Кими, приём

Кими неимоверно всё раздражает. Он устал улыбку на лицо натягивать и притворяться хорошим мальчиком. Иногда хочется просто Джорджу сказать «пошёл ты нахуй, старший хренов». Но Кими почему-то не может ему ничего подобного пикнуть, даже попытаться выдавить. Все эти попытки что-то высказать кончались молчанием в тряпочку. Вместе с попытками кончался и сам Кими.  И каждый божий раз, несмотря на то, что между ними происходило на трассе, они упорно молчали, делали вид, что ничего не произошло и постоянно как ни в чём ни бывало заговаривали на абсолютно бытовые темы. Это как в пух и прах рассориться с мамой, а потом та тебя любезно зовет ужинать со всей семьёй, ещё и добавку предложит.  Добавками от Джорджа была язвительность на пресс-конференциях, когда он в наглую Кими гасил своими железобетонными фразами прямо перед кучей журналистов. А Антонелли только сквозь зубы выдавливал слова, которые можно было приравнять к «ребята, давайте жить дружно». Кот Леопольд ебучий.  – Противный он до ужаса, – вздыхает Кими, когда остается с Ландо наедине в его машине, потому что тот предложил съездить в бар. Парень конечно сначала был против, завтра гонка, пить вообще нежелательно, ещё и самый правильный на свете Джордж наверное будет проводить вечер как одна из дрянных девчонок, лёжа на идеально разглаженной кровати с огурцами на лице и смузи в руке, листая инстаграм. Настраивается он видите ли так. Пока Джордж настраивается, Кими расстраивается.  – Мне кажется, ты просто преувеличиваешь, – Ландо легко ведёт автомобиль одной рукой, изредка посматривая на Кими, – как-то всё слишком остро воспринимаешь. Особенно, – специально выделяет слово, – когда разговор заходит про Джорджа.  – А ты себя и Оскара вспомни в прошлом году, дурачина, – бурчит Антонелли, насупившись.  Ландо усмехается.  – Засунь-ка свой язык в жопу, мелкий, мы грызлись, но к тому времени уже трахались. По лицу Оскара зачастую не понять: ненавидит он меня или хочет. А вот по субтитрам Джорджа всё предельно понятно: его гордость распирает так, что он быстрее наговорит про тебя всякого, чем признает, что малявка, которую к нему приставили, таранить его пытается, а не молча хвостиком за ним тащится.  Кими мрачнеет ещё сильнее, его сейчас можно с дождевым облачком сравнить, как будто вот-вот ливанёт, и непонятно прорвёт его на весь матерный словарный запас на итальянском или он попросту расплачется.  – А по моему лицу что понятно?  – По твоему? – Норрис постукивает по рулю и намеренно превышает скорость, – по твоему кажется, что ты чрезмерно себя пытаешься сдерживать. Ещё чуть-чуть и ты взорвёшься. Но из-за того, что строгий Тото Вольф сказал «Кими, следи за языком», ты молчишь себе преспокойненько, пока Джордж половине паддока на тебя жалуется.  – Прям жалуется? – Антонелли вскидывает голову, глазки заинтересованно блестят.  Ландо фыркает, закатывая глаза с выражением «ну вот, началось».  – Ну, Оск рассказывал, что Рассел ему достаточно эмоционально расписывал как ты «испортился» и что ему с тобой «сложно». Тянет на жалобу?  – Тянет на сплетни, – Кими вздыхает, – ты такого же мнения?  – Неа, – Ландо пожимает плечами, паркуя свой макларен у какого-то паба, показушно прокручивая руль, – если судить по логике Джорджа, все новички зажрались и испортились. Такой уж у нас спорт, Кими, все именно «зажрались», а не «нажрались». Поэтому пойдем исправлять, не всем же пить банановый смузи и ловить дзен перед завтрашним днём.  Напивается Кими в стельку, даже в таком состоянии стыдясь того, что придётся завтра сесть за руль с похмелья. Но Ландо его успокаивает своим «я тыщу раз так делал». Звучит неубедительно. Кими кажется, что сегодня ему будет плохо, и завтра тоже, может быть даже и послезавтра. Потом ему кажется, что второй Лонг-Айленд был лишним, ведь его вынесло ещё с первого, а Ландо настойчиво всучил ему второй. Так вот пока эта гремучая смесь из водки-рома-джина-и-текилы разъедала бедному Кими мозги, Ландо пил и ни в какую не пьянел, параллельно разгоняя Антонелли выплеснуть на Джорджа все свои переживания.  – Смотри, ты сейчас заваливаешься в ваш номер, да? Кими, приём, – Ландо пьяно давит лыбу, щелкая пальцами перед лицом парня, пытаясь его привести в чувства на заднем сидении такси, предварительно всучив сто долларов водителю с предупреждением, что «малой не в духе, может наблевать на ваши драгоценные чехлы цвета слоновой кости», – и говоришь всё, что думаешь, понимаешь? – Норрис икает, после залившись смехом.  Антонелли трёт глаза, тупо смотря прямо перед собой, а потом косится на Ландо, просто кивнув.  – Хорошо. Хорошо, Ландо. Ландо, я так и сделаю.  – Ты на всё так легко соглашаешься, когда пьяный? – Ландо притворно щурится.  – Не знаю. Просто думаю, что меня всё заебало.  – Тих-тих, малой, – Норрис в шутку зажимает ему рот рукой, – не сквернословь. Грязный же язык у тебя, Кими.  К ним поворачивается водитель, явно до крайности недовольный, хоть и с дополнительными ста долларами в кармане.  – Я позволил наблевать на мои чехлы, но секс в моей машине явно не предусмот– Ландо убирает руку, расхохотавшись, видя как у Кими уши в темноте салона краснеют.  – Мы и не планировали, сэр. Он ещё маленький, вы не видите?  Водитель скептично осматривает их обоих, а потом махнув рукой, продолжает движение, больше в их разговор не вмешиваясь.  – Сунул ему сотку, а он ещё выёбывается, – тихо хихикает Ландо, жалуясь Кими на ухо, из-за чего тот тоже начинает смеяться. Дойти до номера тоже было целым испытанием, но Норрис со своей необычайной толерантностью к алкоголю дотаскивает Антонелли прямо до двери их с Расселом номера и, хлопнув Кими по плечу (а потом и слегка по щеке), желает удачи.  – С-спасибо, – мелкий слабо улыбается, икнув, от чего Ландо снова прорывает на смешок.  Дверь Кими за собой старается закрыть тихо, но тихо это выглядит только в его голове, он уже загодя знает, что как только завернет за угол, наткнётся на недовольное лицо Джорджа.  Комната достаточно просторная, там две кровати, два светильника, один горит приглушенным светом на тумбочке около кровати Рассела, на которой тот лежит в чёрной атласной пижаме с двумя огурцами на щеках (почему-то не на глазах) и что-то печатает в телефоне.  Когда Антонелли заходит, Джордж чуть ли не подпрыгивает, садясь, откинув одеяло и отложив телефон.  – Где тебя носило, гонка завтра, а ты шляешься где-то до поздней ночи. Ещё бы с утра заявился, никакой пунктуальности, никакой ответственности, никакого уваже… Кими, что с тобой?! – Джордж перестает возмущенно махать руками и останавливает поток нравоучений. Мелкий стоит, опёршись о косяк с глазами в кучку и широкой улыбкой.  – Джорджи, знаешь что? – у Рассела от такого обращения спидометр наглости сейчас рванёт, – иди нахуй.  – Ч-что?! – Джордж распахивает глаза, щёки краснеют от ярости, – куда я пошёл?  Кими, покачиваясь и демонстративно закатывая глаза, подходит ближе, берёт идеально тонко порезанный огурец с его щеки и откусывает кусочек.  – Нахуй, – просто отвечает.  Джордж даже не знает, как на это реагировать. Не может же он просто взять и… послать в ответ. Джордж никогда таким не был. Он интеллигентный, он спокойный, он чуть ли не родительская фигура для мелкого. Где это видано, чтобы родители посылали своих детей просто потому, что те решили послать их?  Кими закидывает остатки огурца себе в рот, а потом кладёт свои руки Джорджу на плечи, наигранно наивно пожав своими.  – Ты так часто посылаешь меня перед СМИ, так я решил послать тебя прямо. Поэтому, ну, иди нахуй, Джорджи.  А потом нагло Джорджа целует. Рассел глаза распахивает, ещё больше растерявшись. Спидометр наглости лопается, стекляшки летят во все концы комнаты, прямо как разбитый родительский образ Джорджа Рассела.  Кими, зараза малолетняя, ещё и кусается, но Джордж всё-таки решает ответить, смотря на то, как мелкий глаза от удовольствия прикрывает, слегка ему в губы выдыхая. Тогда Джордж чувствует на языке его ярость, обиду, и водку-ром-джин-текилу. Джордж вообще такое не пьёт, он не пьёт что-то подобное уже года три, подсознательно понимая, что Кими пить не умеет, и он, Джордж, сейчас через этот поцелуй может нажраться, образно, конечно.  Антонелли сжимает пальцы на его плечах, небольшие следы на ткани оставляя и снова Джоржа за нижнюю губу укусив, от чего у того что-то внутри так неприятно сжимается. От неправильности, от злости на Кими, от того, что не уследил, от пубертатной техники поцелуя, от его по-детски прикрытых глаз, от…  Просто от того, что он сейчас стоит и жадно (он сам не заметил как вообще перешёл черту) целуется с мелким, который явно от переизбытка эмоций творит невесть что. В Джордже внутри всё кричит немедленно прекратить, заставить Кими засунуть два пальца в рот, дать ему таблетку и уложить спать, хотя бы минимально его реабилитировав к завтрашнему дню. Но почему-то он этого не делает, ловя себя на мысли, что кусается Кими слишком необычно и хватается за него как котёнок. Просто что это, блять, такое происходит.  Антонелли продолжает, тяжело вдыхая воздух через нос и засыпая рот Джорджа новыми атаками, игриво пытаясь свой язык просунуть подальше, чтобы Рассела точно довести до ручки. Почему-то Джордж не свирепеет, а всё Кими позволяет, потом ещё и сам кладёт обе руки мелкому на талию, аккуратно к себе подталкивая. Кими не соображая почти ничего, поддаётся, ещё сильнее напирая и привстав на носочки. Голова кружится, он еле на ногах держится, но продолжает. Когда каждый раз глаза закрывает, его так мотать-вертеть начинает, что Кими наконец-то осознает, что значит ловить вертолётики. И их вертолётик с Джорджем явно не дотянет до вертолётной площадки.  Кими почему-то резко отрывается, мотая головой, кажется, тошнота уже на подходе, но его пьянющий мозг пока не догоняет. Когда происходит первый рвотный позыв, и он прикрывает рот, лишь бы не заблевать Джорджу его любимую пижаму. Второй буквально хватает его за шкирку, пинками заталкивая в ванную.  Когда кудрявая башка скрывается в унитазе, Джордж стоит в дверях, опёршись о косяк, и отворачивается, лишь бы этого не видеть.  – Боже… за что? – Рассел потирает глаза, изредка поглядывая в сторону Кими.  Когда тот отползает от унитаза, утерев рот рукой, Джордж помогает подняться и вручает таблетку, укладывая Кими в кровать, а потом выключает свет.  В темноте Антонелли поворачивает голову в сторону кровати Джорджа, который лежит, разглядывая тени на потолке и чувствуя на себе чужой взгляд.  – Утром поговорим.  – Ну, я так и понял.   – Ни черта ты, мелкий, не понял. Просто утром поговорим, – Джордж прикрывает глаза, тяжело вздохнув.  – Ты как мамка прям.  – Имей уважение, – говорит твёрдо, даже не повернув головы. – Имею всё, кроме уважения.  – Кажется, тебя до сих пор имеет Лонг-Айленд. Тото сам будешь объяснять, что с тобой приключилось.  – Да ничего особенного,  просто наконец-то тебе высказал, меня наоборот похвалят.  Джордж раздражённо вздыхает, повернувшись на правый бок.  Кими, пока засыпает, предательски лыбиться, зная, что неважно какой исход получит гонка, ведь их с Джорджем отношения явно получили исход более интересный.