Теперь наши звёзды сошлись

      Когда они только встретились, Хьюи был уверен, что Робин — его родственная душа. Но после нескольких недель флирта их руки наконец соприкоснулись, и оказалось, что это не так.       Ему было плевать. Это была Робин. Он все равно ее любил.       Отец когда-то рассказывал ему об этом чувстве. Когда встречаешь свою родственную душу, кажется, будто ты на вершине мира. Ты светишься изнутри. Чувствуешь себя цельным. А потом его мать ушла, сразу после того, как пообещала остаться под песню Билли Джоэла, и Хьюи бросил мысль об этой так называемой идеальной паре.       Родственные души ничего не значат. То, что вселенная считает вас созданными друг для друга, еще не гарантирует, что все сложится. Люди для этого слишком сломлены.И все же. Иногда, когда он держал Робин за руку, он мог притворяться.       Он держит эти руки, представляя то самое чувство, пока они улыбаются друг другу на тротуаре, и ее ладони греют его собственные. Она делает шаг с бордюра, ругая Билли Джоэла и поддразнивая Хьюи так, как он любит, оставаясь собой. И он понимает: пока она рядом, никакая родственная душа ему не нужна.       А в следующий миг ее нет.       Робин превращается в кровавое месиво, брызги крови летят ему в лицо, ошметки плоти остаются на асфальте. Что произошло? Она ведь сделала всего один шаг с бордюра.       Хьюи не может дышать. Кажется, он зовет ее по имени и краем глаза замечает что-то синее.       Это Ракета. Самый быстрый человек в мире, любимый спидстер Семерки, лицо с плаката, которое годами висело в комнате Хьюи. Он весь в крови. И Хьюи знает в чьей. Он говорит, что не может остановиться, и исчезает так же стремительно, как исчезла Робин.       Она ведь просто сошла с бордюра. Хьюи раньше держал ее за руки и думал: «Может, вселенная ошиблась? Это точно она».       Теперь руки Робин все еще сжаты в его ладонях, оторванные от тела. Они холодные на ощупь и тяжелые, как свинец.       Хьюи кричит, произнося ее имя.       Мир кажется туманом. Кэмпбелл просто действует на автомате, пока они не возвращаются домой с похорон.       В новостях Ракета несет полную чушь. Его отец хочет переключить канал, но Хьюи нужно это видеть — хочется надавить на синяк в своем сердце. Спидстер выглядит скучающим, будто ему вообще неохота там находиться. Огромная разница с тем парнем, который несся так, словно от этого зависела его жизнь, и с тем улыбающимся лицом на плакате, в котором Хьюи всегда видел героя.       Представитель «Воут», который заходит к ним, такой же скользкий и равнодушный. Он словно читает по бумажке, и Хьюи думает, сколько раз уже происходило подобное.       — Ну, послушайте, — говорит этот тип, — вы двое не были родственными душами. Технически законных оснований для претензий нет, но «Воут» хочет поступить правильно.       Хьюи думает о том, чтобы накричать на него. Но не находит в себе сил и просит время подумать. Отец настаивает, чтобы он согласился на сделку, мол, 45 тысяч — хорошие деньги. Однако Хьюи тошнит от мысли, что это все, чего стоит Робин для одной из самых прибыльных компаний в мире.       И если он возьмет деньги, то фактически согласится с ними. К черту это. Он хочет бороться, может, подать в суд, чтобы добиться для нее хоть какой-то справедливости.       Отец Хьюи, по сути, называет его слабаком. Говорит, что в нем нет стержня, чтобы сделать то, что он сам считает правильным. Ярость, которая копилась годами — та самая, что всегда рождается из-за привычки быть безотказным и неспособности проявить жесткость, чтобы хоть чего-то добиться в жизни, — кажется, начинает закипать через край.       Хлопок двери обрывает любые возражения, которые отец пытается бросить ему вслед.       Согласиться на предложение британского федерала, представившегося Бутчером, не должно было быть для Хьюи так просто, но та милая, грустная блондинка, которую он встретил в парке, действительно помогла ему принять решение. Если Хьюи когда-нибудь встретит ее снова, он обязательно поблагодарит ее.       Убийство Робин словно изменило химию в его мозгу. Он не хочет прощать, забывать, позволять «Воут» заминать это дело.       Он заставит их заплатить. И Бутчер кажется вполне уверенным, что сможет это устроить.       Хьюи весь изнывает от нервов, пока поднимается в зал заседаний. Он догадывается попроситься в туалет заранее, путаясь в инструкциях Бутчера, чтобы установить жучок под стол, пока они ждут Ракету.       Если его вырвет в туалете от чистого ужаса и тревоги, никто об этом не узнает — по крайней мере, насколько Хьюи известно.       Жучок отправляется под стол. Что-то тяжкое оседают в груди Кэмпбелла, а сердце колотится и пульсирует так, будто у него сейчас случится чертов сердечный приступ, пока двери наконец не открываются.       Представитель компании звучит так же отвратительно по-корпоративному, как и у Хьюи дома, но все это превращается в белый шум, потому что за его спиной стоит спидстер во плоти.       Он весь в крови — в крови Робин. У Хьюи звенит в ушах. Руки Ракеты на бедрах, челюсть ходит ходуном от раздражения, а его безразличный голос отдается эхом, от которого у Хьюи снова выворачивает желудок.       — Мне жаль, что так вышло с твоей девушкой, ладно?       Очевидно, что тому плевать. Но под столом жучок, а у Бутчера есть план, в котором Хьюи может помочь.Он заставит этого ублюдка заплатить. Звон в ушах прекращается.Хьюи натягивает фальшивую улыбку.       — Ладно. Я ценю извинения. — Он протягивает руку, и Ракета идет на рукопожатие. — Несчастные случаи случаются, ве...       В момент их прикосновения кажется, будто он схватился за оголенный провод.       Хьюи ахает, когда что-то проносится по его телу — ощущение тепла и комфорта, сияющая волна космической энергии, которая зажигает его изнутри, проникая через контакт их рук. Это звездная пыль, наполняющая легкие, и экстаз, бегущий по венам.       Это кажется правильным, каким бы неправильным это на самом деле не казалось. Это чувство похоже на дом. Похоже на... прилив любви, счастья, и будто сама вселенная говорит: "Вот она, создана специально для тебя".       Как когда-то давно сказал его отец, когда тот спросил о родственных душах за несколько дней до того, как они с мамой должны были пойти на концерт Билли Джоэла.       — Мы чувствовали себя родственными душами. Другого слова не подобрать.       Хьюи чувствует себя так, словно его переехали. Точно так же, как Робин.       Ракета, который, похоже, все это время так же ошарашенно смотрел на свою руку, произносит.       — Ох, бля.       Хьюи вырывает руку и вылетает за дверь.       Он с силой распахивает дверь туалета и практически падает на раковину. Его руки стали липкими от пота там, где они вцепились в дурацкие мраморные столешницы, лицо в зеркале напротив мертвенно-бледное, а дыхание — прерывистое и паническое.       Родственные души. Они родственные души. Родственная душа Хьюи — супергерой, который уничтожил его девушку за долю секунды и даже не удосужился изобразить чертово раскаяние. Его тошнит.       У Хьюи нет ни секунды передышки: синяя вспышка влетает следом мгновение спустя. Ракета больше не в крови, и на нем нет этих синих очков, так что Хьюи отчетливо видит его округлившиеся глаза и нахмуренные от беспокойства брови.       — Эй...       — Нет, — прерывает его Хьюи, его голос резкий и дрожащий, пока он сжимает кулаки по швам. Спидстер мог бы убить его так же легко, как и Робин, но впервые в жизни Хьюи не находит в себе ни капли страха. — Нет, мы не будем этого делать. Мне абсолютно плевать.       Супер позволяет себе усмехнуться.       — Но ведь...       — Нет. Это... это какая-то злая шутка. Вселенная совсем ебнулась, раз устроила такое, господи.       — То есть ты собираешься просто это проигнорировать? — огрызается Ракета, и Хьюи подавляет желание ударить его. — Что, мы даже не поговорим об этом?       — Ты пробежал сквозь мою девушку, — говорит Хьюи, чувствуя себя сильнее, чем за весь сегодняшний день. — Ты серьезно пытаешься... оправдать это? Думаешь, какая-то космическая херня может просто отменить то, что, блять, произошло?       — Мы родственные души, — протестует Ракета. — Это же что-то значит...       — Как ее звали? — снова перебивает его Хьюи, и брови супера снова хмурятся. — Мою девушку. Ту, которую ты размазал по чертовому тротуару. Ты говорил об этом в новостях. Ты сказал, что тебе... ты ведь должен знать, верно? Так как ее звали?       Повисает долгая, напряженная пауза, и, наконец, супер заикается:       — Я, э-э. Я...       Хьюи издает безрадостный, пустой смешок и проводит рукой по лицу.       — Понятно. Ладно, я приму твои паршивые извинения. Я возьму ваши... блять, корпоративные кровавые деньги. Но это? Это ничто. Мы ничто. Просто... пожалуйста, просто убирайся нахер отсюда.       Ракета выглядит более раскаявшимся, чем во время всей этой предвыборной чуши в прессе, но, к счастью, он выходит за дверь.       Родственные души.       Хьюи всегда считал это глупой затеей, на которую не стоит надеяться, но происходящее лишь подтверждает это. Это последний гвоздь в крышку гроба. Очевидно, ему никогда не суждено было быть счастливым.       К черту «Воут». К черту Ракету. К черту вселенную. Если он не может быть счастливым, он утащит этих гребаных уродов за собой.       Хьюи утирает рот, мысленно берет себя в руки и выходит из туалета. Он не слышит, шорох от передвижения Прозрачного и его шепот:       — О, а вот это интересно...