Инструмент

Действующие лица: Кавински – Наблюдатель, но всего лишь по должности. По факту – наркоторговец, оружейный барон и криминальный авторитет. Самоуверенный, заносчивый, но почему-то любимый всеми. Калеб – Главный секретарь, но не просто по должности. У него сердце горит праведностью полицейского. Серьезный, прагматичный и до невероятия душный. Войд – Инспектор. Авторитет полицейской системы. Никто не знает, что творится в его черной, как американо, душе. И лучше уж в это не лезть.

Вступление

Умирать без сожалений – Наплевав на все невзгоды, В венах ощущая белый, Лёжа в луже чьей-то рвоты. А в венах хлещет наркота, В переулке гопота Стреляет, колет хмурый в вену, И получают все в фанеру. И вдруг раздался голос строгий – И все вмиг ушли с дороги. Появился Глас Закона – И как не было притона. Войд: Что, совсем страх потерял? У меня плохие вести: За нарушения глав Света, Умрешь убого и без чести, Не спрячешься от пистолета. Кавински: Можно ведь договориться? Я, конечно, не девица, Но могу вам от– Войд: Молчать! Ладно. Раз уж так – Живи. Но от закона не сбежишь, Как ни крути, Все рано или поздно Предстанут пред лицом системы. И ваши преступные схемы, И прочие похабные темы, Разрушат формальные догмы. И в этом проблема закона. Но я не жесток, не тиран, Я много вам шансов давал. Будешь теперь под власти надзором, Будешь правой рукой и Новым законом. Только казнь – ни пощады, ни взяток. Но всяко ведь лучше таблеток и блядок?

I

Кавински: Вот – чистейший героин, Чище не найдете. Вот – хороший кокаин, Что скажете? Берете? За сто часов валюты – продано, Амфетамин – хрусталь. Ведь без всякой выгоды Не нужна мораль. И больше не боясь расстрела, Прикрывшись полицейским значком, Мутится темная схема, И ей закон нипочем. Калеб: Что опять за беспредел? Кавински (усмехаясь): Войд опять недоглядел. Калеб: Почему тебе все сходит с рук? А как я отчет не сдал – Получаю по зубам? Почему закон лоялен Только к тем, в кого стреляли… Ну, метафорично… Кавински: И вполне буквально… Вот только не совсем лояльно – Наркотой торговать легально, Пока в системе закона формально Караешь преступников за не тот цвет трусов. Калеб: Не неси ерунду, мы не твари, Мы не без суда убивали… Кавински: Пора бы смириться, что вашей морали, Не выстоять, если ее давно уж продали. У меня есть товар от душевных метаний… Хочешь? Калеб: Наркотикам нет оправданий. Но все же, победив справедливость души, Калеб купил себе анаши.

II

Войд: Расстрел на месте – приговор, Предатель ты, убийца, вор, Закон для всех един. Понятно? И я не потерплю нарушений порядка. Калеб: Но почему тогда одним, Не дали даже штраф за героин? Почему у вас под крышей Шлюхи наркотой барыжат? Убийцы продолжают дело, Насильникам – в игрушки тело? И прочим тварям без морали Вы индульгенцию отдали? Войд: Полезен тот, Кто больно бьет. Таких же шлюх и наркоманов, Они убьют быстрей легавых. Калеб: У вас, Инспектор, нет ни чести, Ни морали, ни души…

III

На крыше, под звездами – Сцена серьезная. Рука не дрожит и жмет на курок, А пуля противится – живая, несносная… А в душе происходит с самим собой диалог. Убивает ли душу отсутствие чести? И сколько убийств нужно для мести? Возможно ли, смотря на слезы на чужих щеках, Жалеть преступника? В его глазах – страх, Отчаяние, желание жить, И все же… легко его будет убить. Преступник: Я не сделал ничего! У меня жена, ребенок… Кавински: Закону на это все равно, Преступник – все равно подонок. Преступник: Я убивал, я знаю, виноват, Но я пытался выжить! Ведь это дело ваших рук – Оружием барыжить? Я взял пушку, взял патрон, Убил его, но он – гондон! Я… мне больно об этом говорить, Но мою жену… Кавински: Посмел растлить не просто человек, Не просто тварь, не тот, чье убийство сходит с рук. У таких, как он, нет душевных мук. Преступник: У вас их тоже нет?.. Кавински: Плевать. Я нужен здесь, чтобы убивать. В руке не дрогнул пистолет. Секунда – жизни больше нет. Звезды светят ярко, ночь – темна. Ты просто инструмент. И в чем твоя вина?..

IV

Вокруг – бутылки, шприцы, алкоголь, Вокруг – темнота, отчаяние и боль. А что же случилось? С собой не в ладах? Кавински – под кайфом. Опять. Снова страх. Бывает, когда убиваешь кого-то, Плевать на него, пока закону в угоду, Пока ты имени жертвы не знаешь. Тогда убить легко, и потому убиваешь. А в этот момент… все как будто пропало, Исчезли цинизм и холод металла. Исчезли «плевать», исчезли понты, Осталось огромное чувство вины. Калеб: Тебя в офисе нету три дня. Кавински: Да что тебе надо? Отстань от меня. Калеб: Расскажешь? Кавински (со вздохом): Ты ведь не отвяжешься? Был товарищ – и нету товарища. Калеб: Что он сделал? Кавински: Убил одного… Того, кто жену его… Калеб: Я понял. И что? Совесть объявилась? Убивать негодяев ведь – твоя справедливость? Кавински: Заткнись. Ты был прав. Я – последний мудак… Калеб: Я рад, что ты понял. Даже если вот так. И все же, система не щадит никого. И я это понял уже очень давно.

V

Войд: Нет смысла бежать, повсюду закон, Шестеренка рано или поздно сломается, Смертен любой, даже наркобарон, И смертен пес, даже если кусается. Но я не убийца, я не тиран, Я с самого начала предупреждал, Что все эти «шлюхи», «торговцы оружием», Все «наркоманы» и прочие – хуже, Чем буква Закона, ниже, чем мы, Так что смерть – тоже часть их судьбы. Калеб: И что же?.. Я должен кого-то убить? Войд: Не просто убить, а заставить желать Смерти. Заставить вспомнить себя, Вспомнить, что каждая «шлюха» – свинья, И если я позволял наркотой им барыжить, Не значит, что я позволю им выжить. Давай, докажи свою верность системе, Уничтожив всю грязь, держи на прицеле. Калеб: Кого же убить?.. Войд: Ты знаешь, кого. Калеб: Я знаю, но не понимаю за что. Войд: Не бойся, он сам не захочет жить, После всего, что пришлось натворить. Так что смотри. Смотри, наблюдай: У всякой лояльности бывает свой край.

VI

Кавински: …И снова ты здесь. Я почти удивлен. Убьешь меня сразу или чаю попьем? Калеб: С чего ты решил, что… Кавински: Не включай идиота! Убивать неугодных – всего лишь работа. Калеб: Но я не хочу! Кавински: И все равно слушай: Убивают не сразу, а когда станешь не нужен. Докажешь верность собачью, выполнишь долг, А они лишь затянут на тебе поводок. Калеб: Я не убийца! Кавински: Ты хуже убийц. Цепная собака не видит границ. Убьешь ты сейчас, потом сдохнешь сам: Системе не важно, кого ты продал. Калеб: Но ты сам виноват! Говорил о морали, О том, что ее, как и честь, мы продали! Но я так не могу. Да, я предал себя, Но может, система не так уж плоха… И может, в этом хотя бы есть смысл!.. И вдруг пространство разрезал выстрел.

VII

На крыше, в подвалах, на улицах города, В переулках, на площади, умирая от голода, В бетонных коробках ломаются судьбы, Огни небоскребов – безмолвные судьи. С дыркой во лбу, с простреленным сердцем, Вся грязь умирает бесславною смертью, Тяжелых прикладов холодный металл… Ему все равно, кого ты продал. В отчетах красивым почерком буквы Пишутся, тянется цепью строка. В благодарность за все разбитые судьбы, Ласково волосы гладит рука. И ошейник не душит, веревка не жмет, Но в сердце надежда уже не живет, И звезды светят ярко, а ночь – темна. Ты просто инструмент. И в чем же вина?..