Ефраярск: Аптечный филиал.

Собрав волю в кулак и подавив в себе желание выругаться вслух, я попытался восстановить равновесие. Поезд, казалось, замедлил ход, но все еще ощутимо вибрировал. Я глянул в окно, пытаясь понять, в жилом ли мы хоть месте? За окном замелькали какие-то полуразрушенные строения, мрачные силуэты деревьев и какое-то смутное зарево вдали. Что это – пожар или просто лучи заходящего солнца, отраженные в тумане? Ясно одно – мы в кромешной глухомани. Любопытство пересилило. Я встал, пошатываясь, и, ухватившись за спинку кресла, попытался дойти до окна с проводниками. В отражении стекла увидел встревоженное лицо официанта. Молодой человек, казалось, тоже не понимал, что происходит. — Все в порядке, сэр? - робко спросил он, — Да, просто немного приложился к стенке, — отмахнулся я, – вы не знаете, что происходит? Официант пожал плечами. — Старые пути, сэр. Бывает. Сейчас, наверное, все проверят,— его слова не успокоили. В душе зародилось нехорошее предчувствие. Что-то здесь было не так. Что-то большее, чем просто тряска на ухабах. Зарево за окном становилось все отчетливее, а тревога внутри – все сильнее. Когда за рулем адекватный и опытный машинист поезд должно ТАК трясти?! Сколько раз я ездил, то такого еще нигде не было! Даже при старых путях! Оставалось только тревожно вглядываться в надвигающуюся темноту и ожидать, дальнейшей мирной поездки. Поезд ощутимо сбавил ход, и сквозь скрежет тормозов и гулкое постукивание колес послышались встревоженные голоса. Люди, сидящие в других купе, высовывались в коридор, обмениваясь испуганными взглядами. Паника медленно, но верно заползала в вагон. Вдруг, поезд дернулся в последний раз и замер. Полная тишина наступила внезапно, оглушив своей непривычностью. Зарево за окном приобрело зловещий оттенок, и стало ясно – это не закат. Это пожар, и он где-то совсем рядом. Дверь в вагон распахнулась, и в проеме возник запыхавшийся кондуктор. В его глазах плескался неподдельный ужас. —Всем срочно покинуть поезд! — прокричал он, задыхаясь. — Впереди обрыв, мост рухнул! Бегите в поле, подальше от вагонов! Не нужно было повторять дважды. Хватая первое, что попалось под руку, я бросился в коридор, проталкиваясь сквозь обезумевшую толпу. Внутри все сжалось от страха. Обрыв. Рухнувший мост. Поезд, стоящий на краю пропасти. И пожар, надвигающийся из темноты. Это был кошмар, ставший реальностью. Оставалось только бежать. Сердце бешено колотилось в груди, пока я бежал, иногда не видя, когда от боли затуманивалось зрение. Я вылетел из очередного вагона, наконец найдя выход из поезда, едва не сбив с ног женщину с ребенком на руках. Воздух был густым от дыма и запаха горящей древесины. Ярко-оранжевое зарево, отражаясь в испуганных глазах окружающих, освещало сцену, достойную худшего из кошмаров. Поезд, напоминая огромного, раненого зверя, лежал на краю пропасти. Последние вагоны уже висели над бездной, скрипя и угрожающе раскачиваясь. Черный, зияющий провал скрывал в себе неизведанную глубину, а справа, все ближе подбираясь, бушевал пожар, объятый зловещим треском и взрывами. Люди бежали, кричали, толкались, теряя обувь, сумки, личные вещи. Паника достигла своего апогея. Я бежал слепо, инстинктивно стремясь дальше от поезда и огня. Под ногами хрустели камешки, смешанные с углем и осколками стекла. Воздух жгло дымом, кашель душил меня, заставляя сгибаться пополам. Я видел лишь тусклый свет пожара и мгновенные вспышки огня, освещавшие испуганные лица. Где-то рядом кричал ребенок, чей плач смешивался с ревом огня и стонами раненых. Я увидел девушку, лежащую возле вагона, ее нога была зажата под перевернутым сиденьем. Она стонала от боли, ее глаза были залиты слезами. Я хотел помочь, но огненное озеро все ближе подбиралось к ней. Время работать было не на нас. Я только пробормотал слова утешения и продолжил бежать. Наконец, я выбрался на ровную поверхность. Позади меня бушевал ад. Поезд горел, издавая ужасающие звуки. Черный дым застилал небо, а пламя лихорадочно металось вверх. Я остановился, пытаясь перевести дыхание, и оглянулся. Спектакль ужаса продолжался. Люди бежали в поле, словно обезумевшие зайцы. Некоторые падали от усталости и шока. Я видел, как одна из групп была окружена огнем. Я понял, что нужно быть аккуратнее, пожар распространялся быстрее, чем мы бежали. Мне удалось найти небольшое укрытие за кустом высокой травы. Оттуда я видел, как пожарные машины появились на горизонте, их сирены резко прорезали ночь. Надежду медленно, но верно вернулось. Но образ рухнувшего моста, горящего поезда и испуганных лиц навсегда запечатлелись в моей памяти, я уверен. Внезапно послышался глухой треск об камни, когда кто-то подошел, резко хватая меня за волосы на макушке, заставляя задрать голову. В полумраке вечера лицо Семена приобрело жуткий вид, когда на часть его лица падал яркий огненный рефлекс от пожара со стороны поезда. Он растянул сухие губы, что-то приставляя к моему горлу. Я лихорадочно опустил взгляд и увидел знакомую деревянную форму рукояти…Нож. —...Зато ты не поедешь на работу, —глухо сказал он без наигранности.-...земля тебе пухом. - решительно сказал он тоном опытного убийцы, который и в свою мать выстрелит, если того потребуют обстоятельства. —..что т— только и успел сказать я, как почувствовать резкую боль в шее и больше не чувствовать ничего. Мир окрасился в густой, багровый цвет, словно кто-то пролил ведро крови на закатное небо. Последнее, что я увидел, был искаженный огнем образ Семена, его лицо, перекошенное гримасой зверской удовлетворенности. Рукоять ножа, холодная и гладкая, впилась в мою память, как осколок стекла в глаз. Боль… не то чтобы резкая, скорее – всепоглощающая, распространяющаяся от шеи, охватывающая все тело, сжимая внутренности в ледяной тиск. Звуки затихли, превратившись в глухой гул, словно меня занесло под толщу воды. Воздух перестал поступать в легкие, голова кружилась, и черная пелена постепенно поглотила остатки сознания. Надежда рухнула прям перед глазами. Спасения не будет. Потом наступила пустота. Не темнота, не мрак – а полное отсутствие всего. Ни мыслей, ни чувств, ни ощущений. Просто… ничего. Это состояние длилось, вероятно, долго, но для меня оно не имело продолжительности. Время перестало существовать.