великая вина

меж вторым и третьим пальцем тихо, неспешно тлеет сигарета. зелено-карие глаза почти что лениво мажут по шумному городу, который совершенно опустел. быть может, этому всему – его вина. или, быть может, он умер в тот день, а все это – глупые выдумки воспаленного мозга. не отличался запоминанием важных дат, но почему-то день, когда впервые увидел одного парня в компании, запомнил отчетливо. страшно попробовать имя на языке вновь, иначе курок спустится, и он – не жилец. его нет в городе, кажется, уже десятый день, а меж стен советских панелей до сих пор маячит его призрак. когда-то любимый город превратился в бесконечный лабиринт кривых зеркал, где видит лишь одно отражение. в каждом переулке, в каждой мимо приезжающей машине. будто обида рассеялась в точно таком же сладковатом воздухе, а последняя улыбка – надежда на скорую встречу. фильтр дотлевает, не смеет отвлечь, и парень не торопится затушить. сомневается, не решается. словно отсутствующий точно также растворится в мокрых улицах. поэтому скользит взглядом с выцветших рисунков на пальцах прямо по линии жизни, будто пытается отыскать намек на то, что они обязательно встретятся. он все равно им окружен. пусть покинул без всплеска эмоций, без открытой ненависти, которую заслуживает прямо сейчас. не хватает отрезвляющей пощечины, дабы набрать нужный номер, который набирал уже, кажется, тысячный раз, так и не услышав гудков. исчез, дал понять, что больше не потревожит чувствами. сделал именно так, как и требовал темноволосый парень в ночи, когда тайное стало явным. в такой же ночи, как и сейчас, когда воздух сперт до удушения от сезона дождей. только в этот раз он один, оставшись именно с тем, чего потребовал, по своей глупости, сам. своим же языком, что так и не повернулся попробовать его имя еще раз. бойся своих желаний. произнесет имя хоть раз – признает, что до сих пор ждет, теплит в груди разрастующиеся чувства, которые наживую рубил на корню. резал и рвал безжалостно, словно в голове даже не было мысли дать им взрасти, впустить в свою душу. мозг умело перечеркивает чужое лицо, на котором ловил осторожный румянец и блеск нежной кожи. образ расплывчатый, словно тот приходил к нему лишь во снах, а все произошедшее – выдумка. но знает, что голубые глаза смотрели в его, как и помнит касания на своей коже, которые уродливыми шрамами расползлись по измученному телу. страх – плохой советчик. знал, что будет больно, поэтому лишь молча наблюдал, как фигура парня медленно растворялась меж мокрых улиц, а предчувствие не подводило. он действительно ушел. со своей нежной улыбкой, без грамма печали в лице, словно ничего не случилось. словно он знал, какой конец их ожидает. что он покинет его жизнь, оставив за собой шлейф бесконечной тоски, пока брюнет надломленно смотрел в спину, давая тому это сделать. денис – полная его противоположность. там, где илья – без конца курящий, вдумчиво взглядывающийся в улицы, боящийся до мозга костей услышать отголоски знакомого голоса, – тот кажется цельным. знающим, понимающим, уходящим спокойно для чужого благополучия. ступает по пятам, пусть находится неизвестно на каком расстоянии, словно где-то до сих пор здесь, где-то рядом, что было привычно. как это было с первой встречи. и ее илья вспоминает с будоражащим трепетом. помнит, как поднял глаза, и не было банальных бабочек в животе, не было колокольчиков. это было нечто короткое, физическое: вот оно. словно он ждал свою родственную душу всю жизнь, дабы наконец встретиться. знакомство выдалось легче детской задачи. то, как тот впервые обхватил татуированную руку своей в крепкой рукопожатии, а после по-привычному обнимал. жутко думать о том, что хочется вернутся хоть на секунду обратно. не допустить лжи, взваленной, как снег на голову, светловолосому парню. тот себя не предал, не испугался. илья, честно, завидует ему. коломиец парень простой. его не нужно было разгадывать и долго изучать, ведь тот у корякова был на ладони. все тихие разговоры, оставшиеся между ними, все ненавязчивые прикосновения, что брюнет фантомно ощущает на себе. от них не отмыться, их не забудешь. он пробовал. в первый дни, когда денис растворился в удушающей влаги, илья закрылся прочно, выкинув ключ на дно пропасти. сворачивал с районов, где каждый дюйм напоминал о светловолосом парне, и кажется, его следы до сих пор не остыли. бежать безссмысленно, сколько бы попыток не предпринял, уверяя себя в том, что он поступил верно. по отношению, в первую очередь, к денису. хотел забыть. но тело помнит лучше, чем мозг. плечо до сих пор до невозможного ноет от тяжести светловолосой макушке, что беззаботно падала, а коряков боялся лишний раз пошевелиться. помнит, как бледные пальцы ползли по татуированным костяшкам медленно, словно тот его тысячный раз изучал. до сих пор ощущает взгляд голубых глаз на себе. ясный, изучающий, молчаливый. илья все понимал с первого дня. рано или поздно денис захочет большего. не давил, не настаивал, отдавая свою молчаливую заботу. не спрашивал о том, когда они наконец поймут, что давно вышли за границу дружбы. он просто был рядом. в каждом тихом разговоре под вечер. в каждом своем взгляде и улыбке, от которой скручивало желудок. в каждой совместной сигарете, которой илья давится прямо сейчас совершенно один. илья не знал, что с этим делать. быть может, это можно назвать именно так. – я знаю, что ты давно это понял. его голос исказился в темноволосой голове. только слова, сказанные тихо и ровно, он не сможет забыть. момент, когда страх, сковывающий его долгие месяца, наконец проявился в треморе тутаированных пальцев. как невыносимо было поднять глаза в голубые напротив, что его никогда ничем не обязывали. – но я хочу услышать, илья, – предлагает денис под ночным небом, оставшись без сна, ведь ему тоже нелегко. – любишь ли ты меня, как люблю тебя я? илья молчит. молчит так долго, что тишина между ними становится живой. она растет, заполняет собой все пронстранство – эти мокрые улицы, весь этот чертов город, в котором искал лишь одни глаза. денис не торопит. терпеливо и тихо бдит из-под отросшей челки, пытаясь наперед отыскать ответ в зелено-карих глазах. бледные пальцы, кажется, теребят край футболки нервно – единственный признак того, что ему тоже страшно. а илья взгляда не смеет поднять. он знает, что должен что-то сказать, не смолчать. обязан взять себя в руки, сказать правду, о которой боится признаться самому себе. что такое вообще любовь? это не только тепло, дающее чувство защиты. это и уязвимость. позволение дать рассмотреть себя без брони, а таким, какой ты есть на самом деле. илья не боится, что денис его ранит. страшно оказаться недостаточно хорошим, чтобы быть рядом с этим человеком. и илья знает: любит. любит так, что ему от одного вида блондина воздух перекрывает. любит до невозможного, до оглашающего сильно. ищет встречи с голубыми глазами даже тогда, когда это невозможно, ведь он без него просто не справляется. любит, но сказать не может. правильна ли эта любовь? нет, неправильна. место, где осуждаются однополые отношения, давит и заставляет усомниться. не должен испытывать чувства к этому парня, от которого поджилки трясутся. все могло быть иначе, если бы держали дистанцию, не позволяя коснуться души друг друга, от чего каждый из них понимает скорый исход. и плохо, как тогда, когда медленно умирал в лапах собственного страха, кажется, никогда не было. одна маленькая ложь разрушает все то искреннее, живое, что витало меж двух душ, неосознанная скрепившихся вместе. илья не помнит, как именно сказал это. но помнит ощущения, от которых хотелось упасть без сил, да умереть прямо там, только бы не видеть. не видеть, как в голубых глазах былой огонек внезапно погас, а лицо побелело сильнее обычного. все эмоции, внезапно сросшиеся в грудной клетки, тугим узлом связались, да так, что готовы были разорвать его. и он этого заслужил. – не люблю, – сказал илья. кажется, именно это он и сказал. – не придумывай того, чего нет. и эта была ложь, кажется, впервые сказанная в адрес тому, кто не заслужил. самая грязная, самая подлая и трусливая ложь. илья знал, что коломиец поймет, ведь он всегда понимал, когда старший врет. но в ту ночь – или блондин устал понимать, или решил, что даже правда не стоит того, чтобы в сотый раз доказывать очевидное. не спорил, не кричал. просто по-обыденному смотрел. тем своим ясным взглядом, понимающим, словно знает того наизусть. улыбнулся – той нежной улыбкой, от которой илье становится не легче. – хорошо, я приму это. и ушел. денис не обернулся. возможно, он устал ждать, когда брюнет перестанет бояться. или, быть может, он понял, что не стоит навязываться тому, кому твоя любовь безразлична. и илья его не осуждает, ведь тому будет легче без него. и только на утро он узнает, что коломиец растворился, исчез. не верил в чужой уход, словно это что-то невмозножное, чего не стоит ожидать от светловолосого парня. переехал, не сказав никому не слова о своем местонахождении, дабы поставить большую жирную точку на одном из важном периоде своей жизни. илье не стыдно за то, что он тогда напился. кажется, впервые за долгое время, ведь дал обещание бросить пагубную привычку. а денис теперь где-то там. где-то среди чужих людей, среди чужого города, и, наверное, среди чьих-то чужих прикосновений. а он все также одиноко рассматривает линию жизни, так и не найдя намек на случайную встречу. больше никогда. быть может, единственное, что ему осталось – это стоять здесь, курить, смотреть на пустой город и учиться жить с чувством вины за то, что сам позволил этому случиться. денис больше здесь нет. не «не видно», не «не отвечает», не «занят». а просто – нет. ни в радиусе пятисот километров, ни в этом городе. наверное, он там, где ему станет дышать легче без лжи темноволосого парня. и илья не имеет права злиться, как и права требовать вернуться, ведь он отвернул его от себя, сказав ужасные слова. «не люблю» сигарета наконец дотлевает, и коряков не замечает сразу, как та обжигает пальцы. тушит ту в пепельнице, где, кажется, тысяча скуренных в столь поздний вечер. телефон в кармане молчит. он больше не предупредит о новой сообщения от светловолосого парня. тот сменил номер, пропал со всех радаров, дабы не быть найденным. ждет, а чего ждет не понимает. наверное, когда город перестанет быть таким пустым. даже тишина здесь наполненная. он до сих пор отдаленно слышит его смех, отскакивающий от стен, выворачиваю всю душу наизнанку. интересно, а денис сейчас спит? быть может, у них не такая сильная разница в часовых поясах, а коряков даже не знает. может она до смешного маленькая, да только между ними, кажется, теперь целая жизнь. исчезает в стенах квартиры, где становится до ужасного неуютно. все напоминает о нем. думает о том, как парень собирал свои вещи. наверное, спокойно. без истерик и нервов. плакал ли денис? он всегда умел держать лица, и порой коряков не мог сосчитать эмоции на бледном лице. брюнет никогда не видел его плачущим. тот был сильнее него. всегда. – почему ты никогда не сердишься? – спросил однажды старший. и коломиец тогда так посмотрел, словно услышал самую большую глупость в своей жизни. – конечно злюсь, – с легкостью произнес блондин и улыбнулся. – только не на тебя. и илья тогда промолчал. о чем жалеет, ведь сейчас ему хочется сказать многое. попросить прощение за свою ложь, от которой чувствует себя чужим, потеряв тепло родного человека. сказать, что скучает до невозможного сильно. не справляется, не может смириться с той пустотой, с которой не уживается. предстоит пережить точно такой же день, как и остальные, когда он позволил тому исчезнуть так просто. а сон не идет ни в какую. усталыми глазами мажет по стенам, стараясь придти к одному цельному ответу, но только все рушится в его руках. стены искажаются от пелены влаги, а в голове – тишина, что была громче любого крика. – позвонил бы ты мне, если бы простил, денис? – спрашивает темноту негромко, тяжело сглатывая ком в горле, от которого все-таки слезы бегут по щекам. и он все-таки шепчет его имя, нанося себе ножевые тысячный раз.