126 лет спустя: путь к счастью.

Том не ответил. Он просто развернулся на каблуках и вышел из кабинета. Тяжёлая дубовая дверь закрылась за ним с низким, гулким звуком, похожим на удар гонга. Щелчок замка показался Гарри оглушительным. Он остался один на один с гоблином и своим прошлым, которое вот-вот готово было нагнать его и сбить с ног. Бонегрундл указал на серебряный нож с рукоятью из драконьей кости. — Приступим к подтверждению крови. Гарри напрягся. В прошлый раз этой унизительной процедуры не было. — С чем связана проверка? — его голос прозвучал хрипло, выдавая внутреннее волнение. Гоблин поднял на него взгляд, в котором не было ни капли сочувствия. — Это стандартная процедура для активации прав наследника, пришедшего в сопровождении третьих лиц. Дабы выявить влияние на мага: зелья ли то, заклятия или иные средства принуждения. Гарри выдохнул. Логика гоблинов была железной: Том Реддл был силой, способной подчинить кого угодно. Доверять словам в таких делах было не в их правилах. Он молча протянул руку над столом. Лезвие было острым как бритва: укол был мгновенным и почти безболезненным. Капля его крови упала на древний пергамент с гербом Поттеров. Символы на бумаге вспыхнули ядовито-зелёным светом, на мгновение озарив мрачное лицо гоблина, и тут же погасли, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и гнетущую, звенящую тишину. Гоблин Бонегрундл внимательно изучил результат, его тонкие губы сжались в едва заметную линию. Он поднял взгляд на Гарри, и в глубине его обсидиановых глаз промелькнуло нечто странное — не просто профессиональный интерес, а смесь уважения и глубокого, почти суеверного удивления. — Подтверждено. Вы — Гарольд Джеймс Поттер. Не находитесь ни под зельями, ни под заклятиями, ни под иными средствами принуждения. Но… — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, — …ваша кровь чище, чем мы предполагали по записям последнего десятилетия. Он вернулся к своему столу и вытащил из ящика стола стопку документов. — Позвольте ввести вас в курс дела относительно вашего наследия. Дом Поттеров в Годриковой Впадине… — гоблин сделал паузу, и его голос стал сухим, как старый пергамент, — …был разрушен до основания во время нападения 31 октября 1981 года. Ущерб признан актом террора против рода. Средства на восстановление были зарезервированы из сейфов родов, причинивших вред. Земля и руины находятся под защитой Гринготтса до вашего совершеннолетия или официального принятия титула. Гарри лишь молча кивнул. Слова гоблина не были для него новостью — он видел эти руины своими глазами после той, другой войны. Видел обугленные балки и пустые глазницы окон. Для него это был не просто памятник прошлому, а шрам на душе, который он теперь носил внутри себя. — Далее. Ваш школьный сейф номер шестьсот восемьдесят семь активен. Суммы на текущих счетах значительны: проценты от инвестиций рода за последние пятнадцать лет накопили сумму… — гоблин назвал цифру, от которой у Гарри перехватило дыхание. Он слышал эту цифру ещё в прошлой жизни, но тогда она была лишь абстракцией, цифрами на бумаге, не имеющими никакого значения для сироты в чулане. — Но это лишь малая часть вашего наследия, — продолжил Бонегрундл, и его голос приобрел торжественные нотки. — В сейфах рода хранятся артефакты: родовые кольца-печатки с гербом Поттеров (одно из которых вы обязаны носить всегда), медальоны-артефакты защиты, коллекция древних клинков эпохи Основателей и… фамильный гобелен. Гоблин взмахнул палочкой, и на стене кабинета развернулся огромный пыльный холст с изображением древа рода Поттер. Гарри смотрел на него как завороженный. Большинство имён было выжжено или зачёркнуто чёрной нитью — безмолвный знак смерти или позорного изгнания из рода. Это было древо потерь. — Однако… — Бонегрундл снова коснулся шара памяти, и его когтистый палец замер в воздухе, — …проверка крови выявила нечто большее. Ваша мать, Лили Поттер (урождённая Эванс), была не просто магглорождённой волшебницей. Гарри замер. В его прошлой жизни он никогда не слышал об этом ни слова. Воздух в кабинете вдруг показался ему густым и тяжелым. — По линии вашей матери вы являетесь потомком древнего эльфийского рода Амакиир. Кровь этого рода считалась чистой до смешения с магглами в конце восемнадцатого века. Ваша мать была последней носительницей этой крови по прямой линии. Гоблин указал узловатым пальцем на ветку древа, уходящую далеко в сторону от основной линии Поттеров. — Вот он. Род Амакиир. Вымерший род по документам… но не по крови. Проверка подтвердила вашу принадлежность к обеим линиям. С этого момента вы официально считаетесь лордом двух древних домов: Поттер и Амакиир. Ваш статус чистокровного мага подтверждён документально задним числом. Мир Гарри пошатнулся. Фундамент его личности, всё его понимание собственной идентичности рушилось на глазах с тихим треском, похожим на тот, с каким ломается тонкий лёд. Он больше не был просто «полукровкой» или «грязнокровкой», как его называл когда-то Драко. Он был наследником двух великих родов. Ответственность этого знания обрушилась на него каменной плитой. Гоблин, заметив состояние своего клиента, проявил неожиданную чуткость: он молча налил ему воды из графина, накапав туда несколько капель Умиротворяющего бальзама из флакона тёмного стекла. В это же время в кабинет вошёл ещё один гоблин, двигавшийся быстро и деловито. — Добрый день, наследник Амакиир. Позвольте представиться! Меня зовут Брогнак Золоторук, ранее я был поверенным рода Амакиир. — Добрый день… — информация отказывалась укладываться в голове; умиротворяющий бальзам замедлял реакцию, делая мысли вязкими и тяжёлыми, словно он пытался плыть в густом сиропе. Всё завертелось с головокружительной скоростью. Гоблины взяли его в оборот, показывая графики доходности, проценты по вкладам, тысячи бухгалтерских книг и документов на владение землёй и предприятиями. К концу вечера на руки были выданы все артефакты: тяжёлые печатки холодили пальцы непривычным весом власти; книги с историей рода оттягивали сумку-портфель; а порт-ключи в поместья неприятно кололи ладонь острыми гранями. — Уважаемые, может быть… пока мы занимаемся перебором артефактов… попробуем подобрать мне палочку? — усталость брала своё, но профессиональное любопытство пересиливало апатию от зелья. Они уже около получаса стояли в сейфе Амакииров. Пыльное золото старой чеканки уже не блестело под светом люмосов, а стеклянные витрины с артефактами рода были покрыты густой паутиной веков и забвения. Начался перебор палочек. Сначала они вернулись в сейфы Поттеров — дубовые, ясеневые, тисовые — но ни одна из них не отозвалась на его магию с той силой, которую он чувствовал внутри себя сейчас. Это было похоже на попытку вставить новый ключ в старый, заржавевший замок. Разочарованные неудачей, они вернулись в эльфийский сейф Амалииров. За всё время, проведённое тут, он не увидел ни одной палочки — только кольца-проводники для тонкой магии, ритуальные тары для зелий из лунного камня, посохи-усилители из редкого чёрного дерева и множество других артефактов, никоим образом не похожих на привычные проводники магии. Брогнак отошёл в тень массивных доспехов и остановился перед глухой стеной сейфа, не замеченной Гарри ранее за грудой старого хлама. Гоблин приложил к ней ладонь и что-то прошипел на своём древнем языке — это был не пароль, а скорее просьба или заклинание-призыв. Раздался протяжный скрежет древнего механизма, от которого заныли зубы. Сейф открылся с низким гулом, похожим на стон пробуждающегося гиганта. Внутри на бархатной подушке цвета ночного неба лежала она. Палочка была изящной и тонкой, цвета слоновой кости или старой кости давно умершего зверя; она была испещрена тончайшей резьбой, напоминающей узоры листвы или эльфийские руны. Она выглядела не как оружие или инструмент, а как произведение искусства. — Данному артефакту более тысячи лет. Последний его владелец, Дориальм Амакиир, наказал мне передать её истинному наследнику крови в час великой нужды или обретения силы. Гоблин бережно взял артефакт двумя руками и с глубоким поклоном протянул его Гарри. Поттер принял палочку дрожащими пальцами. В тот же миг по его руке пробежала волна тепла — не обжигающего или агрессивного всплеска магии, как от его старой палочки или палочки Тома (которой он колдовал все это время, ведь собственная палочка осталась в чемодане на перроне), а мягкого, всепроникающего тепла весеннего солнца после долгой зимы. Это было чувство… дома. Настоящего дома, которого он никогда не знал и о существовании которого даже не подозревал до этого момента. Он взмахнул ею инстинктивно. Из кончика вырвался сноп серебристых искр с зелёным отливом, которые не погасли сразу, а закружились в воздухе вокруг него светящимся хороводом эльфийского серебра и изумрудной зелени, прежде чем медленно осесть на пыльный пол кабинета мерцающей пылью. Бонегрундл удовлетворённо кивнул: — Она приняла вас. Теперь вы действительно готовы принять своё наследие во всей полноте… Лорд Поттер-Амакиир.

***

Он вышел из кабинета глубоко за полночь. Шаркающие от усталости шаги отдавались в гулкой тишине коридора. Корсет, и без того ненавистный, теперь давил с удвоенной, саднящей силой — Гарри не сомневался, что к утру на рёбрах расцветут багровые, лиловые синяки. Глаза слипались, веки казались свинцовыми, но в голове царил настоящий ураган мыслей — хаотичный, оглушающий, не дающий провалиться в спасительное забытьё. Том стоял у стены, небрежно опершись на неё плечом. Он выглядел так, словно мог простоять здесь ещё сутки — спина идеально прямая, поза расслабленная, но полная внутреннего, хищного напряжения. Практически ничего не выдавало его раздражения и усталости, кроме нескольких деталей, которые Гарри научился замечать за эти недели. Тёмные, почти чёрные тени, залёгшие под глазами, говорили о бессонной ночи. Серые радужки с алыми всполохами раздражения выдавали внутреннее напряжение, а обычно безупречно уложенные волосы сейчас лежали небрежно, выбившись из общей массы. Гарри молча подошёл ближе и, повинуясь внезапному, всепоглощающему порыву изнеможения, уткнулся лбом в чужое плечо. Это был жест полного доверия и просьбы о передышке, которую не нужно было озвучивать. — Что? — голос Тома прозвучал глухо, но в нём не было привычного льда. Лишь бархатная усталость и нотка раздражения. — Твой отец здорово накуролесил? Иначе я не понимаю причины такой задержки. — Всё потом. Пойдём домой. Том смотрел на склонённую темноволосую макушку. — Ты прав. Пойдём домой. Холодная рука властно легла на юношеские плечи, утягивая обоих в вихрь аппарации.