Твой лучший снайпер

Воздух в конференц-зале все еще искрил от напряжения. Доктор Роуд только-только закончила со своим “обвинительным” списком вопросов, ни один из которых не остался неотвеченным, и, напоследок процедив: “посмотрим, что скажет комиссия, доктор Уингфилд,” — вышла из помещения. Ксено ненавидел оправдываться, особенно перед кем-то вроде нее. Не имеющая никакого отношения к настоящей науке, она будто существовала только для того, чтобы ставить палки в колеса прогресса. Гвен Роуд была шуткой, выдуманной начальством, чтобы в очередной раз сказать “нет”. — Вы были великолепны, доктор! — новичок в NASA ассистентка Лия, что всегда смотрела на ученого как на настоящую звезду, ободряюще положила ладонь Ксено на плечо, — еще немного, и Гвен сдастся! Ваша разработка гениальна. — Спасибо, — Ксено собирался привычным жестом скинуть чужую руку, как краем глаза заметил этот взгляд. В глазах Стэнли, все это время стоявшего у двери и исполнявшего роль невозмутимого стража, охраняющего вверенный ему периметр, на долю секунды мелькнуло что-то новое, злобное. Ксено не сомневался, если бы взглядом можно было убить, Лия бы лежала лицом вниз в луже собственной крови. И это показалось ему донельзя забавным, потому вместо того, чтобы избавиться от чужого прикосновения, он как можно дружелюбнее улыбнулся в ответ: — Должен признать, что без твоей помощи мне было бы гораздо сложнее. Ты — настоящее сокровище. Лицо ассистентки засияло счастливой улыбкой. — Ну что вы, доктор Уингфилд, — смущенно начала она, — я рада быть вам полезной! — Можно Ксено, — продолжал улыбаться тот. — Доктор Уингфилд, разрешите, — невозмутимый голос Стэнли даже как-то разочаровывал. Он подошел и, протянув руку навстречу Ксено, “случайно” зацепил лежавшие на столе документы. Часть листов разлетелась по полу. Лия охнула и поспешила наклониться за небрежно скинутыми бумагами. Стэнли продолжил как ни в чем не бывало, — протокол требует вашего присутствия в лаборатории. Незамедлительно. Ксено чуть усмехнулся и поднялся с места. — До встречи, Лия. — Конечно, доктор… В коридоре, когда они отошли от зала, Ксено рассмеялся и, будто в шутку, прижался крепче. На короткий момент его щека легла Стэнли на плечо. — Мой рыцарь, — произнес он почти на ухо, так, что дыхание коснулось кожи. Стэнли почувствовал, как сердце пропустило удар. Тепло тела так притягательно близко… Если бы не коридор, не камеры, он развернул бы Ксено спиной к стене, прижался губами к его шее, оставляя на ней темный след помады. Совсем не в шутку, по-настоящему. — Ревнуешь к моим фанатам?

*****

Сегодня у Ксено было хорошее настроение. Что было тому причиной: сошедшаяся ли симуляция, спокойный день в лаборатории или нечто другое — Стэнли не знал, но ему нравились такие вечера как этот, когда они ужинали вместе. Как в тот день, когда он вернулся, чтобы остаться. Они выбрались в небольшой ресторанчик, недалеко от дома Ксено, место “с лучшим видом на огни Хьюстона”. Сегодня Ксено не говорил о комитетах и рутине, но зато говорил о звездах, только-только проступавших на небе яркими точками, и Стэнли тонул в звуках его голоса. Как раньше, когда во всем мире не существовало никого, кроме них двоих. Телефон Ксено, лежавший на краю стола, завибрировал, отобразив новое сообщение: “Лия: Доктор, насчет последнего отчета…” Стэнли заметил уведомление первым. Раздражающее. Такое же лишнее в их мире, как и сама Лия. Он без раздумий потянулся через стол и взял телефон в руку, зажав кнопку блокировки. Экран моргнул, высветив уведомление об отключении, и погас окончательно. — Стэн? — Ксено вопросительно приподнял бровь, но губы дрогнули в усмешке. — А, ты сегодня собственник? — Любопытно. Почти как тогда, в конференц-зале. Интересный феномен. Ксено наклонился чуть ближе, легко касаясь пальцем руки Стэнли, оставляя после себя след тепла. — Так мой снайпер ревнует к сообщениям или к тому, кто их пишет? — К тому, что заслуживает твоего внимания, — Стэнли отвечал спокойно, с легкой усмешкой, словно не чувствовал той провокационной нотки в голосе. Если Ксено намеренно “из научного интереса” рассчитывал проверить его самообладание в неподходящем для этого месте, то зря. — Забавно, — Ксено улыбнулся, не отводя испытующего взгляда, — продолжай — мне нравится, когда ты так делаешь. Внутри что-то сжалось — приятно и опасно одновременно. Никаких лишних людей, когда они вдвоем, никаких помех. Еще немного, и он не остановится. Нога Ксено под столом “случайно” коснулась лодыжки Стэнли. Но тот не отодвинулся, и тогда Ксено продолжил, скользнув ногой выше, медленно, провоцирующе. Эксперимент продолжался? Стэнли почувствовал, как по телу разливается жар, но усилием воли подавил ощущение. Нет, не здесь, не сейчас. — Помнишь, как мы запускали ракету из сахара? — голос звучал ровно, словно воображение, решившее сыграть на стороне Ксено, не рисовало упрямо, как Стэнли прижимает его к столу прямо здесь. Сейчас. И тот поддается. — Не из сахара, а на окислительной реакции калийной селитры и сахарозы, — снисходительно поправил Ксено, отвлекаясь от своей маленькой провокации. Стэнли выдохнул. Он знал, что тот скажет что-нибудь в этом духе. — Наша стартовая площадка потом неделю пахла жженой карамелью. — Да, было такое, — Ксено усмехнулся, — кстати, не самый плохой наш прототип. Ужин кончился поздно за ленивыми разговорами о детских экспериментах, о скорых полетах на Луну, о бинарных звездных системах, где две звезды, связанные общим центром масс, притягивают друг друга, танцуя в хрупком равновесии. К тому моменту в заведении остался один персонал, дожидавшийся ухода последних гостей. Они вышли навстречу ночным огням Хьюстона. Ксено предложил остаться у него, и Стэнли легко согласился. Сон пришел не сразу. В голове еще долго вертелись события вечера: обрывки фраз, прикосновения и этот испытующий взгляд, словно предлагавший сделать еще один шаг, зайти еще дальше. Нога Ксено под столом, его “продолжай — мне нравится”. Фантазии ужина оживали, расцветая в мельчайших подробностях, искажались, утягивая за собой в забытье. Они снова были в амбаре, том самом, с чертежами на стенах, запахом пыли, старого дерева и металла, уже совсем не дети. И Ксено, так близко, в шаге от него, такой же как накануне вечером: — Никаких лишних людей, только мы вдвоем, — его голос звучит в унисон с мыслями Стэнли. Не шутка, приглашение. И Стэнли подходит ближе, наконец позволяя себе прикоснуться. Его руки касаются плеч Ксено, чувствуя тепло кожи через тонкую ткань рубашки. Пальцы скользят вниз, расстегивая одну пуговицу за другой, обнажая ключицы, грудь. Ксено подается навстречу, его дыхание опаляет кожу, когда он касается губами мочки уха. — Я твой, — от этих слов внутри что-то на мгновение замирает, отзываясь в душе сладким трепетом. “Мой.” Стэнли прижимает Ксено к ящикам, еще не грубо, но уже без права отступить. Ладони скользят ниже, по бедрам, чувствуя упругость мышц сквозь ткань брюк. Ксено выгибается, медленно, дразняще. Сдавленно выдыхает, впиваясь пальцами в спину, оставляя следы. Фантазия теплеет, замедляется: Стэнли целует его в шею, почти болезненно, оставляя после себя уже не отпечаток помады, но алеющий след с привкусом крови. Ксено подается бедрами вперед, приглашая, требуя. Стэнли берет его, медленно, чувствуя, как он сжимается вокруг, горячий, влажный, идеальный. Мир сужается до него одного, его Ксено, заполняющего пустоту, которую война выжгла внутри. Его любовь. Его собственность. Его все. Стэнли вырвался из сна с тяжелым вздохом. Проснулся от эрекции, твердой, ноющей. Тело горело, простыня прилипла к коже, кровь стучала в ушах. Он перевернулся на спину, рука сама потянулась ниже, но остановилась. Нет, не так. Ванная — холодная вода, разрядка, контроль. Стэнли поднялся с дивана, потирая лицо, и на мгновение представил: Ксено совсем близко, спит в соседней комнате. Дверь в его спальню была приоткрыта, тонкая полоска лунного света из окна падала на пол, очерчивая все серебристым. Стэнли не удержался, подошел тихо и заглянул, прислонившись к косяку. Ксено спал на боку, простыня сбилась обнажив плечо и часть спины. В серебристых тенях он был похож на статую, высеченную из белого мрамора. Стэнли смотрел, запоминая каждую черту: губы, что улыбались за ужином, провоцируя; изгиб шеи, где можно ощутить как лениво бьется пульс — место для метки, для губ, языка, скользящего по коже; впадинка у ключицы, где можно уткнуться носом, вдыхая тепло; линия челюсти, которую хотелось провести пальцем, а потом губами, спускаясь ниже к груди, где соски затвердели бы под касанием. Хотелось войти, сесть на край кровати, провести рукой по серебристому контуру — от плеча к бедру, чувствуя, как Ксено вздрогнет, потянется навстречу его прикосновению… Дыхание Стэнли участилось, эрекция запульсировала сильнее, он сжал кулак, отрываясь от вида и, бесшумно закрыв за собой дверь, ушел в ванную. Яркий свет и холодный кафель под ногами чуть отрезвляли, но все еще не достаточно, чтобы смазанные фрагменты из сна не всплывали в памяти. Стэнли оперся о раковину, второй рукой освобождая член, твердый, горячий, пульсирующий от воспоминаний. Движения, сначала медленные, вверх-вниз, с нажимом, представляя пальцы Ксено вместо своих, затем все быстрее, жестче. Стэнли закрыл глаза и фантазия из сна ожила: Ксено под ним, его жар, его стоны… Оргазм накрыл резко, оставив после себя слабость и пустоту, и липкую сперму на пальцах. Стэнли тяжело выдохнул, открыл холодную воду, смывая следы. Смертельно хотелось курить.