Последний день

Иней на стекле. Запах пережаренных блинов. Мамин голос: — Антон, вставай! Проспишь! Он открыл глаза и мгновенно согнулся пополам. Тошнота подкатила к горлу раньше, чем он успел осознать, что снова жив. Рвотный позыв был таким сильным, что перед глазами поплыли чёрные круги. Он скатился с кровати, ударился коленями об пол и, не разбирая дороги, бросился вон из комнаты. В коридоре он налетел на косяк, но не остановился. Только вперёд, к спасительной белой чаше унитаза. — Антон? — донеслось с кухни. — Ты чего? Он не мог ответить. Он стоял на коленях перед унитазом, вцепившись в холодный фаянс, и его выворачивало наизнанку. Желудок был пуст — со вчерашнего вечера он ничего не ел — но тело всё равно содрогалось в сухих, мучительных спазмах, выплёвывая жёлчь и прозрачную слизь. Перед глазами стояла Катя. Не та Катя, которую он встретил в школе — живая, с косой и зелёными глазами. А та — висящая вверх ногами в гараже, с перерезанным горлом, с отделяющейся от тела головой. Медвежутка, пилящий её позвоночник. Нож, входящий в собственную руку. Хруст костей. Антона вырвало снова, хотя казалось, что уже нечем. — Нахуя это терпеть? — пронеслось в голове. Зачем? Зачем возвращаться? Зачем снова просыпаться, если всё равно умрёшь? Если всё равно увидишь, как убивают других? Если от него нет никакого толку? — Потому что если ты сдашься, никто не выживет, — ответил другой голос, более тихий, более холодный. — Ты уже видел, что можно менять. Троица стала твоими друзьями. Полина согласилась. Ты можешь. Ты должен. Антон сглотнул. Во рту было горько и противно. — Всё нормально, — крикнул он, сам не веря своему голосу. — Сейчас выйду. Он сполоснул лицо ледяной водой из крана, посмотрел на себя в зеркало. Бледный, синие круги под глазами, очки съехали набок. Он поправил их дрожащими пальцами. Внутри что-то щёлкнуло. Будто переключилась передача. Он вышел из ванной и пошёл на кухню. Мама стояла у плиты, завёрнутая в старый халат. Увидев его, она нахмурилась. — Ты бледный, как смерть. Что случилось? Отравление? Простуда? — Не знаю, — соврал Антон. — Может, съел что-то вчера. Мама полезла в аптечку, достала блистер. — Вот, от тошноты. Выпей. Антон взял таблетку, проглотил, не запивая. Горькое лекарство прилипло к нёбу. И только тогда он заметил. Отец не сидел за столом. В прошлые разы — три раза — Борис всегда был на кухне по утрам. Хмурый, с чашкой кофе, молчаливый. Сейчас его стул был пуст. — А где папа? — спросил Антон, стараясь, чтобы голос звучал обыденно. Мама отвела взгляд, помешивая кашу в кастрюле. — Нашёл работу в городе. Уехал сегодня утром. Сказал, вернётся через несколько дней. Антон замер. В прошлых циклах этого не было. Отец был здесь. Сидел на том же месте. Пил тот же кофе. А теперь — нет. Петля менялась. Не только от его действий — сама по себе. Или, может быть, изменения накапливались, как снежный ком, и каждый новый понедельник был чуть-чуть другим. — Понятно, — сказал Антон и сел за стол. Мать поставила перед ним тарелку с кашей. Есть не хотелось. Вообще. Ни кусочка. Желудок сжимался при одном только запахе еды. Но если он не поест, то к вечеру не будет сил. А к вечеру ему понадобятся силы. Он заставил себя взять ложку. Каша была пресной, комковатой. Он жевал механически, почти не чувствуя вкуса, проглатывая через силу. Каждый глоток отдавался тошнотой, но он продолжал. Надо. Просто надо. Закончив, он вымыл тарелку, оделся и вышел на крыльцо. Утро было морозным, небо — бледно-серым, как и в прошлые разы. Снег искрился под ногами. Антон глубоко вдохнул холодный воздух, надеясь, что это успокоит желудок. Он прошёл несколько шагов по тропинке. Никого. Троицы не было. В прошлый раз они уже ждали его у калитки. Сейчас — пусто. Только следы на снегу, ведущие в разные стороны. «Странно», — подумал Антон. — «Может, они пошли другой дорогой?» Он двинулся к школе один. Мысли путались. Если троица не встретила его, значит, их отношения изменились? Или они просто опоздали? Или это новая переменная, которую он пока не понимает? Он почти дошёл до поворота, когда увидел фигуру впереди. Девочка. Светло-русые волосы, заплетённые в косу. Зелёное пальто. Катя. Сердце Антона пропустило удар. А потом забилось где-то в горле, бешено, панически. Перед глазами снова всплыла картина: Катя, висящая вверх ногами. Медвежат с ножом. Кровь, фонтанирующая из перерезанной шеи. Желудок сжался. К горлу подступила горячая, едкая волна. Антон остановился, сжал кулаки, впился ногтями в ладони. Дыши. Дыши. Не смей. Не смей блевать на неё. — Привет, — сказала Катя, обернувшись на звук его шагов. Голос у неё был обычный. Никакого страха. Никакой боли. Она была жива. Цела. Её коса всё так же аккуратно лежала на плече, а зелёные глаза смотрели на него с лёгким любопытством. — П-привет, — выдавил Антон. Голос сел. Он прокашлялся. — Ты чего такой зелёный? — спросила Катя, наклоняя голову. — Заболел? — Немного, — ответил Антон, чувствуя, как пот выступает на лбу. — Плохо спал. Она пожала плечами и пошла рядом. — Спасибо тебе, — вдруг сказала она. Антон вздрогнул. — За что? — За вчера. — Катя посмотрела на него сбоку, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Ты не сбежал. Проводил меня до дома, хотя мог бы слинять. Никто бы и не узнал. Антон замер. Вчера? Он вспомнил. В прошлой петле он нёс её портфель. Они шли вместе. А потом их похитили. Но Катя не помнила похищения — она помнила только, что он её проводил. Петля стирала смерть. Но стирала не всё. — Да не за что, — сказал Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это было несложно. — Всё равно, — Катя улыбнулась. — Ты хороший. Не то что некоторые. Они пошли дальше, к школе. Антон шёл и смотрел на её затылок, на косу, перекинутую через плечо. В голове билась одна мысль: «Она жива. Сегодня она жива. И я сделаю всё, чтобы она осталась живой». Антон и Катя шли к школе почти молча. Снег скрипел под ногами, изо рта вырывались облачка пара. Антон украдкой поглядывал на неё — на её спокойное лицо, на расслабленные плечи. Она не огрызалась, не смотрела свысока, не цедила слова сквозь зубы. Она говорила с ним — с ним! — как с равным. Это было настолько необычно, что Антон несколько раз проверял, не спит ли он. Но нет — мороз щипал щёки, пальцы в перчатках коченели. — Слушай, — сказала Катя, когда они подошли к школьному крыльцу. Она остановилась и повернулась к нему. — Ты со мной особо не общайся в школе, ладно? — Почему? — искренне удивился Антон. — Потому что для моей репутации это рискованно — общаться с другом Ромы и его подхалимов, — Катя произнесла это без злости, скорее констатируя факт. Она помолчала, потом добавила: — Я вообще удивлена, что ты спрашиваешь. Вчера ты показал себя как человек, который умеет совершать «сделки». А сегодня ведёшь себя как наивный ребёнок. Антон моргнул. Она права. Он сам выбрал эту роль — роль дельца, торгующего услугами ради выживание. И сейчас, когда он пытался быть просто Антоном, это выглядело подозрительно. — Ты права, — сказал он, поправляя очки. — Я и правда «делец». Просто... общение с троицей для меня как ценный актив. Я не ради дружбы с ними. Катя слегка улыбнулась — краешком губ, но впервые по-настоящему. — Вот теперь я узнаю вчерашнего Антона. Они поднялись на крыльцо. Там уже курили в стороне Семен, Бяша и Рома. Рома увидел Катю и Катю, скривился. — О, Смирнова. Опять мутишь с кем-то? — Отвали, Рома, — спокойно ответила Катя. — Иди лучше Полину карауль. — А ты иди уроки учи, — огрызнулся он, но без настоящей злобы. Катя закатила глаза, бросила короткий взгляд на Антона и скрылась за дверью школы. Антон остался на крыльце с троицей. Рома сразу же схватил его за плечо, притянул к себе. — Ты чего с ней болтал? — спросил он, косясь на дверь, за которой исчезла Катя. — Проиграл ей в споре, — ответил Антон, пожав плечами. — Пришлось идти до школы вместе. — В каком споре? — нахмурился Бяша. — Да так, ерунда, — отмахнулся Антон. — Забыли. Семен хотел что-то добавить, но Рома его перебил: — Ладно, проехали. Они зашли в школу. В коридоре было шумно — первоклашки носились с рюкзаками, старшеклассники толпились у расписания. Антон повернулся к Роме: — Слушай, а у вас с Полиной как? Всё хорошо прошло вчера? Лицо Ромы мгновенно преобразилось. Он опустил глаза, но уголки губ поползли вверх, а щёки заалели — даже сквозь морозный румянец было видно, как он смутился. — Да... нормально, — пробормотал он, теребя ремень рюкзака. — Погуляли немного. Она... она нормальная. Антон усмехнулся про себя. По лицу Ромы всё было понятно — парень влюблён по уши. — Рад за тебя, — сказал Антон. Они уже собирались идти в класс, когда их окликнули: — Антон! Полина стояла у окна в конце коридора, прижимая к груди стопку учебников. Она смотрела на Антона, игнорируя остальных. — Иди сюда. Рома напрягся, но ничего не сказал. Антон переглянулся с троицей и пошёл к Полине. — Что-то случилось? — спросил он, остановившись в паре шагов. Полина понизила голос, чтобы никто не услышал: — Этот твой Рома... он, конечно, вчера докучил мне. Еле отделалась. Антон промолчал. — Слушай, — Полина посмотрела ему прямо в глаза. — Ты не мог бы сегодня проводить меня после школы? А то ещё одна прогулка с Ромой — и я, честно, не выдержу. Он хороший парень, но... он слишком навязчивый. Антон почувствовал, как внутри что-то кольнуло. — Извини, — сказал он. — Не могу. Мне по дому дела нужно. Родители уехали, надо за сестрой присмотреть. Он соврал. Но Полина, похоже, поверила. — Понимаю, — она вздохнула. — Ладно. Я не буду тебя заставлять. — Спасибо, — кивнул Антон и вернулся к троице. Рома смотрел на него с лёгкой ревностью, но ничего не спросил.

---

Прошло три урока. Антон не слушал учителей — он перебирал в голове, как подойти к Кате. Не в столовой — там слишком людно. Не в классе — её класс был на другом этаже. Оставался третий этаж, где редко кто ходил. На большой перемене он поднялся наверх. Коридор был пуст, только в конце, у окна, сидела на подоконнике Катя с тетрадью в руках. Она что-то писала, склонив голову, коса свесилась набок. Антон подошёл и встал рядом. — Привет. Катя подняла голову. Увидела его — и её лицо стало настороженным. — Я же сказала — в школе не общаемся. — Знаю, — Антон прислонился к стене. — Но здесь никого нет. — И что тебе надо? — Поговорить. Катя закрыла тетрадь, прижала её к груди. — О чём? Антон замялся. Он не знал, как начать. Сказать прямо: «Я хочу подружиться»? Слишком глупо. Сказать: «Я могу быть тебе полезен»? Слишком цинично, даже для его новой роли. — Просто... — он почесал затылок. — Ты сегодня поблагодарила меня. За вчера. И сказала, что я не сбежал. Мне стало... приятно. Катя молчала, рассматривая его лицо. — Я не привык, чтобы меня благодарили, — добавил он. — Обычно от меня только требуют. Катя вздохнула, ослабила хватку на тетради. — Ладно. Садись. Антон сел рядом на подоконник. Бетон был холодным даже через штаны. Они говорили сначала о ерунде — о погоде, об уроках, о том, что в столовой опять дают противную кашу. Но потом разговор как-то сам собой свернул в более личное. — У тебя родители... — осторожно начал Антон. — Они тоже ссорятся? Катя усмехнулась — горько, по-взрослому. — Мои уже развелись. Я с мамой живу. Она в школе работает, ты знаешь. — Знаю, — кивнул Антон. — Классная руководительница. — Она на работе пропадает, — продолжила Катя. — Домой приходит — и спать. Меня почти не замечает. Только если двойку получу — тогда орёт. — У меня тоже... — Антон помолчал. — Отец вечно молчит, мать вечно на него кричит. Или наоборот. А маленькая сестра — она ещё не понимает, но чувствует всё. Катя повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Мы с тобой похожи, — сказала она тихо. — Похожи, — согласился Антон. И в этот момент он почувствовал странное, давно забытое облегчение. Словно внутри что-то расслабилось, отпустило. Он не был один. В этом аду, в этой бесконечной петле, в этом проклятом понедельнике, где его убивали снова и снова — он нашёл человека, который понимал. Он перевёл взгляд на её руки. Тетрадь, которую она держала, была немного измята, а из-под обложки торчал уголок с каким-то наброском. Антон присмотрелся — это был рисунок. Чей-то профиль, набросанный карандашом. — Ты рисуешь? — спросил он. Катя мгновенно напряглась. Она прижала тетрадь к груди, заслонила её руками. — Неважно. — Почему ты прячешь? — удивился Антон. — Потому что... — Катя отвела взгляд. — Потому что ты можешь это использовать. Как рычаг. Ты же делец. Антон почувствовал, как что-то болезненно сжалось в груди. Она боялась его. Боялась, что он использует её увлечение против неё. И у неё были на то основания — он сам назвал себя дельцом. — Я тоже рисую, — сказал он тихо. Катя подняла на него удивлённые глаза. — Правда? — Правда. — Антон полез в карман рюкзака, достал маленький блокнот, который всегда носил с собой. Открыл на первой странице — там был набросок леса, сделанный ещё в прошлой жизни, до петли. — Видишь? Катя посмотрела на рисунок, потом на Антона, потом снова на рисунок. Её пальцы разжались. — Покажешь? — спросил Антон, кивнув на её тетрадь. Она помедлила, но всё же протянула. Антон открыл тетрадь. Там были рисунки — совсем не то, что он ожидал. Не мрачные зарисовки, не готические портреты. Кошки. Собаки. Цветы. Маленький домик на холме. И несколько набросков людей — девочек, похожих на неё саму, только с распущенными волосами и в длинных платьях. — Мило, — сказал Антон. Искренне. — Не смейся, — прошептала Катя. — Я не смеюсь. — Он закрыл тетрадь и вернул её. — Правда, хорошо. У тебя талант. Катя покраснела — даже уши заалели. — Ты врёшь. — Не вру. — Антон убрал блокнот обратно в рюкзак. — Я нарисую тебя. Если хочешь. — Что? — Катя моргнула. — Тебя. Нарисую. Обещаю. — А я... — она замялась, теребя край тетради. — Я тогда тоже. Нарисую. Тебя. — Договорились, — улыбнулся Антон. Это была самая настоящая сделка. Но почему-то она совсем не походила на ту, мерзкую, когда он ударил мальчишку ради расположения троицы. Эта была... тёплой.

---

Остальные уроки пролетели незаметно. Антон почти не слушал, что говорят учителя — он рисовал. На последней странице блокнота, старательно выводя линии, изображая Катю: её косу, её немного вздёрнутый нос, её зелёные глаза, которые вблизи оказались совсем не холодными, а тёплыми, с золотистыми крапинками. Прозвенел звонок. Антон собрал вещи и вышел к крыльцу, где его уже ждала Катя. Они пошли вдвоём, как утром. Молча, но молчание было не тяжёлым — спокойным, почти домашним. Когда они дошли до того места, где обычно расходились, Антон остановился. — Держи, — он протянул ей листок, вырванный из блокнота. Катя взяла рисунок дрожащими пальцами. Посмотрела. Её глаза расширились. — Это... — она провела пальцем по контуру лица, по косе. — Это я? — Ты. — Это шедевр, — выдохнула она. — А мой... мой — просто ничто. Она порылась в рюкзаке, достала свой листок — плотный, из альбома, немного мятый по краям. Антон взял его. Рисунок был не таким мастерским, как у него, но в нём было что-то очень тёплое: Антон на фоне школьного крыльца, в очках, с растрёпанными волосами. И надпись внизу, выведенная аккуратным почерком: «Антону от Кати». — Спасибо, — сказал Антон, чувствуя, как его собственные щёки начинают гореть. — Он... он тоже хорош. — Врёшь, — прошептала Катя, но глаза у неё блестели. — Не вру. Сердце билось где-то в горле. Странно, неправильно, слишком громко. — Ну, я пойду, — сказала Катя, пряча его рисунок в рюкзак. — До завтра. — До завтра. Она шагнула к нему и вдруг обняла. Быстро, порывисто, почти по-детски. Антон замер, не зная, куда деть руки, но потом осторожно положил ладони ей на спину. Объятие длилось всего несколько секунд. Катя отстранилась, махнула рукой и побежала к своему дому, оставляя следы на снегу. Антон стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. — Чёрт, — выдохнул он, трогая горящую щёку.

---

Дорога домой. Лес. Антон шёл медленно, на максимальной концентрации. Глаза шарили по сторонам, уши ловили каждый шорох. Тишина. Только снег хрустит под ногами. Хруст. Сзади. Антон резко обернулся. В трёх метрах от него стояла фигура. Девочка — на вид его ровесница — в костюме лисы. Оранжевая шубка, пушистый хвост, и маска — оскаленная морда с чёрным носом и хитрыми прорезями для глаз. Из прорезей смотрели знакомые глаза. Слишком знакомые. — Кто ты? — спросил Антон, медленно пятясь. Девочка наклонила голову набок, как настоящая лиса, принюхиваясь. — Алиса, — ответила она. И голос... голос был жутко, неправильно знакомым. Полина. Голос был похож на голос Полины. До дрожи, до мурашек. — Чего тебе надо? — спросил Антон, сжимая ледяной клинок. Алиса не ответила. Вместо этого она прыгнула. Антон успел уйти в сторону — но не полностью. Когти полоснули по его бедру, разрывая куртку, джинсы, кожу. Боль обожгла ногу, но он не закричал. Он упал, перекатился и, схватив с земли подвернувшуюся ветку — сухую, с острым обломанным концом — изо всей силы вонзил её в бок Алисы. Ветка вошла в шубку, сквозь шубку — в тело. Алиса взвизгнула — высоко, тонко, по-звериному — и отпрянула. — Ты... ты меня поранил! — прошипела она. Антон поднялся, пошатываясь. Нога горела, кровь заливала ботинок. Алиса взбесилась. Она кинулась снова, но теперь Антон был готов — он ударил её по маске. Раз, два, три — ветка ломалась, но он бил, бил, бил, целясь в прорези для глаз. Вторым ударом он попал — в глаз? в нос? — Алиса закричала, схватилась за лицо. — Сволочь! Но кровь из раны на бедре вытекала слишком быстро. Антон чувствовал, как нога становится ватной, как кружится голова. Он слишком резко двигался, слишком много крови потерял. Зрение поплыло, руки ослабли. Алиса убрала ладони от лица. Из-под маски текла кровь — тёмная, густая. Она улыбнулась — он чувствовал эту улыбку, хотя не видел рта. — Всё, зайчик. Хватит. Она бросилась на него, повалила на снег, придавила коленями грудь. Руки — тонкие, но невероятно сильные — сомкнулись на его горле. — Не надо, — прохрипел Антон. — Надо, — ласково прошептала Алиса голосом Полины. — Ты мне мешаешь. Она сжала пальцы. Антон захрипел. Воздух не проходил — трава была перекрыта. Он царапал её руки, пытался оторвать, но мышцы отказывали. Кровь из ноги продолжала вытекать, горячая, липкая. В глазах потемнело. Звон в ушах. Пятна перед глазами. Алиса смотрела на него сверху вниз, наклонив голову, как лиса, изучающая добычу. — Спи, зайчик, — прошептала она. Антон понял, что умирает. В который раз. Он попытался улыбнуться — не вышло. Только хрип, только бульканье в горле. И тьма.

---

Иней на стекле. Запах пережаренных блинов. Мамин голос: — Антон, вставай! Проспишь! Понедельник. Снова.