Тихие тропы

Четыре дня. Прошло четыре дня, а я всё ещё не знал, что мне делать с тем фактом, что Тео Рейкен живёт в моём городе. В моём. Городе. На моей грёбаной улице. Ну, почти на моей. В пятнадцати минутах ходьбы от моей квартиры, если срезать через заповедник. Четыре дня я просыпался, шёл на смену, снимал кошек с деревье, болтался по части, выезжал на мелкие вызовы, возвращался домой и ложился спать. Четыре дня я запрещал себе думать о нём. Четыре дня я притворялся, что ничего не случилось. Получалось хреново. Я злился. Злился так, что браслет на запястье холодел до боли каждые полчаса. Злился на него — за то, что ушёл. За то, что не попрощался. За то, что десять лет я думал, будто он где-то там, в опасности, а он всё это время был здесь, жил тихой жизнью, воспитывал дочь и даже не удосужился сообщить мне, что жив. И одновременно — я тосковал. Это было самое паршивое. Злость можно было переплавить в топливо, использовать, направить на что-то полезное. С тоской так не работало. Тоска просто лежала под рёбрами, как тяжёлый холодный камень, и никуда не девалась. Я хотел увидеть его снова — и хотел больше никогда с ним не пересекаться. Оба желания существовали во мне одновременно, противоречивые и одинаково сильные. Глупо. По-детски. Но это факт. Я лежал на диване в своей квартирке над гаражом и пялился в потолок. Сегодня был выходной, и я планировал провести его продуктивно: разобрать коробки, которые так и стояли нераспакованными с переезда, постирать форму, может, сходить в спортзал. Вместо этого я уже час валялся без дела и гонял в голове одни и те же мысли. Тео ушёл сразу после битвы. Растворился в ночи, как будто его и не было. Он не оставил записки, не передал сообщения через Скотта. Ничего. Десять лет молчания — это громкое заявление. Оно означало: «Ты мне не нужен. Ты никогда не был мне нужен. Всё, что между нами было — иллюзия». Вот и всё. Не о чем переживать. Не на что тратить силы. Мысли о Тео отнимали время и энергию, а у меня не было ни того, ни другого. Я сел, потянулся к журнальному столику и взял в руки листок бумаги. Тот самый, с номером Элли. Торопливые детские цифры, написанные синей ручкой, и смайлик в углу. Она дала мне его со словами: «Если будет скучно — звони». Забавная девчонка. Острая на язык, наблюдательная, смешная. И совершенно не похожая на Тео внешне, но чем-то неуловимо его напоминающая. Может, манерой держаться. Или этим взглядом — оценивающим, чуть насмешливым, но не злым. Одиннадцать лет. Да, ей примерно одиннадцать. Я прикинул в уме и понял очевидное: Тео не мог быть её биологическим отцом. Десять лет назад, когда мы воевали с Монро, никакой Элли не существовало. Значит, он удочерил её позже. И это открытие вызвало во мне целую бурю чувств, которые я не хотел анализировать. Я запретил себе анализировать. — Хватит, — сказал я вслух. — Хватит. Я торопливо сложил листок пополам, потом ещё раз. Подошёл к столу, выдвинул ящик и убрал номер туда — подальше от глаз. Не то чтобы это могло помешать мне думать об Элли или о Тео. Но это был жест. Символический. Маленький ритуал, который говорил: «Всё кончено. Закрываем страницу». Долгие годы Тео был лишь частью моей биографии. Просто даты на пожелтевших страницах. Событие, которое случилось давно и больше не имело значения. Я убеждал себя в этом годами, и в какой-то момент почти поверил. Почти. Пусть так и останется. Я задвинул ящик и выпрямился. Всё. Хватит. Жизнь продолжается.

***

Смена на следующий день началась как обычно. — Данбар, ты выглядишь дерьмово, — поприветствовал меня Рик, когда я зашёл в комнату отдыха. — Доброе утро, Ортега. Ты тоже прекрасно выглядишь. — Я серьёзно. У тебя мешки под глазами такого размера, что туда можно складывать продукты. Ты вообще спишь? — Сплю, — соврал я. — Врёшь. Но я не лезу в чужие дела, — он развалился на диване и сделал глоток кофе из кружки с надписью «Пожарный — это не работа, это диагноз». — Хотя, знаешь, обычно люди не спят по двум причинам: либо работа, либо сердечные дела. Работы у нас в последнее время немного, так что... — Рик. — А? — Заткнись. Он широко улыбнулся. — Понял. Сердечные дела. Я так и думал. Я швырнул в него скомканным полотенцем. Он поймал его на лету и засмеялся. Вот за что я ценил Рика — он умел быть невыносимым, но при этом знал, когда остановиться. И он не обижался на мои вспышки. Кажется, ему даже нравилось меня подкалывать. — Кстати, — он сменил тему, — ты слышал про новый график? Капитан хочет перераспределить ночные смены. Если согласишься взять пару моих, я отдам тебе свои выходные в следующем месяце. — Зачем тебе выходные? — У Лизы день рождения. Хочу устроить ей что-то особенное. Она заслужила. Лиза его девушка — та самая, которая, по его словам, «слишком хороша для него». Я видел их вместе пару раз. Она действительно была хороша. И он действительно её не заслуживал, но, кажется, сам он так не считал. — Ладно, — кивнул я. — Возьму твои ночные. Но с тебя пицца. — С меня две пиццы, — просиял Рик. — И пиво, если хочешь. — Пиво я не пью на работе. — А кто говорит о работе? Я усмехнулся и пошёл переодеваться. Смена обещала быть спокойной — так сказал капитан на утренней планёрке. Обычно такие слова были дурной приметой, но я старался не думать об этом. День прошёл без происшествий. Пара ложных вызовов, один случай с застрявшей в дереве кошкой (Рик сказал, что это клише, но кошка была настоящая и очень злая), и ещё один выезд на небольшое возгорание в мусорном баке за супермаркетом. Ничего серьёзного. Рутина. К концу смены я чувствовал себя почти нормально. Почти. Мысль о том, что вечером я вернусь в пустую квартиру, немного отравляла настроение, но я уже привык. За два месяца можно привыкнуть ко многому. — Эй, Данбар, — Рик догнал меня у выхода. — Может, всё-таки пиво? У меня как раз смена закончилась, у тебя тоже. Посидим, расслабимся. Ты выглядишь так, будто тебе это нужно. — Спасибо, но я, наверное, пас. Хочу прогуляться. — Опять в заповедник? — Ага. — Ты там скоро тропинки протопчешь до состояния траншей. Может, тебе просто собаку завести? Я невольно усмехнулся. Он был уже вторым человеком за последнее время, кто советовал мне собаку. Первым был я сам. — Может, и заведу. — Вот и славно. Ладно, иди гуляй. Но если передумаешь — звони. Я сегодня в баре с ребятами. Он хлопнул меня по плечу и ушёл. Я переоделся, взял куртку и вышел на улицу. Вечер был тихий, по-весеннему прохладный. Солнце ещё не село, но уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в бледно-розовый. Я постоял минуту у входа в часть, размышляя, куда пойти. Домой не хотелось. В бар — тем более. Оставался заповедник. Я решил обойти дом Тео десятой дорогой. Это было разумное решение. Взрослое. Я не хотел случайно столкнуться с ним снова, не хотел бередить рану, которую только-только начал затягивать. Я пойду по западной тропе — она была длиннее, но зато проходила в противоположной стороне от Элм-стрит. План был идеален. И он провалился почти сразу. Заповедник встретил меня знакомыми запахами: хвоя, влажная земля, прелые листья. Я шёл по тропе, засунув руки в карманы, и слушал птиц. Где-то вдалеке стучал дятел. Ветер шелестел в кронах. Я старался сосредоточиться на этих звуках, на дыхании, на шагах — на чём угодно, кроме мыслей о Тео. Не помогало. Я свернул на западную тропу, миновал старую ель с раздвоенной верхушкой, прошёл мимо ручья. И тут заметил его. Он стоял на небольшой поляне, спиной ко мне, глядя куда-то в лес. В джинсах, в кожаной куртке — не в той, что носил десять лет назад, но очень похожей. Волосы чуть взлохмачены ветром. Поза расслабленная, но я знал это обманчивое спокойствие. Он был напряжён. Я чувствовал это даже на расстоянии. Я замер. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я же специально пошёл другой дорогой. Как он здесь оказался? Я хотел развернуться и уйти, но в этот момент он обернулся. Наши взгляды встретились. И это был не тот Тео, которого я видел четыре дня назад. Не взлохмаченный, заспанный, с мукой на футболке и растерянным выражением лица. Это был другой Тео. Тот, которого я помнил. Тот, которого я... по которому я... Он улыбнулся. Медленно, уголком губ. Знакомая, до боли знакомая усмешка, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Данбар, — сказал он, и его голос прозвучал именно так, как десять лет назад: с лёгкой насмешкой, с ленцой, с подтекстом, который я никогда не мог расшифровать до конца. — Ты преследуешь меня? Я открыл рот. Закрыл. — Это ты преследуешь меня, — выдавил я. — Я гуляю здесь каждый вечер. — Я тоже, — он склонил голову набок. — Может, это судьба? В его голосе была ирония. Но под ней — что-то ещё. Что-то, от чего у меня ускорился пульс. — Судьба — это когда тебя сбивает автобус, — буркнул я. — А это просто совпадение. — Совпадение, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Ну да. Четыре дня назад ты приехал тушить мою кухню, а сегодня мы встретились в лесу. Чистое совпадение. В Бейкон-Хиллс, знаешь ли, вообще масса совпадений. Помнишь, как мы впервые встретились? Я помнил. Ещё бы я не помнил. Он тогда чуть не убил меня. Или спас. Или и то и другое одновременно. С Тео всегда было непонятно. — Это было не совпадение, — сказал я. — Это была ловушка. — Ловушка, совпадение, — он пожал плечами. — Слова. Главное — результат. А результат, как видишь, налицо. — Какой результат? — Мы снова здесь. Вдвоём. В лесу. Как в старые добрые времена, — он шагнул ближе. — Только теперь у тебя есть браслет, а у меня есть дочь. И мы оба повзрослели. Я стиснул зубы. Браслет на запястье холодел, но я игнорировал его. Сейчас мне не нужен был лунный камень, чтобы держать себя в руках. Мне нужно было что-то другое. Что-то, чему я не мог дать названия. — Ты ушёл, — сказал я. Голос прозвучал глуше, чем хотелось. — Без единого слова. Он перестал улыбаться. — Да. Я ушёл. — Почему? — Потому что так было нужно. — Кому? Он не ответил. Отвёл взгляд. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает злость — та самая, которую я душил четыре дня. И одновременно — облегчение. Потому что он стоял передо мной, живой и настоящий. И он не забыл. Он тоже помнил. — Знаешь, что я думаю? — сказал я. — Я думаю, ты просто струсил. Он поднял бровь. — Струсил? Я? — Да, ты. Ты привык быть тем, кого все ненавидят. Ты не знал, что делать с тем, что кто-то... — я осёкся. — Кто-то что? — он шагнул ещё ближе. Мы стояли уже в паре метров друг от друга. Я чувствовал его запах — ту самую хвою, химию и металл. И что-то ещё. Что-то новое. — Договаривай, Данбар. — Кто-то в тебе нуждался, — закончил я. — Кто-то считал тебя якорем. Ты не знал, что с этим делать. Поэтому сбежал. В его глазах что-то мелькнуло. На секунду маска треснула — и я увидел того самого Тео, который четыре дня назад смотрел на меня с порога собственного дома. Испуганного. Растерянного. Но он быстро взял себя в руки. — Может, и так, — сказал он легко, почти небрежно. — А может, я просто устал от тебя. Ты был очень шумным подростком, Лиам. Вечно орал, кидался на людей, ломал мебель. С тобой было утомительно. Я фыркнул. — Я был шумным? Ты был ходячей катастрофой. Ты манипулировал всеми, включая меня. — И у меня отлично получалось, — он улыбнулся снова, но теперь в этой улыбке было больше тепла, чем насмешки. — Но ты всегда это знал. И всё равно шёл за мной. Почему? Я не ответил. Он шагнул ещё ближе. Теперь нас разделяло расстояние вытянутой руки. Его глаза — зеленые, прищуренные, с золотистыми искрами вокруг зрачков — смотрели прямо в мои. — Почему, Лиам? — повторил он тише. Я не знал, что ответить. Правда была слишком очевидной, но я не мог её произнести. Не сейчас. Не ему. — Ты не ответил на мой вопрос, — сказал я вместо этого. — Почему ты ушёл? Он помолчал. — Потому что думал, что так будет лучше для тебя. — Лучше? — Ты был молодым. Вспыльчивым. Верным до идиотизма. Ты бы пошёл за мной куда угодно, и это погубило бы тебя. А я... — он осёкся. — Я не мог этого допустить. — То есть ты решил за меня, что для меня лучше? — Да. Я был самоотверженным придурком, — он усмехнулся. — Можешь злиться. Я бы на твоём месте тоже злился. — Я злюсь! — выпалил я. — Я в бешенстве! Десять лет, Тео! Десять лет я думал, что ты, возможно, мёртв! Что тебя убили, что ты в бегах, что ты... — я задохнулся. — А ты всё это время был здесь. Жил. Воспитывал дочь. Пёк блинчики. — Вообще-то блинчики пекла Элли, — поправил он. — И у неё не очень получилось. — Не шути сейчас. — Я не шучу. Блинчики действительно были ужасны. — Тео! Он замолчал. Улыбка сползла с его лица. Он смотрел на меня — долго, внимательно, словно видел впервые. А потом сделал ещё шаг вперёд. Теперь он стоял совсем близко. Я мог разглядеть морщинки в уголках его глаз, которых не было десять лет назад. И шрам над бровью — новый, я не помнил такого раньше. — Прости, — сказал он. — Я должен был сказать тебе. Должен был попрощаться. Но я не умею прощаться. Я вообще не умею... — он замолчал, подбирая слова. — Не умею быть с людьми. Ты знаешь это лучше всех. — Я не «люди», — возразил я. — Я — это я. — Знаю, — он вздохнул. — Поэтому и ушёл. Я не понял, что это значило, но переспрашивать не стал. В воздухе между нами висело что-то густое, невысказанное, и каждый вдох давался с трудом. Мои химсигналы снова вышли из-под контроля — я чувствовал это, и он наверняка чувствовал тоже. Но мне было плевать. — Ты до сих пор злишься? — спросил он. — Да. — Это хорошо. Значит, тебе не всё равно. — Конечно, мне не всё равно, придурок! — я почти кричал, но голос срывался. — Ты был моим якорем! Ты был единственным, кто... кто смотрел на меня не как на бомбу! А потом ты взял и исчез. Как будто я ничего не значил. — Ты значил, — сказал он тихо. — Ты значил больше, чем я мог себе позволить. Я замолчал. Тео стоял передо мной — прежний Тео, с сарказмом, с иронией, с этой его вечной усмешкой. Но под этим слоем было что-то ещё. Что-то настоящее. И я понял, что все мои решения — забыть, выкинуть из головы, жить дальше — только что рассыпались в пыль. — И что теперь? — спросил я. — Теперь, — он улыбнулся уголком губ, — я предлагаю тебе перестать бегать от меня по лесу. Это бессмысленно. Ты всё равно наткнёшься на меня рано или поздно. — Это ты наткнулся на меня. — Ну да, конечно, — он усмехнулся. — Я стоял здесь, а ты шёл прямо на меня. Кто из нас кого нашёл? — Ты невозможен. — Я знаю. Это часть моего обаяния. Я не выдержал и усмехнулся. Напряжение чуть-чуть отпустило. Мы стояли на поляне, в вечернем лесу, и смотрели друг на друга, как два идиота, которые десять лет не могли сказать то, что должны были. — Элли спрашивала о тебе, — вдруг сказал Тео. — Что? — После того случая с блинчиками. Она спросила, кто ты. Я сказал — старый знакомый. Она ответила, что ты странный, но хороший. — Она сказала мне то же самое. — Она у меня умная, — он помолчал. — И очень настойчивая. Она будет спрашивать снова. Особенно если ты не перезвонишь ей. — Я убрал её номер в ящик. — Зачем? — Чтобы не звонить. Я решил, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Тео покачал головой. — Ты всегда был идиотом, Данбар. — От идиота слышу. — Я серьёзно, — он посмотрел на меня. — Я не хотел тебя видеть, потому что боялся. Не потому что ты был мне безразличен. Это разные вещи. — Ты боялся? Ты? — Да, я, — он вздохнул. — Я пришёл в этот город, потому что думал, что тебя здесь нет. Что ты за сотни километров, строишь свою жизнь. Я думал, что это безопасно. Оказалось — нет. — Почему? — Потому что ты здесь, — он посмотрел мне прямо в глаза. — И мой койот сходит с ума. Я вспомнил треснувший дверной косяк. Муку на его футболке. То, как он замер, увидев меня. Он не контролировал себя. Так же, как и я. — Твой койот? — переспросил я. — Он воет. Я сломал раковину. И матрас. И почти снёс входную дверь. Я невольно усмехнулся. — Это потому что ты увидел меня? — Да, — он не отвёл взгляд. — Потому что я увидел тебя. Повисла пауза. — И что ты собираешься с этим делать? — спросил я наконец. Тео шумно выдохнул, провёл ладонью по волосам. Жест был таким знакомым, что у меня защемило сердце. — Не знаю, — признался он. — Мой друг посоветовал мне найти тебя и... поговорить. — Поговорить? — Да. Она сказала — поговорить. — Она? — Сэм. Мой напарник. Она снайпер, и у неё очень острый язык. И очень бесцеремонные советы. — Она сказала только «поговорить»? — я почему-то усомнился в этом. Тео отвёл глаза. — Она сказала кое-что ещё. Но я заменил это в своей голове на «поговорить». Так безопаснее. Я почувствовал, как уголки моих губ помимо воли ползут вверх. — И что же она сказала? — Неважно, — он отмахнулся. — Важно то, что я здесь. И ты здесь. И я... я не знаю, что делать дальше. — Ты никогда не знаешь, что делать, — сказал я. — Ты всегда импровизируешь. — И обычно у меня получается. — Не всегда. Иногда ты лажаешь по полной. — Например? — Например, десять лет назад, когда ты ушёл, не сказав ни слова. Он поморщился. — Туше. — Я не знаю, как мне к тебе относиться, — признался я. — Я злюсь. И я скучал. И я хочу тебя ударить. И хочу... — я осёкся. — И хочешь?.. — он приподнял бровь. — Неважно. — Ну уж нет, — он шагнул ещё ближе, и теперь я чувствовал тепло его тела. — Ты начал — договаривай. Я молчал. Потому что если бы я договорил, это изменило бы всё. А я не был готов. — Ладно, — сказал Тео после паузы. — Не хочешь говорить — не надо. Я умею ждать. Я ждал десять лет. Подожду ещё. Он отступил на шаг, и я вдруг понял, что не хочу, чтобы он отступал. — Может, — сказал я медленно, — нам действительно стоит поговорить. По-нормальному. Не в лесу, не на пожаре. Просто... поговорить. — Поговорить, — повторил он с тенью улыбки. — Звучит скучно. Но я согласен. — Завтра? У меня выходной. — У меня тоже, — он кивнул. — Приходи к нам. Элли будет рада. И я обещаю, что на этот раз она не будет печь блинчики. — А кто будет? — Я. Я умею готовить. В отличие от некоторых. — Я не «некоторые». Я просто не люблю готовить. — Значит, будешь есть то, что дадут. Я усмехнулся. Мы стояли на поляне, солнце почти скрылось за деревьями, и в лесу стало темнеть. Пора было идти домой. Но я медлил. — Тео, — сказал я. — Что? — Я рад, что ты жив. Правда. Я... очень рад. Он посмотрел на меня. Долгим, странным взглядом. Потом кивнул. — Я тоже рад, что ты жив, — сказал он тихо. — Ты даже не представляешь, насколько. Он развернулся и пошёл по тропе в сторону своего дома. Я смотрел ему вслед, пока его силуэт не растворился в сумерках. Браслет на моём запястье был тёплым. Впервые за долгое время.