Глубина

Чонгук убрал телефон в карман и ещё несколько минут сидел один, глядя на пустую чашку из-под горячего шоколада, которую оставил Тэхён. Кофейня жила своей жизнью — бариста гремел посудой, девушка за соседним столиком листала журнал, кто-то смеялся у входа. Чонгук не слышал ничего. Он думал о том, что только что согласился на сделку, которая при других обстоятельствах показалась бы ему абсурдной. Нанять человека, чтобы тот притворялся его молодым человеком. Платить ему деньги за улыбки на публике и прикосновения под столом. Месяц. Всего месяц. А потом каждый пойдёт своей дорогой. Идеально. Чисто. По-деловому. Почему тогда внутри поселилось ощущение, что он только что шагнул с обрыва? Чонгук потёр переносицу. В висках начинало пульсировать — верный признак того, что он слишком много думает. Он встал, бросил купюру на стол и вышел на улицу. У входа в бизнес-центр его ждала машина. Чимин стоял рядом с водительской дверью и делал вид, что проверяет что-то в телефоне, но Чонгук знал: он ждал его. — Садись, — сказал Чимин, открывая заднюю дверцу. — Отвезу в офис. — Ты теперь ещё и водитель? — Я теперь всё. Совесть, психолог, человек, который делает вид, что не читает твои сообщения. Я прочитал. И я рад. Чонгук сел в машину. Чимин — за руль. Плавно вырулил на дорогу, влился в вечерний поток. За окном проплывал Сеул — стеклянные башни, неоновые вывески, толпы людей на тротуарах. Чонгук смотрел на всё это и чувствовал странную отстранённость. Как будто мир продолжал двигаться, а он застрял где-то между кофейней и офисом, между «сделкой» и «возможностью перерасти во что-то настоящее». — Он согласился? — спросил Чимин, глядя в зеркало заднего вида. — Согласился. — Я знал. — Ты всегда всё знаешь. — Это моя работа, — Чимин улыбнулся. — И ещё я знаю, что ты сейчас думаешь: «Во что я ввязался». Чонгук не ответил. Смотрел в окно. — Не думай, — сказал Чимин мягче. — Тэхён — хороший человек. Лучший из всех, кого я знаю. Он не подведёт. — Я не боюсь, что он подведёт. Я боюсь, что подведу я. В салоне повисла тишина. Чимин хотел что-то сказать, но осёкся. Просто смотрел на дорогу. Чонгук — в окно. Мимо проплывали витрины магазинов, кофейни, люди с зонтами — начинался мелкий дождь, капли расползались по стеклу. Когда машина остановилась у офиса, Чимин обернулся: — Ты не подведёшь. Потому что Тэхён не даст. Он умеет держать. Даже тех, кто падает. — Откуда ты знаешь? — Он меня держал. После травмы. Когда я думал, что всё. Он пришёл, сел рядом и сидел, пока я не перестал реветь. Три часа. Он тогда даже не был моим лучшим другом. Просто пришёл. Чонгук посмотрел на Чимина — на его лицо, ставшее вдруг серьёзным, без обычной лёгкой усмешки. — Ты никогда не рассказывал. — Ты не спрашивал. Но теперь спрашиваешь. Точнее, не спрашиваешь, но думаешь. Я вижу. Поэтому говорю: с ним можно. Он настоящий. Чонгук кивнул. Вышел из машины. У дверей офиса обернулся: — Чимин. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что предложил эту идею. И за то, что веришь. Чимин улыбнулся — светло, открыто: — Я же говорю: я всегда всё знаю. И я знаю, что у вас получится. Не по контракту. По-настоящему. Чонгук не ответил. Вошёл в здание. Стеклянные двери закрылись за ним. Чимин подождал, пока свет на двадцать третьем этаже не зажёгся, и только потом тронулся с места. В офисе было тихо. Сотрудники разошлись, только охрана на первом этаже и свет в его кабинете. Чонгук сидел за столом, смотрел на город внизу и крутил в пальцах незажжённую сигарету. Курить в офисе было запрещено — он сам ввёл это правило. Но сейчас ему хотелось нарушить. Просто чтобы чем-то занять руки. На столе лежал проект контракта. Чимин подготовил его к концу рабочего дня: три страницы, стандартные пункты, сумма вознаграждения, сроки, обязательства сторон. Ни слова о чувствах. Ни слова о том, что делать, если игра перестанет быть игрой. Чонгук пробежал глазами по тексту. Сумма, которую он предлагал, была щедрой. Тэхён закроет лагерь, ещё и останется на следующий сезон. Всё честно. Всё по-деловому. Он взял ручку. Покрутил в пальцах. Отложил. Достал телефон. Нашёл диалог с Тэхёном. Последнее сообщение было от самого Чонгука — он скинул адрес кофейни перед встречей. Тэхён ответил коротким «Буду». Теперь этот диалог казался каким-то рубежом. До — и после. Чонгук набрал: «Контракт готов. Когда тебе удобно подписать?» Ответ пришёл не сразу. Чонгук успел отложить телефон, снова взять ручку, снова отложить, подойти к окну и вернуться. Через несколько минут экран загорелся: «Давай завтра. После тренировки. В тренерской. Там тихо». И следом: «И перестань крутить ручку. Ты её сломаешь». Чонгук замер. Откуда он знает про ручку? Оглядел кабинет — пусто. Потом понял: Тэхён просто знал. Знал, что Чонгук сейчас сидит один, смотрит на бумаги и крутит ручку, потому что никак не может решиться. Он положил ручку на стол. Телефон зажёгся снова: «Приходи в десять. Я буду ждать». Чонгук выдохнул. Сунул контракт в папку. Выключил свет и вышел из кабинета. Ночью он не спал. Лежал в постели, смотрел в потолок и думал о том, что завтра всё начнётся. Контракт. Обязательства. Месяц, в течение которого он должен будет притворяться. Или не притворяться — Тэхён сказал «никакого вранья». Что это вообще значит? Как можно не врать, если сами отношения — фикция? Он встал около двух. Прошёл на кухню. Плеснул виски в стакан — на два пальца. Выпил стоя, глядя в тёмное окно. Потом вышел на балкон, закурил. Ночной город мерцал внизу тысячами огней. Ветер трепал волосы. Чонгук стоял босиком на холодном бетоне, курил и думал о том, что где-то на другом конце города есть человек, который завтра подпишет с ним бумаги. Который смотрит на него и видит поднятые плечи. Который сказал «мне интересно с вами» — и, кажется, не врал. Он затушил сигарету. Вернулся в спальню. Сна не было до самого рассвета. На следующий день Чонгук пришёл в бассейн ровно в десять. День был странным — он отменил два совещания и один звонок, чего раньше никогда не делал. Чимин, узнав об этом, чуть не выронил планшет. — Ты отменил совещание с маркетингом? — переспросил он. — Серьёзно? Ты? Тот самый Чон Чонгук, который говорил, что «время — это деньги, а деньги не отменяют»? — Я перенёс. Не отменил. Перенёс на завтра. — Это всё равно что отменил. Для тебя. — Чимин. — Молчу, — Чимин поднял руки в примирительном жесте, но глаза улыбались. Теперь Чонгук стоял у входа в бассейн и понимал, что перенос совещаний того стоил. Внутри было тихо, спокойно, и он чувствовал, как напряжение дня — пусть даже неполного, без привычной гонки — постепенно отпускает. Бассейн был пуст. Голубоватый свет подводных ламп дрожал на кафельных стенах, отражался от поверхности воды. Пахло хлоркой и мятой. Тишина была такой глубокой, что слышно было, как гудит система фильтрации где-то под полом. Тэхёна нигде не было видно. Чонгук прошёл вдоль бортика, заглянул в тренерскую. Дверь была приоткрыта. Он постучал костяшками пальцев по косяку. — Входи, — раздался голос Тэхёна. — Я здесь. Тренерская оказалась маленькой, но уютной. Узкое окно под потолком, письменный стол, заваленный бумагами — списки детей, расписание тренировок, какие-то сертификаты на стенах. Пахло чаем и мятой. На подоконнике стоял электрический чайник и две кружки. Тэхён сидел за столом, разбирал бумаги, но при появлении Чонгука отодвинул их в сторону и развернулся на стуле. — Садись, — он кивнул на стул напротив. — Здесь удобнее, чем на бортике. И не так пахнет хлоркой. Чонгук сел. Положил на стол папку — простую, картонную, без логотипов. — Я принёс контракт. Три страницы. Прочитай, прежде чем подписывать. Тэхён взял папку. Открыл. Пробежал глазами по первой странице. Перевернул. Его лицо оставалось спокойным, только брови чуть сдвинулись — он читал внимательно, не пропуская ни строчки. Чонгук наблюдал за ним. За тем, как Тэхён хмурится на юридических формулировках, как шевелит губами, перечитывая особо сложный абзац, как пальцем ведёт по строкам. — «Сторона А обязуется сопровождать Сторону Б на публичных мероприятиях в качестве романтического партнёра», — зачитал Тэхён вслух. — Серьёзно? «Романтический партнёр»? Кто это писал? — Чимин. Он у нас специалист по формулировкам. — Я узнаю его стиль. Сухо, как инструкция к стиральной машине. — Юридический язык. Чтобы всё было официально. — Официально, — Тэхён хмыкнул. — Ладно. Читаем дальше. Он добрался до пункта о вознаграждении. Брови поползли вверх. — Чонгук-и. Это слишком много. — Это рыночная цена. — Рыночная цена за что? За то, чтобы я улыбался на ужинах? — За время. За усилия. За то, что ты будешь тратить вечера на незнакомых людей и мою мать. Тэхён опустил папку. Посмотрел на Чонгука — долгим, внимательным взглядом, в котором не было ни жадности, ни смущения. Только спокойное достоинство. — Моя работа — учить детей плавать. Я не актёр. И я не оцениваю свою улыбку в эту сумму. — А я оцениваю. — Это неправильно. — Это бизнес. Тэхён покачал головой: — Мы оба знаем, что это не просто бизнес. Уже не просто. Ты платишь мне не за улыбку. Ты платишь мне за то, чтобы я был рядом. А это странно оценивать в деньгах. Чонгук не ответил. Свет от лампы на столе падал на лицо Тэхёна, рисовал тени под скулами. За узким окном было темно — тренировка давно закончилась, комплекс опустел. — Ладно, — сказал наконец Тэхён. — Я подпишу. Но с условием. — Каким? — Мы не врём. Я уже говорил тебе в кофейне. Никакого вранья. Если мы встречаемся, то потому, что нам интересно друг с другом. Если я касаюсь твоей руки, то не потому, что так прописано в сценарии. А потому что хочу. Идёт? — Идёт. Тэхён взял ручку. Быстро, не перечитывая больше, поставил подпись на последней странице. Размашисто, с завитушкой — не так, как подписывают документы, а так, как расписываются на открытках. Потом протянул папку Чонгуку: — Твоя очередь. Чонгук взял ручку. Поднёс к бумаге. И замер. Рука зависла над строчкой. Он смотрел на пунктир, на свою фамилию, напечатанную ровным шрифтом, на дату — и не мог заставить себя поставить подпись. Пальцы сжимали ручку слишком сильно. Он это заметил. Попытался расслабить хватку — не получилось. — Чонгук-и? — Тэхён наклонился ближе. — Ты в порядке? — Да. Сейчас. Он выдохнул. Подписал. Ровно, аккуратно — слишком аккуратно для человека, который только что не мог решиться. Закрыл папку. Отодвинул её в сторону, будто она могла обжечь. — Всё, — сказал он. — Контракт вступает в силу. Голос прозвучал суше, чем он хотел. Тэхён не сводил с него глаз: — Что-то не так? — Нет. Просто... — Чонгук потёр переносицу. — Просто долгий день. Я перенёс два совещания, а работы меньше не стало. — Ты поэтому крутишь ручку? — Что? — Ты крутишь ручку, — Тэхён кивнул на его пальцы. Чонгук опустил взгляд: он всё ещё держал ручку и машинально вращал её между пальцами. — Ты делал так вчера, когда писал мне. И сейчас делаешь. Чонгук положил ручку на стол. Сцепил пальцы в замок, чтобы не крутить ничего. — Это нервное. Я не замечаю. — Я заметил, — мягко сказал Тэхён. — Это нормально. Ты подписал контракт о фиктивных отношениях. Я бы на твоём месте тоже нервничал. — Ты не нервничаешь. — Я тренер. Я привык скрывать волнение перед заплывом. Но это не значит, что его нет. Чонгук поднял на него взгляд. Тэхён смотрел спокойно, без осуждения. От этого спокойствия почему-то становилось только тревожнее. — Теперь у нас есть месяц, — сказал Чонгук, чтобы сменить тему. — Первый ужин с матерью через три недели. Чимин предлагает устроить репетицию в субботу. — Репетицию? — Тэхён усмехнулся. — Мы будем сидеть и репетировать, как изображать пару? — Чимин считает, что это необходимо. — А ты? Чонгук хотел сказать «я тоже считаю», но вместо этого сказал: — Я не знаю. Я никогда этого не делал. — Чего? Не репетировал отношения? — Не было отношений. Таких, чтобы репетировать. Тэхён чуть склонил голову набок. Ни удивления, ни жалости — просто внимание. — Тогда будем учиться вместе. В субботу, в переговорной. С кофе. — С имбирным чаем для тебя. — Ты запомнил. — Я всё запоминаю. Это моя работа. — Это не работа. Это ты. Чонгук не ответил. Встал, взял папку. Тэхён тоже поднялся. — Чай? — спросил он. — Нет. Сегодня не хочу. Поеду домой. — Хорошо. Давай провожу. Они вышли из тренерской, прошли через пустой бассейн. Подводные лампы всё ещё горели, отбрасывая дрожащие блики на стены. У выхода Чонгук остановился: — До субботы. — До субботы. И постарайся поспать. — Постараюсь. Чонгук сел в машину. Завёл двигатель. Посмотрел на здание бассейна — тёмное, с одиноким светом в окне тренерской. Тэхён стоял у дверей, подняв руку в прощальном жесте. Чонгук кивнул и уехал. Дома он снова не спал. Сидел на балконе, курил, смотрел на город. Мысли крутились вокруг контракта, вокруг подписи, вокруг того, как дрожала ручка в пальцах. Он подписывал сотни документов за свою жизнь — кредитные договоры, сделки на миллионы, контракты с поставщиками. Никогда не колебался. А тут — три страницы, простая бумага, и рука зависла. «Что со мной не так?» — думал он. Ответа не было. Утром в четверг зазвонил телефон. Чонгук был уже в офисе — приехал в семь, чтобы добить отчёты, которые отложил накануне. На экране высветилось «Мама». Он помедлил. Потом взял трубку: — Да, мам. — Чонгук-а, доброе утро. Не слишком рано? — Я уже в офисе. — В семь утра? Ты там ночевал? — Нет. Просто приехал пораньше. — Понятно, — в голосе матери послышалась знакомая смесь беспокойства и иронии. — Я звоню напомнить про гала-ужин. Через три недели, ты помнишь? — Помню. — И ты будешь не один? Чонгук сжал телефон крепче: — Не один. Я же говорил. Я приведу... человека. — Да, я помню. Чимин упоминал. Тэхён, кажется? — Да. — И кто он? — Тренер по плаванию. В трубке повисла пауза. Чонгук слышал, как мать обдумывает информацию. — Серьёзно? — произнесла она наконец. — Не финансист, не юрист, не партнёр по бизнесу? — Нет. Просто тренер. — Это хорошо. — Что? — Чонгук не ожидал такой реакции. — Что не из твоего мира. Может, он настоящий. А не очередная твоя сделка. Чонгук замер. Слова ударили точно в цель — мать даже не подозревала, насколько точно. Он сидел неподвижно, глядя в стену, и чувствовал, как внутри что-то скручивается. — Чонгук-а? Ты здесь? — Да, — голос прозвучал глухо. — Я не хотела тебя задеть. Просто... ты же знаешь, я желаю тебе счастья. Настоящего. А не того, что можно прописать в договоре. — Я знаю, мам. — Вот и хорошо. Я жду вас через три недели. Обоих. И пожалуйста, не работай так много. — Постараюсь. Он положил трубку. Посмотрел на телефон. Потом на свои руки — на татуировки, спрятанные под рубашкой. «А не очередная твоя сделка». «Настоящего. А не того, что можно прописать в договоре». Мать попала в точку, сама того не зная. Контракт, только вчера подписанный, вдруг показался не спасением, а клеймом. Чонгук встал. Подошёл к окну. Город внизу просыпался — машины, люди, дымка над рекой. Он смотрел на всё это и чувствовал, как внутри закипает злость. На мать — за то, что она всегда видит его насквозь. На себя — за то, что ввязался в эту авантюру. На Чимина — за то, что предложил. На Тэхёна — за то, что согласился. На весь мир — за то, что он устроен так, что нормальные чувства приходится покупать. В дверь постучали. — Войдите, — сказал он, не оборачиваясь. Вошла секретарша — та самая, новенькая, которая всего месяц назад сменила предыдущую. — Господин Чон, вам отчёт из отдела маркетинга. Они просили передать до девяти. — Положите на стол. Девушка положила папку. Замерла, ожидая дальнейших указаний. — Что-то ещё? — Чонгук обернулся. — Нет. То есть да. Они спрашивают, будете ли вы смотреть сегодня или... — Или что? — Или можно отправить на доработку. Они сказали, там есть пара моментов, которые... — Пара моментов? — Чонгук взял папку, открыл, пробежался глазами по первой странице. — Это не «пара моментов». Это халтура. Цифры не сходятся, выводы взяты с потолка, график вообще из прошлого квартала. Кто это делал? — Отдел маркетинга. Ким Донхён и его команда. — Передайте Киму, что если к обеду я не увижу исправленный вариант, он может искать новую команду. И кофе себе заодно новый пусть ищет. — Господин Чон... — Вы ещё здесь? Секретарша вылетела из кабинета. Чонгук швырнул папку на стол. Злость не уходила — наоборот, разгоралась. Он знал, что отчёт не такой уж плохой. Знал, что Ким Донхён — хороший специалист. Знал, что секретарша не виновата. Но остановиться не мог. День покатился под откос. К обеду он разнёс три отдела. К вечеру — ещё два. Стажёр, принесший не тот кофе, был отправлен домой с рекомендацией «подумать о смене профессии». Менеджер по закупкам вышел из кабинета с белым лицом. В пятницу стало только хуже. Чонгук приехал в офис в семь, как обычно. К десяти утра он уже успел сорвать совещание с логистами, отчитать финансовый отдел и в пух и прах разнести предложение по новому проекту. Секретарша плакала в приёмной второй раз за неделю. Сотрудники переговаривались шёпотом и старались не попадаться ему на глаза. Юнги стоял в дверях своего кабинета и наблюдал за происходящим с мрачным любопытством. Когда мимо него пронёсся менеджер по продажам с белым лицом, он не выдержал. — Чимин, — позвал он, не повышая голоса. — Зайди. Чимин возник в дверях через секунду — с планшетом и тревогой в глазах. — Закрой дверь. Чимин закрыл. — Что происходит? — спросил Юнги, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Он третий день как с цепи сорвался. Бухгалтерия боится выходить в коридор. Секретарша рыдает второй раз за неделю. Я уж молчу про стажёра, которого он вчера выгнал. — Стажёр вернулся. Я его вернул. Сказал, что господин Чон пересмотрел решение. — А он пересмотрел? — Нет. Но я решил, что это в интересах компании. Юнги хмыкнул: — Я думал, после бассейна стало лучше. После этого... как его... Тэхёна. — Так и было, — Чимин опустился на стул напротив. — Было лучше. Две недели он был почти нормальным. А потом они подписали контракт в среду вечером, а в четверг утром ему позвонила мать. — И что сказала? — Я не знаю точно. Но после этого звонка он вышел из кабинета и... ты видел. Юнги отпил чай. Помолчал. — Значит, дело в контракте. Он жалеет, что подписал? — Не жалеет. Его разрывает. Он хочет, чтобы это было по-настоящему. А контракт напоминает ему, что всё — сделка. Мать, видимо, сказала что-то, что попало в точку. Юнги поставил чашку на стол: — И что теперь? Уволить половину офиса и заплатить второй половине за моральный ущерб? — Я думаю, ему просто нужно выпустить пар. — Плавание не помогает? Чимин покачал головой: — Плавание — это хорошо. Расслабляет, помогает спать. Но этого мало. Ты посмотри на него: он как сжатая пружина. Три дня орёт, не спит, пьёт виски по вечерам. Ему нужно не просто расслабиться. Ему нужно... — Чимин замялся. — Что? Чимин понизил голос: — Ему нужен секс. Серьёзно. Три года без отношений — я проверял его график, у него не было ни одного свидания за всё время, что я работаю. А теперь рядом с ним появился Тэхён. Я видел их вместе в кофейне. Чонгук на него смотрит так, будто это единственный человек, который его понимает. Но по контракту они могут только касаться рук. Представляешь? Это же с ума сойти. Юнги поднял бровь: — Ты так спокойно об этом говоришь? — Я его ассистент три года. Я знаю его лучше, чем кто-либо. И я знаю, что ему нужно. — И что ты предлагаешь? — Завтра суббота. Репетиция. Я отменяю переговорную. Никаких слайдов, никаких сценариев. Я отправлю их куда-нибудь вдвоём. Пусть поговорят как нормальные люди. А дальше — как пойдёт. Юнги задумчиво посмотрел на Чимина: — Ты понимаешь, что если ничего не выйдет, в понедельник у нас будет пустой офис? — Понимаю. Поэтому я должен сделать так, чтобы вышло. Юнги кивнул: — Ладно. Действуй. Я пока придержу заявления об увольнении. У меня их уже три. Чимин встал и направился к двери. — Чимин, — окликнул его Юнги. — М? — Ты хороший друг. И ему, и Тэхёну. Просто чтобы ты знал. Чимин улыбнулся — впервые за вечер: — Я знаю. Поэтому я здесь. В этот момент за дверью раздался грохот — что-то упало, кто-то вскрикнул, и голос Чонгука прокатился по коридору: — Я сказал — переделать! Не завтра! Сегодня! Юнги и Чимин переглянулись. — Кажется, времени меньше, чем мы думали, — пробормотал Юнги. Чимин встал: — Я пойду к нему. — Удачи. Она тебе понадобится. Чимин вышел в коридор и направился к кабинету Чонгука. Чонгук сидел в своём кабинете один. Офис опустел — он сам отправил всех по домам, потому что не мог больше видеть испуганных лиц. На столе громоздились бумаги. В стакане — виски, уже второй. Галстук сорван и валялся на подлокотнике кресла. Рукава рубашки закатаны до локтей, и татуировки — глаз, скелет, корона, цветы, тигр, уходящий под ткань, — были открыты. Он даже не заметил. Он смотрел в стену и крутил в пальцах незажжённую сигарету. В дверь тихо постучали. — Не входить, — сказал он, не оборачиваясь. Дверь открылась. Чимин. — Я сказал — не входить. — Я слышал, — Чимин вошёл и прикрыл за собой дверь. — Но я твой ассистент. Моя работа — входить, когда не просят. — Это не работа. Это самоубийство. — Возможно. Чимин подошёл к столу, посмотрел на стакан с виски, на смятый галстук, на татуировки. Потом перевёл взгляд на лицо Чонгука. — Ты срываешься третий день. Секретарша плачет. Менеджер по закупкам написал заявление. Стажёр, которого я вернул, всё ещё не уверен, уволен он или нет. Что происходит? — Ничего. — Чонгук. — Я сказал — ничего. — А я говорю — врёшь, — Чимин подошёл ближе. — Ты не спишь, ты не ешь, ты орёшь на людей. С тех пор как вы подписали контракт, ты сам не свой. Я знаю тебя три года. Что случилось? Чонгук резко встал, подошёл к окну. Стоял спиной к Чимину, смотрел на город. — Мать позвонила. Вчера утром. — И что она сказала? — Что надеется, что Тэхён — настоящий. А не очередная моя сделка. В кабинете повисла тишина. Чимин переваривал услышанное. — Она же не знает, — сказал он наконец. — Конечно, не знает. Но попала в точку. Понимаешь? — Чонгук повернулся. — Она сказала вслух то, о чём я думал всю ночь после подписания. Что это — сделка. Что я плачу человеку за то, чтобы он был рядом. Что я не могу просто... — он осёкся. — Просто что? — Просто быть с кем-то. Как нормальный человек. Без бумаг, без денег, без условий. Чимин молчал. Он не знал, что сказать. — И знаешь, что самое паршивое? — продолжил Чонгук. — Он согласился. Тэхён. Он согласился на эти условия. Сказал: «Мы не врём». А я сидел и думал: как можно не врать, если всё это — фикция? Если я плачу ему? Если у нас контракт? — Чонгук... — Я не могу так, Чимин. Я думал, смогу. Думал, это просто сделка. Но это не сделка. Потому что он... — Чонгук осёкся. — Он — что? Чонгук не ответил. Отвернулся обратно к окну. Чимин подошёл и встал рядом. Молча. Просто стоял и смотрел на тот же город. Потом сказал: — Завтра суббота. Репетиция. Я отменяю переговорную. — Что? — Я придумаю что-то другое. Не совещание. Что-то, что поможет вам обоим. — Чимин... — Доверься мне. Я вас свёл. Я за вас отвечаю. И я обещаю: завтра всё будет иначе. Чонгук посмотрел на него. Чимин стоял с серьёзным лицом, без обычной улыбки. И впервые за три дня Чонгук почувствовал что-то кроме злости. Усталость. И крошечную, почти незаметную надежду. — Хорошо, — сказал он. — Завтра. — Завтра. А сейчас — иди домой. И постарайся поспать. Хотя бы пару часов. Чонгук кивнул. Чимин вышел. В коридоре его ждал Юнги. — Ну что? — Завтра, — сказал Чимин. — Я всё устрою. — И что ты придумал? Чимин улыбнулся — впервые за вечер: — Никаких переговорных. Никаких слайдов. Никаких сценариев. Просто они вдвоём. И настоящий разговор. — Где? — У меня есть идея. Нужно только позвонить Тэхёну. Он достал телефон и набрал номер.