Как быть рядом с тобой

Началась средняя школа. И Куроо начал уговаривать Кенму вступить в волейбольный клуб. — Пойдёшь со мной. — Куда? — В команду. — Я ещё не согласился. — Согласишься. — Ты ужасен. — Зато прав. Кенма не отвечал. Только смотрел, как Куроо идёт рядом с мячом под мышкой, высокий для своего возраста, весь будто вытянутый вперёд — туда, где будут новые площадки, новые команды, новые матчи. И впервые будущее не казалось Кенме чем-то чужим и громким, пугающим. Потому что в этом будущем Куроо уже оставил для него место. Рядом. Он мой.

***

Кенма ненавидел спортклубы. Шумно, много людей, много громких криков и разговоров, запах пота и вес чужих ожиданий. Если бы не Куроо, он бы никогда в жизни не зашёл в школьный спортзал добровольно. — Ты обещал хотя бы попробовать. — Я был ребёнком. — Это было вчера. — Вчера я тоже был ребёнком. Куроо рассмеялся так громко, что на них обернулась половина зала. Кенма нервно натянул рукава толстовки почти до пальцев. Первый год средней школы. Первая тренировка в новой команде. Худшее место на земле. — Эй, Куроо! Это кто? Высокий парень с короткими волосами махнул им рукой с другой стороны площадки. Куроо тут же оживился: — Это Кенма! Я рассказывал! Кенма почувствовал, как внутри всё холодеет. Он рассказывал? Нет. Нет-нет-нет. Ужас. Парень заинтересованно уставился на него. Потом — на его рост. Потом снова на лицо. — Он выглядит так, будто сейчас уснёт стоя. — Он всегда такой. — Ты уверен, что он вообще умеет играть? Кенма уже хотел привычно отступить назад, позволяя Куроо снова говорить за двоих, но тот неожиданно посмотрел на него очень спокойно. С ожиданием. Не защищая. Предоставляя выбор самому. И почему-то именно это заставило Кенму тихо пробормотать: — Я умею пасовать. Тишина. Парень моргнул. Потом усмехнулся: — О, он разговаривает. Куроо фыркнул. — Иногда. И Кенма пнул его в ногу.

***

Первую половину тренировки Кенма ненавидел буквально всё. Громкие мячи, оглушающий мерзкий скрип кроссовок, громогласный голос тренера и чужие взгляды. Особенно чужие взгляды. Он слишком остро чувствовал, насколько не вписывается: маленький, тихий, худой и медленный. На фоне остальных он выглядел ребёнком, случайно зашедшим не туда. Еще больше — рядом с Куроо. Даже тогда Куроо уже начинал резко вытягиваться вверх — длинные руки, острые колени, громкий голос и уверенность человека, который будто заранее знает, что однажды станет центром любой комнаты. Кенма рядом с ним всегда казался меньше, незначительнее. Но хуже всего было другое: Куроо совершенно не замечал этой разницы. Ни в росте. Ни в характере. Для него Кенма всегда был… равным. Это сбивало с толку. — Козуме! Кенма вздрогнул. Тренер махнул рукой: — На подачу. По позвоночнику тут же пробежал холод. Он ненавидел моменты, когда он в центре внимания, когда его замечают, когда все смотрят. Когда смотрит Куроо. Кенма медленно вышел на площадку, чувствуя вонзающиеся в кожу взгляды. Кто-то тихо шепнул: — Он вообще дотянется? Куроо мгновенно повернул голову в ту сторону. И взгляд у него стал очень знакомым. Тем самым, после которого люди обычно быстро замолкали. Кенма выдохнул. Подкинул мяч. И подал. В зале было тихо. Не полностью, конечно. Но достаточно, чтобы Кенма это заметил. Потому что теперь все смотрели иначе. Не снисходительно. Заинтересованно. Мяч снова оказался у него в руках. Подача, вернули. Кенма коротко поднял взгляд на площадку. Левый блок сместился слишком широко. Либеро делает шаг раньше. Край открыт. Он отдал пас ещё до того, как нападающий понял, что ему сейчас придётся прыгать. Удар. Очко. — Чегооооо.... — Он это заранее увидел?! — Серьёзно, как?! Кенма моргнул. Разве это не очевидно? Он просто смотрел. Люди всегда двигались предсказуемо. Особенно на площадке. Здесь всё было проще, чем в обычной жизни. Честнее. Куроо смотрел на него с другой стороны сетки и улыбался так широко, будто лично выиграл чемпионат. И от этой улыбки внутри снова становилось странно тепло.

***

После тренировки они сидели возле автомата с напитками. Куроо сидел, Кенма полулежал рядом на скамейке с таким видом, будто пережил войну. — Ты драматизируешь. — Я умираю. — Но ты был крутой. Кенма медленно повернул голову. Куроо смотрел на него совершенно серьёзно. Без шуток. — Они реально охренели от твоих пасов. Кенма отвёл взгляд. Слишком прямолинейная похвала всегда заставляла чувствовать себя неловко. — Ничего особенного. — Кенма. Тот тихо вздохнул. Вот ещё одна проблема Куроо: он всегда видел в нём больше, чем сам Кенма. Иногда это раздражало. Иногда — спасало. Куроо вдруг толкнул его плечом. — Я же говорил, что тебе понравится. — Мне не понравилось. — Врёшь. Кенма хотел привычно огрызнуться. Но потом вспомнил момент перед последним пасом: зал, движение игроков, идеально точную траекторию, и ощущение, будто он наконец находится в месте, где его мозг работает правильно. Он нахмурился. Куроо победно ухмыльнулся: — Ага. Я так и знал.

***

Первые недели были тяжёлыми. Не из-за волейбола даже. Из-за людей. Кенма всё ещё не любил звуки и хлопки по спине, и постоянное ощущение, будто все вокруг двигаются быстрее него. Но постепенно Некома начала раскладываться на детали. Как волейбол когда-то. Ямамото слишком громко смеялся, но всегда первый приносил воду тем, кто задерживался после тренировки. Инуока говорил так быстро, будто мысли не успевали за языком. Кай незаметно поправлял сетку после каждой игры, даже если это был не его черёд. А Куроо… Куроо был везде. Громкий, жизнерадостный, активный. С растрёпанной формой и вечной улыбкой человека, который нашёл своё место в мире. Он словно растворялся в атмосфере площадки, полностью. И чем дольше Кенма наблюдал за ним, тем яснее понимал, что он любит не победу. Игру. Саму игру. Каждое движение. Каждый удачный блок. Каждую возможность понять человека по одному неверному шагу. А потом они впервые вышли на площадку вместе. По-настоящему. Тренер поставил Кенму связующим, потому что больше ставить было некого. Мальчик по его мнению был хилым, слабым и медленным, но хорошо видел площадку, оценивал ситуацию, быстро учился и никогда не паниковал под давлением. Тренер тогда еще думал, что это временно. Сам Кенма тогда был точно уверен, что это временно, что есть люди лучше. Но Куроо посмотрел на него так, будто услышал что-то совершенно абсурдное. — Да ты же создан для этого. — Я не люблю бегать. — Связующие и не должны бегать много. — Это ложь. — Наглая, но вдохновляющая. Первый нормальный розыгрыш случился случайно. Как происходило всё важное между ними. Кенма поднял голову после приёма. Увидел блок. Увидел свободное пространство. Увидел Куроо, который уже начинал движение. И тело среагировало раньше мысли. Передача ушла туда, где Тецуро ещё даже не было. Но должен был быть. И Куроо оказался там. Идеально. Будто Кенма вытянул его движением рук. Удар. Мяч в пол. Тишина длиной в секунду. А потом Куроо обернулся. И Кенма до сих пор помнил это выражение лица. Абсолютный, чистый восторг. Будто внутри Тецуро только что взорвалось солнце. — ВЫ ВИДЕЛИ?! Господи. Он реально заорал на весь зал. — Ты уже был там, — тихо сказал Кенма, пока остальные ещё что-то обсуждали. Куроо смотрел на него так, будто не слышал никого вокруг. — Потому что ты меня туда позвал. И у Кенмы от одной фразы резко перехватило дыхание. После этого всё стало происходить слишком быстро, но так естественно, что порой, когда Кенма думал об этом в одиночестве, эта мыль пугала. Они начали понимать друг друга раньше слов. Куроо смещался — и Кенма уже видел траекторию. Кенма поднимал голову — и Тецуро заранее менял разбег. Это не было магией. Не было телепатией. Просто за годы рядом они научились замечать друг друга слишком хорошо. Лучше остальных.

***

В первом тренировочном лагере Кенма почти сломался. Его нервировали люди, не хватало тишины. Раздражали общие комнаты и постоянный шум. Чужие голоса даже ночью заставляли желать убежать и спрятаться. Он очень хотел домой. К третьему дню ему хотелось просто закрыться в туалете с приставкой и не выходить. Он сидел тогда на ступеньках за спортзалом поздним вечером, когда воздух наконец становился прохладнее, а цикады звучали уже не просто монотонно, а сонно. Кенма думал, что никто не заметил его исчезновения. Конечно заметили. Через пару минут дверь хлопнула. Куроо плюхнулся рядом, весь мокрый после душа, с полотенцем на шее и двумя банками холодного молока из автомата. Одну молча сунул Кенме. — Ты сбежал. — Здесь невозможно. — Угу. Тецуро даже не стал спорить. Просто сел рядом. И этого оказалось достаточно. Они сидели молча, слушая далёкий стук мячей из зала и стрекот цикад. Кенма пил холодное молоко маленькими глотками, чувствуя, как вечерний воздух наконец перестаёт давить. А потом Куроо вдруг тихо сказал: — Сегодня ты отлично выложился. Кенма нахмурился. — Я ошибся три раза. — Идеальных людей не существует. — Ты опять драматизируешь. — Нет, вообще серьёзно. Куроо повернул голову к нему, и даже в полумраке Кенма увидел это выражение. То самое. Слишком честное. Слишком тёплое. — Когда ты на площадке, играть становится легче. Тишина растянулась между ними мягко и долго. Кенма опустил взгляд на банку в руках. Потому что внутри снова происходило что-то странное. Опасное. Будто каждый раз, когда Тецуро говорил подобные вещи, между ними натягивалась ещё одна невидимая нить. И с каждым годом этих нитей становилось всё больше.

***

Когда тренер впервые объявил основной состав, Кенма даже не сразу понял, что услышал своё имя. Куроо понял первым. Конечно. Он резко повернулся к нему ещё до конца списка, с таким выражением лица, будто лично выиграл чемпионат. — Я ЖЕ ГОВОРИЛ. Половина команды застонала. — Господи, Куроо, успокойся. — Нет! Вы не понимаете! Он схватил Кенму за плечи прямо посреди спортзала. — Мы будем играть вместе! Ребята уставились на них, кто-то посмеивался, тренер лишь вздохнул и, закатив глаза, отвернулся. В тот вечер Кенма обдумывал одно свое наблюдение: Куроо никогда не сомневался в нём. Ни разу. Даже тогда, когда сам Кенма не видел в себе ничего особенного.