The Man Behind the Mask

POV: 3-е лицо День Благодарения - семейный праздник, и как жаль, когда у тебя нелюбящая семья, о которой ты не слышал больше десяти лет, или слишком опекающая, когда решают за тебя с кем дружить, с кем заводить семью, как в принципе жить. И если раньше этот праздник вызывал тяжёлый вздох, то сегодня оба улыбаются. Да, они не семья, только вдвоём, но и этого достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Оба переживали за этот день, хотя на работе всё больше не скрывают факта сближения. Переглядываются, шутят между собой и порой даже вместе уходят на перекур. Даже Майк, который не любит лезть не в своё дело, спрашивал, что поменялось в жизни Коутона, что тот начал чаще улыбаться, на что получил лаконичное:«Просто поменял мировозрение». Дело о так названном между работниками "укусе" закрыли, обозначив, как несчастный случай. Переоткрытие решили провести после праздника, что даже сыграло на руку Уилльяму, который доводил до идеала новые дизайны. Даже лис уже находится на стадии завершения. Пока все взволнованы тем, как посетители отреагируют на новые дизайны, нового аниматроника, Уилл и Скотт взволнованы, как они проведут этот день. С самого утра Скотт получил звонок от родителей с распросами, почему тот не приехал. Они ведь готовили ужин, позвали такую хорошую девушку и вообще ему стоит задуматься о будущем. Но Скотт всегда искал малейшую работу, чтобы не ехать, чтобы не слушать разговоры и упрёки, поднимаемые не единожды, а по нескольку раз в год. Это началось ещё во второй половине года, когда он только устроился на работу. Появлялся дома только на ночь, даже выходные старался проводить не дома. И чем дольше работал, тем меньше появлялся там. Сначала подработки в праздники, потом переезд в соседний город, потом в соседний штат. Порой Скотт даже завидует Уилльяму. Ему не надо ездить к родителям, не надо отчитываться, не надо ссориться с ними. Уилл же не завидовал себе. Уехал из дома, как только получил письма, что поступил. И больше не возвращался. И не сожалеет о таком решении, но и не чувствует, что у него есть дом. Тот самый, в котором царит любовь, забота, витает запах домашней еды. В который хочется возвращаться после работы и не уходить. В котором не только любишь ты, но и тебя. Конечно, он не бездомный. Но дом в Вашингтоне есть только для места, где он сможет расплакаться без лишних глаз и ушей. Да и компания там же, откуда он и поехал в Юту. Никто не хотел браться за заведомо провальный ресторан, но Уилльям хотел перемен. Настолько сильно, что все попытки его друга отговорить, он пропустил мимо ушей. И, кажется, не зря. И подъехав к небольшому одноэтажному дому с небольшим участком, Уилл вспоминал, как отчаянно Генри уговаривал его не ехать, что это ничего не принесёт, что им нужно утереть нос Мюррею. Но тогда бы он не смог улыбаться, не смог бы понять, что с ним не так. Делает вдох и выдох, которые не помогают унять тревогу, но помогают на секунду перезагрузиться и собраться с мыслями. Он даже вспомнил всё, чему учила его мать, чтобы приготовить домашний пирог. И позвонив в дверь, тревога росла каждую секунду, пока не открыли, и он не увидел растрёпанного Скотта в непривычных для него джинсах и свитере. – Чёрт, ты даже раньше, - и пропуская внутрь гостя, Скотт пытался поправить свой внешний вид, - И что это у тебя? – Прости, если застал в неподходящий момент. - и если Уилл ухмыляется, то Скотт улыбается от того, насколько это порой тупо, но именно этого ему так не хватало в жизни, - Решил приготовить пирог, но не уверен, что он даже съедобен, потому что готовил по памяти. – Ну, я попрошу врачей положить нас в одну палату, не волнуйся. Они улыбются друг другу. Скотт забирает пирог, чтобы унести на кухню, пока Уилл снимает куртку. – Прости, дом у меня небольшой. Проходя за хозяином на кухню, Уилльям чувствовал себя на удивление в своей тарелке. Будто он не впервые зашёл внутрь. Будто они живут уже много лет вместе. Такого дома на двоих хватит с достатком. – А по-моему, очень мило. Большие дома нужны тем, кто не хочет видеть свою семью. Разбежаться по комнатам и забыть друг о друге. - пирог очутился на столешнице, потому что даже обеденный стол был небольшим, но идеальным для двоих, максимум троих, - Здесь не удастся скрыться. Скотт улыбается, проверяя время на настенных часах, потому что решил запариться и приготовить ужин. Он хотел показать, что сколько бы ни ненавидел готовку, Уиллу он готов и хочет готовить. – Пахнет восхитительно. Но как так вышло, что ненавидящий готовку мистер Коутон, вдруг решил запечь индейку и сварить картошку? Скотт не выдержал и, взяв кусочек сыра, что был приготовлен как закуска, кинул в лицо Уилла. – Мистер Афтон, вы задаёте слишком много ненужных вопросов. – Тебя не учили, что с едой не играют? – Замолчи, - прилетело вместе со вторым кусочком сыра, который Уилл успел словить. И, покачав головой в сторону его любимого идиота, закинул в рот. Оба ощущали себя глупыми подростками. Глупыми влюблёнными подростками. Хотя казалось, что они никогда не найдут своего счастья. – Я стараюсь быть хорошим и гостеприимным домовладельцем так-то, - пробуя сыр, Скотт отвернулся, чтобы не показывать проступившего румянца на щеках. Он не смог заметить, как Уилл подошёл и отрезал все пути побега, опираясь одной рукой на столешницу. Коутон задержал дыхание и не осмелился повернуться к Афтону лицом, мог лишь следить за его второй рукой. Бледная с проступающими в некоторых местах венами, с довольно грубой кожей на ладонях, но всё равно приятной, которая тянется к тарелке с сырами и берёт кусочек чеддера. Скотт следит неотрывно за тем, как эта рука направляется к губам Уилла, чтобы съесть, но останавливается на полпути. – Я не могу есть, когда ты так пристально смотришь, - шёпотом, будто это что-то их личное, хотя в доме кроме них никого, а соседи вряд ли услышат хоть что-нибудь: часть с семьёй, другая часть уехала к семье. – Прости, - продолжая шёпотом, но взгляд не уводит, скорее поднимает и смотрит в глаза, потому что он не может оторваться. Вернее, он не хочет. Скотт долго и очень много думал о всём, что происходит с ним и в его жизни. Раньше он всё контролировал, даже если это были споры с родителями, он сам решал, что говорить, но сейчас... Сейчас появился Уилльям, мать его, Афтон и всё перевернулось. Всё одновременно и как раньше, и совсем по-новому. Скотт не хотел признавать, почему его тянет к Уиллу, но, дав шанс, он почувствовал себя слишком хорошо, так, что не хочет больше этого «как раньше». Он хочет по-новому и с Уилльямом рядом, - Ты мне нравишься. Ни первый, ни второй не могут отвести взгляд друг от друга, чувствуя как их сердца скоро сломают грудные клетки. Скотт боится, что Уилл его отвергнет, что ему это не надо, что это лишь забава. Уилльям боится, что он не достоин, что он не даст всё самое лучшее, чего заслуживает Скотт. Но тогда он точно будет похож на отца, что бросит человека, которого взаправду любит только из-за своих страхов. Сыр улетел обратно на тарелку, от чего Скотт развернулся всем телом к Уиллу, который уже сократил расстояние между ними, чтобы поцеловать того в губы. Руки хозяина дома сразу же остановились на плечах, сжимая их, будто в доказательство того, что это всё правда, это реальность. Но даже это не помешало отстраниться и прошептать, что ему страшно. – Мы можем остановиться, Скотт, - страшно было от всего: что это шутка, что он недостаточно хорош, что это невзаимно. И взглянув в эти светлые глаза, которых все боялись, страха Коутон не чувствовал. Он видел в них искренность, заботу и даже некие переживания. Этот мужчина заставлял Скотта чувствовать себя намного увереннее в своих решениях, своей жизни, просто находясь рядом. – Я... Я не хочу останавливаться, Уилл. Не с тобой. Руки с плеч перешли на шею, поглаживая, лишь бы не отпускать. Лишь бы чувствовать эту прохладную кожу, которую хочется трогать, греть, целовать, царапать и кусать. Хочется всего, что не хотелось с женщинами. Это одновременно и пугало, и возбуждало. Скотта больше ничего не сдерживало, все эти причитания молитв отошли куда-то далеко на задний план. Сейчас в этот момент был только он и Уилл, которого хотелось до безумия, до греха. Притянув любимого идиота за шею к себе, Скотт начинает целовать, не желая останавливаться. И первым же углубляет поцелуй, заигрывая, переводя одну руку с шеи на талию, сжимая, чтобы услышать приглушённый стон со стороны Уилла. Уилла, который разрывает поцелуй, чтобы отдышаться. – Вау... - единственное, что удаётся произнести сейчас. Единственное о чём думают вдвоём. - Я боюсь, что такими темпами сожжём твой дом. – Тогда мне придётся проситься к Майку. Опять. – Можешь попроситься ко мне, - оба знают, что даже проситься не понадобится. И вспомнив о готовящемся ужине, Скотт бросает взгляд на часы и ругается сквозь зубы, выключая духовку и плиту. Они забылись, отвлеклись, что совершенно не свойственно Скотту. Но ему это так нравится. На мнгновение забыть обо всём и не думать, чувствовать Уилла рядом, беря, наконец, контроль полностью в свои руки. А Уилл устал и только и хочет, чтобы этот контроль кто-то разделил. И достав индейку из духовки, Скотт просто смотрел в одну точку. Ему нужно перевести дух. Он чуть и правда не спалил свой дом. Тогда бы точно пришлось проситься к Уиллу жить навремя. И звучит это так волнительно, но по-приятному. Если раньше в голове всё кружились слова о будущем, сказанные голосом матери, то сейчас Скотт уверен в том, что вот оно, его будущее - в идиотской фиолетовой рубашке и брюках. – Ты сводишь меня с ума, Афтон, - тихо произносит, но не прячет. – Это взаимно, Коутон, - оба сходят с ума, и кажется, что стоит разойтись, но нет. Когда они вместе, то чувствуют себя настоящими. Плевать на индейку, на картофельное пюре с подливой, на сырную нарезку, на праздник. На семью. Вцепившись в воротник рубашки, Скотт сразу же вспоминает на чём они остановились. А Уилл и не против, он лишь опускает руки на талию любимого и крепко сжимает, поддаваясь в поцелуе и разрешая исследовать чужому языку каждый уголок. Оба не просто целовались, они скорее хотели насытиться друг другом глубоким, мокрым поцелуем, пока руки блуждали по телам. В этот раз не выдержал Коутон, разорвав поцелуй, но сразу же соприкоснувшись лбами и прижав к себе Афтона. Глубоко и сбивчиво дыша, оба чувствовали как становится намного жарче в доме, и намного теснее в штанах. И как гостепреимный хозяин дома, Скотт быстро поцеловал в губы любимого и, не отрываясь ни на дюйм, потянул с собой. Скотт не сказал куда, Уилл не спросил зачем, оба хорошо понимали друг друга сейчас и без слов. Дойдя до спальни, Скотт был сразу же втянут в новый поцелуй. Дверь была закрыта пинком ноги Уилла. И они настолько не могли насытиться друг другом, что руки блуждали по всему телу, не задерживаясь дольше пары секунд на одном месте. Вскоре Скотт был откинут на кровать, смотря снизу вверх на такого желанного мужчину, что рука сама тянулась к пуговицам на рубашке Афтона, которые он материл про себя. Но и Уилл не дал их растёгивать все сразу, лишь пару штук сверху, перехватив позже кисти и вжав в кровать. – Ты такой красивый. – А ты такой засранец. Мой любимый засранец. И тут спустили тормоза. Поцелуи перешли дорожкой с губ до шеи. Сначала щека, нос, челюсть, потом ухо и только после этого на нежную кожу на шее. Дорожка поцелуев снова прошлась по всей линии челюсти, под ней и по всей шее до самих ключиц, спрятанных за таким мешающим свитером. Скотт был не глуп и сразу же стянул с себя ненужную вещь, давая доступ и некое разрешение Уиллу, пока сам потянулся к ненавистным пуговицам. И когда Афтон прошёлся прохладной рукой по слишком жаркому животу Коутона, тот запрокинул голову и издал первый за весь вечер полустон. Уилл уже направлялся к вставшим соскам, когда почувствовал как его обхватывают чужие ноги, за которые он сразу же схватился. За что был тут же перевёрнут на спину. Руки Коутона сжимали бедное одеяло по бокам от головы опешевшего Уилла. Он привык всегда брать контроль даже в сексе, потому что все его когда-тошние партнёры считали, что это его роль, и никогда не спрашивали, что хочет Уилл. А Уилл готов отдать сейчас всё, лишь бы Скотт не испугался, не передумал, не решил, что он не подходит для этой роли. Он хочет отдать контроль ему. И нежно - насколько это возможно с сухими мозолистыми руками - поглаживает руки любимого, поднимаясь ими до его плеч, которые он легонько сжимает. Смотрит в глаза и видит лишь желание, нет испуга. – Ты такой красивый сейчас. Кто же знал, что тихий и миролюбивый, дружелюбный Скотт Коутон будет таким возбуждающим, когда растрёпан, без верхней одежды и с зацелованными губами. Проявившийся румянец на щеках лишь потверждает натуру тихого Скотта, но это так необыкновенно горячо. – Ты не против?.. - Коутон не уверен в себе, что справится, что Уилл захочет именно так. Хотелось знать, что его возможно любить и желать не только как тихого заучку, но и ревностного любовника. Даже пальцы остановились на полпути от высвобождения пуговицы из петли. Хотелось больше сорвать рубашку, чтобы нитки треснули, а пуговицы разлетелись по полу, чтобы можно было прикоснуться к прохладной коже, расцеловать, разметить и трогать, пока руки не устанут. Уилльям перевёл руки чуть выше локтей, сжал и притянул Скотта к себе, чтобы поцеловать, чтобы сбивчего прошептать на ухо: – Я хочу тебя, Скотт. Я схожу с ума, дорогой. Скотт хотел так много сказать сейчас, но не знал с чего начать, как уместить в пару слов. Но на языке постоянно крутились четыре слова: – Ты мне нравишься, Уилл, - безопасно и правдиво. И принялся дальше растёгивать пуговицы, пока не почувствовал пару лишних рук, которые помогали сделать это быстрее. Повернув голову, Скотт увидел, как его любимый мужчина лежит с закрытыми глазами и прикусанной губой, растёгивая пуговицы на ощупь. Тут было невозможно сдержаться и сначало прилетел поцелуй в ухо, потом в щёку, которая намного мягче рук, в линию челюсти, которую Скотт так обожал и хотел постоянно целовать, в такой изящный нос, который постоянно хотелось щипать, когда Уилл его доводил или специально раздражал. – Не съешь меня только, - донеслось приглушённым голосом. – Прости, не могу обещать. Ты слишком восхитительный, - на этих словах Афтон открыл глаза и начал улыбаться как идиот. Но именно с ним он не боялся быть идиотом. – Тогда оставь хоть немного. В ответ он услышал только смешок. А когда Коутон прошёлся горячими руками от живота до груди, Уилл сам почувствовал, как краснеет и насколько же брюки начинают мешать. Добивало и то, как Скотт намеренно целовал Уилла в губы, а руки блуждали, вызывая толпу мурашек по спине. И когда поцелуй углубился, когда языки обоих начали бороться за власть, Уилл почувстовал, как по его возбуждённому паху прошлась рука и сжала вместе с тканью. Тогда он выгнулся и простонал прямо в поцелуй. И тогда терпеть эти долгие пытки не осталось сил и руки спустились с локтей, направившись к джинсам мучителя. Уилльям даже успел забыть что такое чувственная близость, когда ты любишь и тебя любят, когда это не только ради разрядки. Когда это акт высшей степени доверия и... Любви. Скотт даже не возражал, только прикусил слегка ухо Уилльяма, когда отстранился, чтобы отдышаться. И пока он переводил дыхание, уделяя всё внимание шее. Прикусил даже ближе к ключице, получив за это полустон и ещё более взъерошенную прическу. Чувствовать, как его тянут за волосы оказывается приятно, когда это человек, который тебе нравится. Все вдолбанные мысли о грехе забылись сейчас. Их нет даже на задворках сознания. Потому что если это всё грех, то Скотт готов пасть ещё сильнее. Его руки опустились до брюк, растёгивая ремень, пуговицу и молнию, поглаживая бёдра между действиями. Оба не могли надолго отстраниться друг от друга, постоянно возвращаясь к поцелуям, пока Уилльям не шлёпнул Скотта по его небольшой, но такой привлекательной - особенно сейчас - заднице, отчего Скотт отстранился и вопросительно смотрел на него, видя довольную улыбку. И когда Уилл сжал обеими руками и прижал себе, чтобы потереться, показать насколько он устал ждать, с губ Скотта сорвался первый не в полголоса стон. Оба были красными, тяжело дышали и хотели друг друга на совершенно другом уровне. Раньше было всё неправильно. А сейчас правильно, сейчас так, как должно быть. По началу Скотта пугало, что он не похож на себя рядом с Уиллом, но сейчас именно такой он настоящий. Уилльяма пугало, что он привязывается к месту, к определённому человеку, но именно с ним он чувствует любовь. Отбросить прошлое будет сложно, но всё возможно, особенно, когда рядом есть тот, кто поддержит. – Я люблю тебя, - было страшно произносить эти слова, будто всё ещё есть шанс, что сбегут, что это ложь. – Я тоже люблю тебя, - Уилл поднимается на руках, чтобы нежно поцеловать Скотта, чтобы повалить его на себя и прошептать на ухо, - Люблю, несмотря на то, как ты любишь меня пытать медлительностью. – Хочешь поменяться? - Скотт знает ответ, потому ухмыляется. И когда Уилл обнимает любимого мучителя за шею, произносит: – Ни за что. И оба валятся обратно, только в этот раз Коутон решил перестать "пытать" Афтона, и поцелуями начал спускаться ниже, постоянно держа руки на бёдрах. Сначала от губ к шее, вырисовывая неизвестно что, от шеи к ключицам, где немного прикусил нежную кожу, на которой сразу же остались красные пятна. От ключиц по груди всё ниже, пока не встретился с препятствием в виде брюк. Брюк, которые очень хорошо подчёркивают фигуру Уилльяма, но так мешаются сейчас. Стянув брюки с нетерпеливого мужчины, Коутон сначала поглаживает бёдра, постепенно наклоняясь к возбуждённому паху. И через ткань боксеров проводит рукой снизу вверх, заставляя спину любимого выгибаться. – Скотт, блять... - было интуитивно понятно, что лучше делать, чтобы доставлять больше удовольствия. А слышать как Уилл не находит себе места, лишь говорило о том, что всё он делал правильно. Проведя ещё пару раз по бугорку через ткань, пальцы сами зацепились за резинку и потянули вниз, высвобождая давно возбуждённый член. Скотт покраснел, - как никак первый опыт с мужчиной, - но не мог оторвать взгляд, не мог сопротивляться желанию взять в руку и начать медленно, но верно двигать рукой вверх и вниз, слыша как такой вечно уверенный, чуть хрипловатый от сигарет голос сейчас ломается и даже перестаёт быть похожим на самого себя доставляет некое удовольствие, разливающееся чуть ниже живота. И когда Скотт проводит пальцем по головке члена, Уилл сжимает одеяло под ним и пытается сдержать стон, прикусывая кулак, эякулируя прям на руку Коутона. Хорошо, что Скотт хранил салфетки в прикроватной тумбочке, как и вазелин с презервативами, - дурацкие издёвочные подарки его бывших друзей, которые просто выкинуть не повернулась рука. Достав пару штук, начал вытирать руку и живот от вязкой жидкости, но его руку перехватили, заставив обратить взгляд на себя. – Тебе нужны будут подсказки? - Скотт просто кивает. Он чувствует себя увереннее, но до сих пор не знает как лучше. Он хочет, чтобы им обоим было хорошо. И когда Уилл приподнимается, целуя уже во всю зацелованные, от того и припухлые, губы, он стягивает джинсы вместе с нижним бельём со Скотта. – Начнём с того, что мы можем остановиться в любой момент, и закончим тем, что я люблю тебя. Уилл давно не чувствовал такого. Что он может довериться, полюбить, показать себя с другой стороны. Он же взрослый, он должен вести себя как взрослый. Но со Скоттом не должен. Рядом с ним он может говорить банальные вещи, раздражать, вести себя глупо и влюблённо. И поцеловав Скотта в шею, Уилл проводит рукой по спине, переходя на бок и доходя до налившегося кровью члена, который сжимает и проводит пару раз по стволу, вырывая из Коутона пару сдержанных стонов. – Перестань сдерживаться, Скотти, - и после этих слов Скотт оказывается на спине, а Уилл нависает над таким красивым розовым членом, проводя ещё один раз от основания до головки, сжимая последнюю. - Посмотрим, как ты сдержишься теперь. Скотт не успел даже спросить, что собирается делать Уилл, когда его губы сопрокоснулись с немного влажной от предэякулята головкой, дыхание перехватило. Это не был его первый раз, когда его член брали в рот, но именно с Уиллом спёрло дыхание. Хотелось наблюдать, а не закрыть глаза и уверять, что это приятно. Запустив руку в волосы Афтона, оба смотрели друг на друга. Это поддерживало некую связь и страсть. Уилльям отстранился от головки, проводя языком по всей длине, сжимая бёдра, переходя к ним дорожкой поцелуев. Там же и пару раз прикусил, сразу же возвращаясь к члену. Проведя пальцем по такой чувствительной головке, берёт в рот и начинает потихоньку вбирать остальную длину, втягивая щёки, чтобы слышать, как Скотт начинает переставать сдерживаться, выпуская стоны прям из груди. И когда Уилл взял член полностью и начал двигать головой всё быстрее, Скотт совсем перестал сдерживаться, но волосы не отпускал. – Уилл... Я сейчас кончу... Но Уилл не остановился, не выпустил член из рта, он продолжал только ускоряться, выпуская почти весь член, останавливаясь на головке, которую облизывал, и сразу же опускался до основания, утыкаясь носом в пах. И через пару таких манипуляций он почувствовал как член Коутона дёргается и тот кончает прямо в рот Афтона с протяжным стоном. И только тогда выпускает член, проглатывая всё семя. И нависнув над любимым, Уилльям смотрит с самодовольной ухмылкой, пока Скотт пытается отдышаться, руками обхватив за шею довольного идиота. Своего идиота. – Не думай, что я так просто тебя отпущу. – А кто тебе сказал, что я собираюсь сбегать? Запомни эти слова, я припомню их тебе на нашей свадьбе, - тут Скотт не смог сдержать удивления, на что получил нежное поглаживание по щеке и поцелуй. Смогут ли они вообще когда-нибудь стать законными мужьями? Обоим хотелось верить, что в один день они смогут хотя бы держать руки в обществе, не говоря уже о свадьбе. – Тогда я припомню тебе все разы, когда ты меня специально раздражаешь, - прозвучало прямо в губы, на что Уилл даже не захотел отвечать, он перевернул их в изначальную позицую. И тогда Скотт отстранился, соприкасаясь лбами и водя пальцами от плеча по ключицам и обратно. – Ты точно уверен? – На все сто процентов, дорогой. - и его «Дорогой» мужчина прошёлся руками по всему телу, остановившись на бёдрах, смотря на любимого, ожидая дальнейших наставлений, - Надеюсь, у тебя есть вазелин и презервативы? – Я, конечно, немного зашуганный, но не до такой степени, чтобы подхватить всякие болячки или растить ненужного ребёнка. И потянувшись к прикроватной тумбочке, где в нижнем ящике за стопками книг, - до которых у Скотта так и не дошли руки, - прятались, будто от родителей, пара презервативов и неоткрытая баночка вазелина. Напоминание, что Скотт и правда "женился" на работе уже много лет. Уилл приподнялся на локтях, рассматривая не то баночку, не то следя за пальцами Коутона. Фантазия разыгрывалась очень быстро, благодаря долгим воздержаниям. И когда баночка открылась, Афтон первым потянулся, чтобы самому подготовиться, но Коутон не дал, отодвинув руку дальше, вопросительно смотря на любимого. – Решил полностью забрать контроль у меня? - Уилл чувствовал, что ещё немного и он больше никогда не сможет быть тем самым, каким его все знают сейчас. Ещё немного и он не сможет жить без Скотта, который нанёс немного вазелина на пальцы. – Я думаю, тебе полезно иногда подчиняться, - не только полезно, но и очень желанно. И смотря на Скотта, Уилл начал краснеть: щёки, уши и даже шея, раздвинув ноги, отдавая весь контроль и всего себя. Скотт сжал одной рукой коленку Уилльяма, а второй прикоснулся к напряжённому колечку мышц. От внезапной прохлады Афтон сжался ещё сильнее, сбиваясь с дыхания. Ему так хочется посмотреть, но не получится, неудачный угол обзора, но зато он может следить за эмоциями Коутона. И на лице второго не было отвращения, скорее небольшая взволнованость, когда он перестал заигрывать и аккуратно начал вводить палец внутрь, ощущая как горячо и туго даже одному. Боялся, что делает больно, но когда увидел как Уилл, прикусив губу, следит за ним, почувствовал как возбуждение снова приливает. И введя полностью весь палец, Скотт наклонился к Уиллу: – Говори, если я делаю что-то не так, прошу, - светлые глаза были немного мокрыми от переизбытка чувств и ощущений. Но Уилл не хотел говорить, ему всё нравилось, он лишь притянул Коутона за шею и начал целовать. Сбивчиво, порой не совсем в губы, мокро и громко. И когда Скотт вытащил палец, то услышал разочарованный вздох, но он не останавливался, хотел просто нанести чуть больше вазелина на пальцы и слегка надавить уже двумя пальцами. Стоны подавливались губами, иначе бы соседи могли задаться вопросом, что происходит у вечно тихого соседа. И когда оба пальца оказались во всю длину внутри, Скотт начал аккуратно разводить их в стороны, гладить стенки изнутри, стараясь как можно осторожнее подготовить любимого. И когда Коутон ввёл уже и третий палец, Уилл не мог больше держать себя и завалился на спину, утягивая и Скотта в поцелуе. А когда пальцы Коутона нащупали странное уплотнение внутри, Уилл, как будто током ударили, выгнулся дугой и, разорвав поцелуй, простонал во весь голос. – Блять, Скотт... Сделай так ещё раз, - повторять по два раза Скотту никогда не надо было, он сразу же прошёлся пальцами ещё раз по уплотнению, вызвав ещё сильнее и протяжнее стон. И ловя каждый стон губами, Коутон сделал так ещё пару раз перед тем, как вытащить все пальцы, словив разочарованный взгляд и вздох. И поцеловав Уилла в нос, Скотт берёт презерватив и, с помощью зубов, открывает его, ловя взгляд полный желания на себе, когда раскатывает по вновь стоящему колом члену. И нависнув над Уилльямом, Скотт пристраивается, чувствуя как руки его любимого перебрались на плечи, а ноги обхватили за талию, после чего начинает потихоньку толкаться внутрь. Туго, горячо и совсем по-другому. Слыша шипение, Скотт начал выцеловывать лицо Уилла, куда придётся, что побудило второго даже хихикнуть, так мило и заботливо это ощущалось в моменте. И когда Скотт вошёл полностью, Уилл сжал его плечи и попросил немного времени. Ему казалось, что его сейчас разорвёт. Оба тяжело дышали, рассматривая друг друга. Казалось, что они никогда не смогут перестать смотреть, целовать и трогать друг друга. Хотя оба уже знали, что они не отпустят друг друга больше. И когда Уилльям взял лицо Скотта в свои руки и притянул в поцелуй, тот понял, что можно, начиная понемногу двигаться вперёд-назад. Опираясь на одну руку, второй он поглаживал Уилла сбоку, вызывая толпу мурашек по всему телу любимого. В момент Коутон решил поменять угол, выйдя почти полностью из Афтона, и толкнувшись чуть иначе, тело мужчины под ним снова выгнулось дугой, а стон был слышен на весь дом. Тогда Скотт пролжал набирать скорость, не останавливаясь, слушая как стон не успевал закончиться, как его перебивал новый. Уилльям то и дло между протяжными стонами срывался и проговаривал:«Блять» и «Скотт». Скотт же был совсем тихим. Но их всё устраивало. И когда казалось, что Уилльям уже сорвал голос, он почувствовал как близок к раздрядке. – Скотт... Ах, я... Скоро кончу, - руки Коутона уже не держали, так что он держал весь вес на предплечьях, сокращая расстояние между ним и Уиллом, утыкаясь носом в шею любимого, ускоряясь на последних силах, чувствуя как их тела напрягаются. Запустив пальцы в волосы любимого, Скотт и сам почувствовал, что скоро кончит, а когда Уилл начал царапать его спину, то не сдержал стона, толкнувшись во всю длину из-за чего Афтон простонал имя любимого и кончил, сжимая внутри Коутона, который через пару толчков тоже кончил с именем на губах. Оба остались без сил, Скотт вообще упал на Уилла сверху и готов был так уснуть. – Вау... Это было ахуенно, - Скотт мог только промычать что-то в ответ, обняв любимого, не поднимая головы. Уилльям лишь посмеялся с такого Скотта. Обычно он на работе энергичный и жизнерадостный, а то что дома у него нет сил порой даже кофе сварить, он не рассказывал. – Хочешь или нет, но нам нужно обоим в душ. – Оставь меня умирать, - только расслышал Уилл, скидывая с себя мужчину, - Хэй! Я так-то ещё и ужин приготовил. И вообще это мой дом. Не вежливо скидывать хозяина дома, в чей спальне ты сейчас лежишь. – Не знал, что Скотт оказывается тот ещё вредина. - целуя в нос любимого, Уилл встал с кровати, наконец рассматривая спальню: чистая и даже можно сказать пустая. «Но это не надолго» пронеслось в голове Афтона, - Люблю тебя, вредина. – Ванная по коридору и налево. Оба не могут скрыть улыбки. Это кажется чем-то новым, но будто так всегда было. – Не знал, что ты любишь почитать на ночь. Такой красивый, по мнению Уилла, Скотт сидел и читал в очках книгу. – Люблю, но не всегда нахожу время, к сожалению. «С тобой тоже не смогу находить много времени на чтение, но хотя бы не на работе буду весь день» пронеслось мельком в голове Коутона. Уилльям ничего не ответил, лишь устроился рядом, обнимая одной рукой Скотта, на что второй даже закрыл книгу, загнув уголок страницы, чтобы не потерять, и снял очки, устраиваясь удобнее для обоих в объятьях Уилла и поцеловал того в нос. – Спокойной ночи, Уилл. – Спокойной ночи... - полусонным голосом прошептал в ответ Уилл, прижимая крепче к себе Скотта. Вот так каждый хочет засыпать каждую ночь до конца их дней.