Персональная

      Стелла — ходячий пиздец. Миленькое личико с золотыми глазами и седыми прядями, вечно лезущими куда не надо — она с десяток-другой раз за неделю зажевывает волосы вместе с любой едой, — умение делать мордочку кота из Шрека, полное отсутствие смущения и понимания норм приличий, рыбий хребет из мусорки, прицепившийся к поясу, стесанные костяшки и слишком быстро огрубевшие ладони. Стелла равно проблемы в любом виде, качестве и количестве, и даже то, что Первопроходцы с подобным сталкиваются по сто раз за день, не умаляет способности Безымянной находить себе на причинное место особо изощренные варианты угробить жизнь себе и ближнему своему.       Дань Хэн хмурится, оттаскивая её от очередной мусорки, закатывает глаза, когда она угрожает битой Сампо, мстительно — есть и такая эмоция в его скудном наборе? — усмехается самыми кончиками губ, ведь за очередную фразочку белобожец получает по затылку рукояткой, пока сама Стелла кипит от ярости. Нет, подождите, действительно кипит — от её одежды, заляпанной снегом, идет вполне себе видимый пар.       Стелла — не просто пиздец, а пиздец в степени. Она хуже пробирающего до костей мороза Ярило-VI, бесячее приставучих торговцев, потому что липнет, как банный лист, в своём энтузиазме страшнее сурового взгляда Вельта и кофе Химеко, опаснее атомной бомбы — полураспад только страну разъебет, а эта, если найдет, как, из интереса жмакнет на красную кнопку, подрывая к хуям минимум парочку планет внутренней нестабильностью, разлетится ошметками хрупкой телесной оболочки для Опухоли всех миров. Стелла — его опухоль и головная боль. Персональная, чтоб её.       Ей вечно жарко, поэтому прохладному по природе Дань Хэну отцепить Стеллу от себя вообще не представляется возможным. К Март, несмотря на ледяной элемент, она не лезет почему-то вообще, только косится странно и прячется за его спиной, надувшись по-детстки. Она даже засыпает в архиве, забив на обустроенный второй этаж, а если уж туда идёт, так включает кондиционер на минус, выстужая комнату к чертям.

↻ ◁ II ▷ ↺

      Стелла, в кои-то веки не прижимаясь к Дань Хэну всем телом, увлеченно разговаривает с Топаз, с явным сожалением мотает головой, когда ей предлагают погладить Счетовода, и убирает руки за спину, нервно сцепив их в замок. Стелла показывает ей фото в телефоне, кучу сохраненных мемов и Дань Хэн, не будь он таким... Избегающим знакомств, пожалуй, позавидовал бы её способности находить себе если и не друзей, то хороших знакомых везде, где бы Звездный Экспресс не останавливался. Она даже с Бутхиллом, которого видела раза два за это время, уже сошлась на почве обсуждения деталей, что уж говорить про остальных. Стелла обменивается контактами примерно с каждым, машет ручкой и уныривает обратно в Экспресс, тут же смывшись в свою комнату.       За время планового техобслуживания, ещё пары визитов к Герте и приглашения заглянуть в гости с Лофу Стелла как-то теряется среди дел, и Дань Хэн перестает так пристально отслеживать её перемещения, уже не так опасаясь, что она найдет себе приключений даже находясь в полностью пустой комнате.       Наверное, поэтому он не ожидает, зайдя в общий вагон, увидеть Химеко и Вельта, в два голоса зачитывающих Стелле лекцию о взаимоотношениях между людьми.       — А почему? — она качается из стороны в сторону, скинув смешные домашние тапочки мэйд ин ай-пи-си, сидит, оперевшись ладонями о пятки, и искренне недоумевает.       — Что „почему”? — спасибо Вельту за его терпение, вон, Химеко уже молча, чуть ли не залпом, кофе пьет, причем не первую кружку.       — О, Дань Хэн. — Стелла машет ему рукой и возвращается вниманием обратно в разговор. — Почему один?       Химеко давится, мужчина хлопает её по спине и, кажется, матерится про себя.       — Потому что так принято.       — А почему так принято?       О, у неё опять этот период. Дань Хэн мысленно сочувствует попавшимся ей под руку Безымянным, но при этом рад, что сейчас незавидная участь выпала не ему. В прошлый раз Стелла доставала его теорией эволюции, в позапрошлый — жутко заинтересовалась геологией, ещё раньше были: теории космоса, истории об эонах, внутреннее устройство Гильдии Эрудитов, с которым Дань Хэн отправил её к Скрюллуму...       Он пробирается в сторону вагона-ресторана, надеясь на навыки маскировки и личную незаметность.       — Нет, есть народы, где нравы другие, но на большинстве планет — один.       Стелла хлопает глазами. Её такая формулировка не устроила, она ждёт развернутых объяснений.       Химеко решает зайти с другого бока, мягко улыбается, ставя чашку на стол.       — А ты разве смогла бы встречаться с двумя?       — Ага. — она улыбается и кивает.       Дань Хэн запинается о собственную ногу, почти летит на пол, но восстанавливает равновесие.       — Стелла...       — Нет, подождите! — она всплескивает руками. — Я понимаю, что тогда разговоров будет вдвое больше, вдвое больше времени для притирок, понимания, объяснений, споров о том, куда что поставить, вдвое больше причин для недопонимания, ревности и убеждений в том, что все хорошо. И, если вы говорите, что везде пары, то осуждения тоже вдвое больше, и вообще... Но почему нет-то?       Стелла — как котенок. И полна противоречий. То она ведет себя, как ребенок лет трёх, причем видьядхарский, а с их сроком жизни... То говорит подобное, словно ей минимум восемьсот. Химеко провожает Дань Хэна взглядом, разворачивается к девушке, у которой уже чуть ли не слезы от непонимания и обиды.       — Ты влюбилась? — осторожно уточняет женщина. — В двоих сразу?       Стелла шмыгает носом, трет глаза рукавом тонкой кофты и выцепляет подушку, обнимает её, пряча лицо.       — Я не знаю. Я же не умею это описывать. Мне просто не понятно. Я уже столько всего перечитала, там превозносятся отношения, как нечто... Даже слова не подобрать. А тут оказывается, что даже в этом плане нужно соответствовать. Я понимаю, есть мораль, есть какие-то общие законы, но... Если все будут согласны, почему нет-то?...       К концу монолога её голос становится совсем жалобным. Она поднимается с дивана, подхватывает телефон и скомканно прощается, уходя в сторону собственных комнат.

↻ ◁ II ▷ ↺

      Не то чтобы они часто созванивались. Состыковать график с вечным влипанием во всё подряд у Стеллы и заданиями у собеседницы порой становилось нереально, но сейчас, судя по быстрому звонку в ответ на грустный стикер, занята женщина не была.       — Кто обидел мой маленький ходячий апокалипсис? — полушутливая фраза доносится из верхнего динамика, и Стелла снова всхлипывает. Тон тут же меняется на серьезный: — Малышка, что случилось? Ты только пальчиком покажи, и этот нехороший человек скоро перестанет тебя доставать.       — Привет, мам. — голос дрожит, отчего вести диалог становится ещё сложнее. — Я запуталась.       Стелла прекрасно знает, что означают слова о «перестанет доставать», знает, что она не шутит, но сейчас ей нужен совет, успокоиться и ещё хочется впервые за всё время повысить температуру помещения на пару градусов.       — В себе, в людях или вообще?       Судя по шорохам, Кафка не отказывает себе в удовольствии пройтись по магазинам, даже будучи в розыске практически по всей галактике в частности и космосу в целом.       — Почему нельзя встречаться с двумя сразу?       — Оу. — охотница немного шокирована, но не то чтобы совсем удивлена. — И кто эти счастливчики?       — Тебе не понравится в любом случае. — смеется сквозь слезы Стелла, заворачиваясь в одеяло с головой. — Но я полистала, а потом спросила, и везде пары. Почему так?       — Потому что люди и за себя ответственность с трудом несут, не то что за отношения. Черный или бордовый?       — Чёрный. Бордовых у тебя двадцать штук.       — Малышик, подожди секунду... — Кафка откладывает телефон и, кажется, смотрится в зеркало. — Да, у тебя есть вкус. Дай угадаю: они красивые, встретила во время путешествий и с ворохом проблем?       — Ну мам... — Стелла совсем чуть-чуть, но улыбается. — Да. И я без понятия, что делать и действительно ли я чувствую то, что ты имеешь в виду.       — Если ты про возможный конфликт интересов с Блэйди, то с ним я как-нибудь сама решу, не беспокойся. Ты не можешь дать названия эмоциям, верно?       Девушка трет кончик носа.       — Это тоже.       — А давай ты залезешь в укромный уголок, всё мне расскажешь и мы решим, что у тебя там?       Поднявшись с кровати, Стелла запирает дверь, забирается с ногами на длинный диван и действительно рассказывает. Вообще всё. И про первое знакомство, и про Белобог, и про Лофу ещё раз, и про Пенаконию, про скандалы, про привязанности, про все-все-все. Кафка слушает, отпихивает полезшую под руку Серебряный Волк, задумывается всерьёз, но дожидается, пока девушка закончит.       — Вот это тебя угораздило. — влезает третий абонент, на экране отображается стикер СВ с высунутым языком и пропадает.       — Малышик, не обращай внимания, она всегда такая, если помнишь...       Кафка включает видеосвязь — она сидит где-то в кофейне, в новом пальто, и Стелла не может не признать, что ей идет. Сама девушка уже успела проплакаться, сходить за салфетками, обойти комнату раз тридцать, споткнуться о ножку стула и зависнуть, прижавшись спиной к прохладному кафелю в ванной.       — Ты сама чего хочешь?       — Не знаю. — грустно бурчит Стелла, стянув плед с кровати и вернувшись на изначальную дислокацию.       — Судя по тому, что и, главное, как ты мне рассказала, они тебе небезразличны. В каком качестве, вот вопрос...       Девушка со стоном прикладывается лбом о колени.       — Почему так сложно...       — Потому что ты — живешь, дышишь и существуешь.       Кафка подпирает голову ладонью, рассматривая Стеллу через экран. Ребенок снова вляпался, но уже не из желания влезть во что-то эдакое, а сам по себе, в полной мере попадая в рамки бытовых человеческих проблем.       — Малышик, скажи, а они почему тебе нравятся? Как минимум симпатия есть, остальное сама дойдешь постепенно или с нашей помощью.       Стелла молчит, по лицу видно — думает. Берет телефон, идет к автоматам у стены, заваривает чай.       — Потому что я могу их понять. — она выплеснула все эмоции и теперь почти пугала безразличием или спокойствием, сходу и не разберешь. — Потому что они тоже могут меня понять. Потому что я вижу за этими взрослыми масками напуганных детей, которых хочу обнять, погладить по голове и успокоить. Но я не уверена, что им нужна я, это первое, второе, что вообще удастся уговорить, и третье, что они уживутся.       Кафка отпивает кофе из изящной чашки.       — Вот за что я тебя люблю — ты меня не перестаешь удивлять. Подумай ещё, а надо ли им, чтобы их внутреннего ребенка замечали и что-то делали?       — Во-о-от. — Стелла тычет ложечкой в сторону экрана, как указкой. — Это тоже.       — Ну ты бы разве хотела, чтобы такое заметили?       — У меня внутри только Стелларон. — пожимает плечами. — Я в социуме полный ноль, знаешь же.       — И, малышик... Ты покопайся: тебе хочется эмоции проявлять именно в отношении их внутреннего ребенка, потому что ты ему сочувствуешь, или ты готова увидеть взрослого, который из него вырос?       Стелла зависает, как старый компьютер с запущенным допотопным Sims. Даже не доносит кружку до рта, замерев на полпути.       — О-о... — озадаченно моргает, как лягушка, по очереди обоими глазами, слева направо. — Как ты всё по полочкам разложила... Правда, вылез вообще третий человек, но... Тут я уже разберусь сама, я поняла, как и какие надо вопросы себе задавать. Какая сложная ситуация...       Кафка, улыбнувшись краешком губ, смотрит, как Стелла снова оживает, гораздо более спокойная и довольная жизнью, чем раньше.       — Основное ты уже поняла. Дальше справишься?       — Справлюсь! — девушка кивает радостно, и пряди снова падают на лицо, отчего она шипит, подхватив те пальцами.       — Пока-пока!       Кафка сбрасывает звонок, через несколько секунд получая в чат кучу милейших стикеров. Улыбается, ставит реакцию на каждый, отправляет ответный и поднимает голову, смотря на Серебряный Волк.       — Пошли уже. — поднимается хакерша, всем видом показывая пренебрежение.       Кафка хмыкает — к малышке Стелларон СВ привязана ничуть не меньше, просто умудряется это почти не показывать.

↻ ◁ II ▷ ↺

      Стелла лезет под руку Герте во время очередной отладки, снова собирает собой, как паутину в заброшенном здании, всё, что только можно, начиная бытовыми поручениями и заканчивая случайным вваливанием к Генералу посреди совещания. Сует нос везде, строит себе домик из подушек, одеял и стульев, а как-то утром её обнаруживают спящей в огромной футболке и шортах на полу общего вагона, за что девушка получает от Пом-Пом.       А ещё она очень много чатится: телефон даже на беззвучке призывно перемигивается диодом, уведомляя о новых сообщениях, за завтраком она нет-нет, да и полезет читать переписку, печатая одной рукой, а уж в свободное время...       Стелла собирает данные, забивает угол своей комнаты кучей безделушек, тискает купленную в Белобоге плюшевую игрушку, снова выстужает комнату практически до нуля, настолько, что у других, заходящих к ней, изо рта идёт пар. Она постоянно горячая из-за Стелларона внутри, снова липнет к Дань Хэну, но немного иначе, всё ещё шипит на Март, как кошка, за её наивность и нежелание видеть мир таким, какой он есть на самом деле, а не через призму её розовых очков и шестифазного льда. Стелла может нехарактерно грустно зависнуть, смотря на бескрайний космос за окном поезда, а потом встряхивать головой и говорить, что всё нормально, может смеяться в голос, громко, искренне и не обращая внимания на чужое мнение, может быть яркой, ошеломляющей, живой, раздраженной, яростной... И совершенно тихой, сидящей в углу архива, пока сам Дань Хэн систематизирует базы данных.       — Что случилось? — спустя полчаса, на самом деле, достаточно комфортной тишины поворачивается он к ней, поднимая голову от компьютера.       Стелла тихо шмыгает носом, зарываясь в плед, словно гусеница, отказывающаяся становиться бабочкой и выползать в этот холодный мир.       — Я опять запуталась. — признается она неожиданно честно, вздыхает тяжело. — Люди сложные.       Он вздыхает тоже, встает, взяв планшет с данными на всякий случай, подходит к ней в пару шагов, садится рядом.       — Рассказывай. — он не касается, но близко достаточно, чтобы она могла ощущать его присутствие, даже не смотря на него. — Ты опять случайно считала чужие эмоции?       О, да. Он уже привык, что Стелла каким-то невероятным образом абсолютно не замечает нормы социума и чужие попытки прятать мягкое нутро за колючими и приторно-сладкими или серьезными внешними оболочками... И даже смирился, что его собственные маски она тоже уже давно не видит.       Стелла вздыхает снова, немного неловким жестом заправляет за ухо прядь серых-седых с самого её появления волос.       — Это тоже. — и замолкает.       Он её не торопит, молчит тоже, продолжает разбирать данные, сидя буквально в полуметре или даже ближе. Знает, что она не скажет, пока не разложит мысли по полочкам и не сформулирует что-то лучшее, чем "Люди — идиоты."       Ещё какое-то время проходит в тишине, пока она наконец не начинает говорить, и, ну, она, конечно, херово сформулировала в плане уровня речи, но понятности это не умаляет.       — Придурок.       Дань Хэн закрывает глаза на секунду, сохраняет документ и убирает планшет в сторону, поворачиваясь к ней лицом.       — Кто? — нет, он догадывается, учитывая то, насколько выросли нули на её счету, но... Лучше всё же услышать от нее — а то её мысли сойдут с рельс, как перегруженный товарный поезд.       Стелла смотрит перед собой, завернутая в плед до самой макушки, обнимает колени, поставив на них подбородок. Взгляд её задумчивый, немного усталый и искренний до самой последней колбочки на внутренней стороне глазного яблока.       — Тюри. — о, бля. Интересно, как он вообще позволил ей сокращать его официальное имя?       Дань Хэн продолжает молчать, не прерывая молчаливую бурю в этой хорошенькой сероволосой голове.       — Он пытается ловить ветер голыми руками. — продолжает она ещё спустя добрую минуту, если не больше. — И я не могу ему об этом сказать, потому что люди не любят, когда я лезу в их уязвимое нутро. А я вижу. Чертов социум. — она вытягивает ногу из-под пледа, раздраженно пиная матрас на полу пяткой в смешном носке с радужными единорогами.       Он мог бы улыбнуться неискренне, но знает, что ей это не нужно — она в курсе, что сам Дань Хэн ледяной и колючий, как разбитая снежинка. Ну, видъядхара, что ещё сказать...       — И он сам не хочет, чтобы его туда тыкали... — задумчиво произносит он, подперев щеку ладонью, смотрит на Стеллу — хаос буквальный и метафорический в человеческой оболочке, вызов всем нормам одним существованием.       — Именно! — она всплескивает руками, ненароком скидывая плед. — В этом и проблема! Он сильный, да, но не по той причине, по которой он думает! А я даже намекнуть не могу... Дурак. — и она снова зарывается лицом в колени, вцепившись пальцами в волосы почти до побелевших костяшек.       Дань Хэн придвигается ближе, осторожно выпутывая серые пряди из её сжатых ладоней, говорит тихо и почти мягко — настолько, насколько может.       — И ты думаешь, что ему это нужно? — это, пусть и сказано с вопросительной интонацией, даже не вопрос. Стелла — сырая, искренняя, и она видит эту сырость в других даже против их воли... И не может терпеть лжи и притворства, особенно в отношении самого себя, если говорить о других людях.       Она вздыхает ещё тяжелее и горьче.       — Нужно. — почти шепот, почти-отчаянный. — Он же себя утопит в собственной боли и прошлом. И всё равно никого к себе не подпускает. Как раненая псина, зажатая в углу подростками с кучей камней в руках. Только нет ни подростков, ни камней, а есть лежанка, еда, вода и тепло. А он берет — и не понимает, даже если я ткну его носом.       Он продолжает молча, по несколько волосинок, доставать её волосы из её собственных сжатых ладоней.       — Я даже не стану спрашивать, будешь ли ты что-то делать... — он терпеливо распутывает завязавшиеся узлом два тонких волоска. — Вопрос в другом: что ты можешь сделать в этой ситуации?       Она зависает. Искренне и задумчиво зависает, даже ослабляет хватку едва-едва, облегчая ему работу.       — Бля. — нервно хмыкает, криво улыбнувшись. — И теперь мне надо придумать, как показать, что я вижу его внутреннего маленького Какавашу и не порушить нахрен всё то, что я уже построила.       Дань Хэн неожиданно мягким жестом до конца разжимает её тонкие, но сильные пальцы с мозолями на подушечках, смотрит с искренним пониманием.       — Ты придумаешь. Ты всегда придумываешь. Ты же смогла достучаться до меня, разве нет?...