голодное столкновение. Кайзер кусал его губы до крови, словно пытался присвоить Исаги целиком, выпить его душу через этот поцелуй, заявить свои права на каждый выдох своего «короля». Исаги на секунду опешил, но уже в следующее мгновение из его груди вырвался глухой, сорванный стон, и он ответил с той же бешеной взаимностью. Йоичи зажмурился, подаваясь вперед, сминая пальцами простыни. Он приоткрыл рот, впуская горячий язык Кайзера, сплетаясь с ним в каком-то лихорадочном, запретном танце. Одна рука Исаги сама собой скользнула вверх, запуская пальцы в мягкие, пахнущие больничным шампунем светлые волосы на затылке Михаэля, удерживая его, не позволяя отстраниться. Воздуха критически не хватало, сердца в их груди стучали в один сумасшедший, оглушительный такт, заглушая писк кардиомонитора, который начал предупреждающе и часто частить. Это был поцелуй на обломках их прежней жизни — грязный, честный, полный боли и облегчения от того, что они все еще дышат. Стук-стук. Дверь палаты резко, без предупреждения скрипнула, являя на пороге фигуру в белом халате. — Так, молодой человек, время посещения уже… — в комнату уверенным шагом вошла дежурная медсестра, держа в руках пластиковый лоток с поршневыми шприцами для капельницы. Они отсоединились друг от друга неряшливо, смазанно и слишком поспешно. Исаги буквально отпрянул назад, едва не перевернув стойку с физраствором. Он тяжело, загнанно дышал, его губы припухли и блестели в темноте, а на бледных щеках горел лихорадочный, темный румянец. Кайзер обессиленно откинулся обратно на подушки, его грудь высоко вздымалась, ловя воздух, но на бледном, осунувшемся лице играла торжествующая, сытая ухмылка победоносного эгоиста. Он слизнул каплю крови со своей нижней губы, не сводя потемневшего взгляда с Исаги. Медсестра замерла посередине палаты. Она строго перевела взгляд с растрепанного, тяжело дышащего Исаги на мониторы Кайзера, которые теперь буквально заходились в писке, фиксируя подскочивший до критических отметок пульс пациента. — О господи, я же просила не волновать больного! — возмущенно и громко зашептала женщина, подбегая к кровати и нервно проверяя фиксацию иглы в вене Кайзера. — У него показатели прыгают, как на американских горках после ваших разговоров! Молодой человек, на выход. Живо. Ему нужен абсолютный покой, покой и еще раз покой! Никаких эмоций. На сегодня посещения окончены. Марш домой, выспитесь. Придете завтра в строго отведенные часы. Исаги, неловко утерев рот тыльной стороной ладони и пытаясь спрятать дрожащие губы, бросил короткий, потемневший от переизбытка чувств взгляд на Михаэля. Кайзер в ответ лишь едва заметно, слабо подмигнул ему здоровым глазом, безмолвно, но чертовски отчетливо транслируя одну-единственную мысль: «Ты все равно вернешься ко мне, Йоичи. Ты теперь мой». — Извините, — буркнул Исаги медсестре. Он развернулся и быстрым, почти беглым шагом вышел из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Оказавшись в пустом, тихом коридоре, Йоичи обессиленно прислонился спиной к прохладной стене и сполз по ней на корточки, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Его губы все еще горели и пульсировали от чужих, требовательных укусов, а в голове набатом стучала мысль, что с этого момента мир никогда не станет прежним.