Блики в витражах

Патрульные миротворцы обходили затянутые смогом линии Зауна. Все вокруг стихло, люди старались не покидать свои дома без необходимости, бедняки, промышляющие грабежами, стремительно вымирали, и это превосходно отражалось на статистике. Стражи шутили, что смены еще никогда не проходили так «безоблачно», как во время задымления. Когда двое патрульных вышли на поворот к Синей линии, они услышали музыку. Кто-то вынес огромные колонки на улицы и, судя по всему, решил устроить несанкционированное собрание. Патрульные переглянулись и двинулись на звуки, по привычке положив руки на табельное оружие. Они были уверены, что обнаружат хулиганов метров через двести-триста, но они все шли, а никого не было видно, только музыка становилась громче. Когда они, наконец, добрались до места, грохот из колонок перекрывал все звуки. Толпа заунитов собралась в полукольцо у стены одного из домов. Там одна из этих бесчисленных уличных группировок разрисовывала баллончиками кирпичную кладку, одни сидели на подвесных лесах, другие красили, стоя на воздушных лодках, некоторые смешивали цвета внизу и подавали инструменты. Кто-то из зевак даже присоединился к ним – один из рисующих красил баллончиком прямо в домашнем халате и респираторе. Видимо местный, который вышел на шум, а потом решил, что хочет поучаствовать. Тяжелая музыка эхом отражалась от стен домов, от этих диких вибраций, казалось, даже смог расступался. Кто-то танцевал, кто-то ругался с художниками, чтобы вырубили, но они никого не подпускали к своим колонкам и недовольные уходили ни с чем. Словно в город вернулась прежняя жизнь в ее неудержимом темпе, но только на одной этой улице.   Завидев миротворцев, люди поворачивали к ним головы в респираторах, но отступать не спешили: никому не хотелось, чтобы художников останавливали. Они отходили только тогда, когда стражи с оружием подходили вплотную. - Что здесь происходит!? – рявкнул один из патрульных. Он и сам не услышал собственный голос, так что вместо того, чтобы попробовать докричаться до вандалов, просто пошел на одну из колонок. Провоцировать конфликт и стрелять в нее он счел неразумным, хотя такое желание и возникло. Один из поджигателей тронул Экко за плечо. Он обернулся, заметил мужчин в форме и, положив баллончик на землю, пошел к ним. Он не стал делать знака тем, кто сидел у колонок, чтобы выключили: слова им не понадобятся. Встав перед стражами, Экко обтер испачканные в краске руки о грудь жесткого рабочего фартука, а потом достал из внутреннего нагрудного кармана сложенный лист с печатью и подписью Ренаты Гласк. Миротворец протер перчаткой стекла маски и с сомнением осмотрел бумагу, потом перевел взгляд на паренька с перекошенным пучком белых дредов. Сегодня Экко хотел видеть цвета, которые использует, без искажений, и надел респиратор без очков, белки его глаз сильно покраснели за время на улице и придавали общему облику еще больше болезненности. Печать советницы Гласк считывалась в Зауне как священный символ. Она открывала и запирала любые двери, могла вывести людей на площади и увести оттуда. Идти против Гласк теперь означало не только идти против власти, признанной Пилтовером, но идти против всего Зауна. Откуда у доходяги-оборванца гербовая бумага? Все это было подозрительно, но Экко смотрел уверенно и без вызова, с каким зауниты обычно пытаются обдурить стражей порядка. Все было законно – этот мурал создается при поддержке совета Пилтовера. Миротворцы еще раз посмотрели на окрашиваемое здание и переглянулись. Черте что творится в этом городе с тех пор, как в совет взяли заунку. Это было неправильно, город точно свалится в бездну, если государственные деньги теперь выделяются на вандализм. Миротворцы вернули Экко разрешение и пошли с улицы прочь. Обычно поджигатели воплощали свои задумки по ночам, чтобы не маячить перед стражами. Не то чтобы кто-то по доброй воле готов был сунуться к группе людей на зеленых скайбордах из-за каких-то рисунков, но наглеть тоже не стоило. В этот раз они работали днем и не на досках, потому что то, что они воплощали, должно было стать для города чем-то большим, чем очередная картинка.   «Ваши взгляды – наш компас, ваши мечты – наши действия». В память о жертвах задымления. Поджигатели собирались изобразить сотни лиц погибших, которые смотрели бы на улицу с тем особенным осознанием, которое появляется в глазах перед самым концом. Это было прощание с теми, кто не добрался до лучшего будущего, и обещание перед ними построить новый город. Слова Джина и то, что Экко почувствовал в его работах, так и не вышло у него из головы. Чем хуже ему становилось, тем более сильные и болезненные образы рождались в его голове, он не мог уйти от них и испробовал множество набросков, пока не нашел в себе правильный способ выразить то, что его мучило. Когда он нащупал верное направление для картины и рассказал свою идею поджигателям, они поддержали его, однако расписывать стену в таком масштабе было слишком долго и рискованно, поэтому Экко решил, что они должны попробовать заручиться поддержкой Ренаты. Та пришла от задумки в восторг. Это был отличный способ ежедневно напоминать людям, что их ждет, если они не будут поддерживать ее, а еще великодушное воздаяние памяти погибшим, которое украсит имидж кампании. Рената щедро оплатила им эту работу и почти не вмешивалась в сюжет – попросила только, чтобы Экко добавил к собранным им лицам портреты ее родителей. Разобравшись с патрулем, Экко вернулся к работе. Напоследок он окинул взглядом толпу позади, - он ждал кое-кого, кто собирался присоединиться к нему сегодня, - но так его и не заметил. *** Комнату освещал только свет тусклых уличных огней, пробивающийся из окна. Джин вышел из ванной и сел возле Кейт, ждущей его на кровати. Кейтлин сидела в легком халате, она подвинулась ближе и повела рукой по механическому плечу, с удивлением отмечая, насколько глубже металл ушел в его тело после новых травм. Гнездо полностью переделали, теперь оно заменяло даже часть спины с лопаткой. Протезы ног Джин снимать не стал, но по виду кожи, огрубевшей от трения металлических деталей, и форме верхней металлической части, Кейт поняла, что ему отняли голени чуть ниже колен. Только теперь она прочувствовала, что он пережил за время их разлуки, и с состраданием посмотрела на ионийца, проведя рукой по его щеке. Ей стало больно от того, что с ним это произошло, и стало жаль, что ее не было с ним рядом тогда, чтобы поддержать. Это был первый раз, когда она испытала к нему нечто человечное, нечто похожее на те чувства, которые полагается испытывать нормальным людям, когда они любят друг друга. Джин заметил, как она на него смотрит, но ему это было неинтересно. Он опустил настоящую руку за ворот ее халата и, гладя кожу, повел ниже, плавно стягивая с нее шелк. Он предвкушал, как увидит шрам, оставшийся после их встречи в трущобах, но оттягивал этот момент, медленно скользя взглядом по ключицам и груди. Когда же он посмотрел туда, где ожидал увидеть аккуратный розовый полумесяц, то на его месте обнаружил разошедшуюся, словно грозовая молния, переливающуюся сине-бирюзовую трещину. Не поверив своим глазам, он коснулся причудливого узора, пробуя, какой он наощупь. По его позвоночнику пробежали мурашки, отдавшееся искрами где-то под затылком. - Как? – спросил он, глянув в глаза Кейт, а затем снова впиваясь взглядом в шрам. – Почему он такой?... - Заунская медицина. Это было быстрее всего, - ответила Кейтлин напряженно. Она не могла понять, он просто удивился или считает, что она себя изуродовала. Она взяла его за голову, попытавшись отвести его взгляд от раны и поцеловать, но Джин задержался у ее губ ненадолго. Он толкнул ее на кровать и приник к шее, медленно спускаясь к животу, где распускались трещины, похожие на сквозящее из-под кожи голубое пламя. Он прижался губами к основанию шрама, изучал изгибы, касался пальцами. Ничто в целом мире его больше не интересовало: это было воплощение его самых невероятных фантазий, которые до сих пор он видел только на бумаге. Поначалу Кейтлин было приятно, но он задержался там слишком долго. Что-то в его движениях и участившемся дыхании показалось ей ненормальным, и она села, усилием заставив его оторваться. Джин недовольно зарычал и попробовал вернуться, но она удержала его возле себя и поцеловала. Пришлось даже впиться ногтями ему в здоровое плечо, чтобы он прекратил пытаться уйти вниз.   Поняв, что она настаивает, Джин великодушно согласился немного отвлечься. Целуя его, Кейт гладила его грудь, плечи, изучала пальцами рисунок на протезе и окрепшие мышцы. Он отвечал на ее ласки, но без энтузиазма, зато настоящей рукой потянулся к шраму и гладил его пальцами, раз уж его туда не пускали.   - Что с тобой не так?... – тихо спросила Кейтлин, опустив взгляд и заметив, насколько сильно ему это нравилось. – Это начинает раздражать, знаешь.   Он не отреагировал на ее слова и Кейт даже испытала от этого мрачное удовлетворение. Она разозлилась, вспомнила, что жалеть этого человека не за что, и решила, что имеет полное моральное право делать с ним все, что ей хочется. А кое-что сделать с ним ей хотелось больше всего на свете. Она приблизилась к нему вплотную и постепенно наседала, заставляя тем самым подаваться назад, пока он не уперся в решетку на спинке кровати. Продолжая поцелуй, Кейт взяла его за настоящее запястье и медленно увела от шрама в сторону, а затем также начала уводить механическую руку, лежащую у нее на бедре. Джин приоткрыл глаза, когда она вдруг отстранилась от него и навалилась на его грудь, зачем-то уведя его руки ему за спину. - Кейт?... Миг, и из-за его спины послышался щелчок, Джин ощутил натяжение на протезе – что-то не давало ему вывести руку вперед. Его глаза недоуменно раскрылись, он дернулся, но Кейт была достаточно сильной, чтобы удержать его настоящую руку возле наручников до второго щелчка, который последовал почти сразу. Кожи коснулся холодный металл. - Что происходит?... – спросил Джин переменившимся тоном, когда почувствовал, что его руки сцеплены за прутом в спинке кровати. Все настроение моментально слетело, из глубин памяти поднимались воспоминания шестнадцатилетней давности, от которых его сердце заходилось от ужаса, а в горле сохло. - Ты себя ужасно ведешь сегодня, - заметила Кейт. Услышав, как переменился ее голос, Джин удивленно поднял на нее взгляд и ему стало не по себе. Она отсела подальше, любуясь тем, как он смотрится прикованным к спинке. Удивленный и испуганный, со следами туши у глаз, напрягшимися от неудобной позиции мышцами. Ей нравилось настолько, что в лицо ударила краска. Она его поймала. Кейтлин стянула с себя халат и села так, чтобы свет из окна упал на ее шрам, который ему так понравился, но трогать который он больше не сможет. Пусть помучается. Взгляд Джина действительно замер там почти сразу, но напряженное выражение не сходило с лица, он снова дернулся, цепь наручников с лязгом ударилась о прут. - Ты ненормальная! – проговорил он, наблюдая за ее преобразившимся лицом и странной улыбкой. - Сними их немедленно! Джин с силой рванул руки и подался в бок, но позиция была слишком неудобной, чтобы можно было так легко разбить цепь. Кейт выставила руку и, упершись ей в спинку кровати, не позволила ему сменить положение. - Ну-ну, сопротивление бесполезно! - тихо засмеялась она, наклоняясь к его уху так, чтобы коснуться его кончиком носа. – К тому же я не могу их снять. - Почему? – Джин заерзал, пытаясь принять позицию удобнее, но это было сложно. - Потому что не хочу, глупый. Распалившись от того, что он не мог двинуться, Кейт снова потянулась к нему и поцеловала в шею, в место, где ему нравилось. Она помнила их все. - С тех пор, как увидела тебя в наручниках, только об этом думала, - поделилась она срывающимся шепотом, не отрывая губ от его кожи. От этого запаха у нее голова шла кругом, она с силой сжала рукой его плечо, до боли оттягивая кожу. – Ты просто создан для того, чтобы сидеть в них, разве нет? - Предпочитаю… оставаться на свободе, - проговорил Джин, выгибаясь, от чего цепь снова зазвенела. Да что она делает?... - Попробуй расслабиться и получить удовольствие… потому что выбора у тебя… все равно… нет… Получать удовольствие от оков Джин не мог, его преследовали воспоминания, намертво въевшиеся в мозг, но чем больше он дергался, пытался вырваться и просил освободить его, тем интереснее для Кейт становилась игра. В конце концов ему пришлось смириться, что сопротивляться действительно бесполезно, и он попробовал ужиться с бьющейся внутри паникой и отдаться на волю происходящему. И как только он принял правила игры, течение подхватило и понесло его, словно лодку без парусов, на такие просторы, где он никогда не планировал оказаться. Когда повернулся ключ и наручники соскользнули с рук, Джину было уже все равно на все, он упал на подушки, закрывая глаза и забывая самого себя: Кейт ничего от него не оставила. Довольная собой, она позволила ему уснуть, улегшись рядом и прижавшись носом к его спине, между настоящей лопаткой и механизмом, заменяющим вторую. Утром они находились в душе. Джин, стоявший перед девушкой на коленях, стал медленно подниматься, опираясь руками о стену и скользя губами по ее животу. Он задержался на голубом шраме, поцеловал его напоследок и двинулся выше. Механизм в ступне вдруг заклинил от попавшей в него воды, не давая ему разогнуть ногу, Кейт удержала Джина, обхватив рукой за предплечье, и с усилием помогла встать возле себя. Он навис над ней, защищая ее лицо от льющейся сверху воды. Ему видеть, как эти голубые глаза будут смотреть на него теперь. Они смотрели так, словно он был всем, что ей нужно в целом мире, и его это устраивало. Позже, пока Кейтлин одевалась для поездки в Пилтовер, Джин сел на не заправленную кровать и взял наручники с тумбочки. Он рассматривал их, потом нацепил одно из колец на настоящую руку, где после ночи остались яркие красные следы и содранная кожа, а второе кольцо защелкнул на протезе. Развел запястья в стороны, насколько позволяла цепь, и прислушался к ощущениям внутри себя. Ничего. Страх перед оковами оставил его. Заметив его странный ритуал, Кейт присела рядом в наполовину застегнутой рубашке. Увидев, какие сильные остались раны, она поморщилась. - Прости. Понятия не имею, куда меня занесло вчера, - проговорила она, виновато глядя на Джина. – Должно быть, на вечеринке дым слишком сильно ударил мне в голову. Тот повернулся к ней, показывая выражением лица, что не верит ни слову: она имела понятие и еще как. Она это планировала, ведь наручники заранее были спрятаны где-то на кровати. - Все в порядке, - сказал Джин, беря лежащий на тумбочке ключ и раскрывая замок. Он раскрутил один браслет на пальце и ловко поймал оба кольца в ладонь. Вот, что надо делать со своими страхами: нырять в них с головой и плыть, пока не выплывешь. Интересную же иллюстрацию ему преподнесла судьба. Он повернулся к девушке, заглядывая ей в глаза. Они оживились и заблестели, когда она поняла, что ее небольшие фантазии не станут причиной того, что он опять сбежит от нее, назвав ненормальной. Затем Джин опустил взгляд на белье, очерчивающее грудь под не застегнутой до конца рубашкой, и чуть наклонил голову. - Я не могу опаздывать!... - заметила Кейт, когда он потянулся к ней и надавил на плечо, опуская на кровать. Тем не менее, когда он поцеловал ее, она уже обнимала его спину, а другой рукой гладила мокрые волосы. Они оба опоздали, потому что смогли выбраться из квартиры только после полудня. Джин вернулся в свою квартиру, чтобы переодеться. Он сменил костюм, в котором нестыдно было показаться в особняке Гласк, на невзрачные заунские лохмотья, скрывающие дорогие протезы. Заглянув в зеркало, он растрепал рукой волосы и решил, что бриться не будет, потому что так он лучше сольется с толпой. Ему не терпелось увидеть, что придумал Экко. Когда он вышел на Синюю улицу, там грохотала музыка и люди, окружившие группу художников, явно воспринимали происходящее как праздник: кто-то уже выпивал, кто-то танцевал, прикладываясь в зажатой руке бутылке, кто-то, усевшись прямо на мостовую, просто наблюдал за тем, как на больших цветных пятнах на стене проступают первые черты лиц. Кто-то из зрителей, кто уже принес Экко снимки, ждал, когда ушедший близкий человек снова взглянет на него со стены многоэтажки. Джин пробрался сквозь толпу и, подойдя к художникам, довольно быстро отыскал среди них Экко. Парень стоял, перепачканный в краске, и выводил очередного героя. Какое-то время Джин наблюдал за ним, за тем, как движется его рука с кистью, накладывая более точные мазки поверх базовых пятен, как он порой отступает и наклоняет голову, чтобы оценить результат. Процесс полностью захватил его, Экко не обращал внимания ни на что вокруг. Экко почувствовал, как его тронули за плечо, обернулся и удивленно улыбнулся, увидев ионийца. Он уже был уверен, что Джин не придет. Пытаться говорить было бессмысленно, из-за музыки они бы не услышали ни слова, поэтому могли общаться только жестами. Экко провел Джина в сторону и стал учить пользоваться баллончиками на участке стены, который еще не начали закрашивать для основной картины. Шрам, работающий на лодке, заметил их сверху. Он тут же узнал ионийца, которого видел в шахтах, и недовольно поджал губы, когда увидел, как Экко взял его за запястье и вел руку, показывая, как меняется линия в зависимости от наклона. Вастайи раздраженно фыркнул, тряхнув головой, и отвернулся. Джин попробовал сам и, хотя так он еще не работал, решил, что что-то в этом способе все же есть. Экко стоял поодаль и следил за тем, как у него получается. Когда Джин потянулся на участок выше, рукав на настоящей руке слез и открыл запястье в характерных ранах. Экко тут же переменился в лице, он потянул Джина за одежду, отвлекая от процесса, и обеспокоенно указал на раны. Он подумал, что иониец опоздал, потому что провел ночь в тюрьме, а если его схватили за что-то, - причем явно не церемонились, - это может сулить серьезные проблемы. - Что ты сделал!? – зло крикнул Экко, рассчитывая, что Джин прочтет слова по губам. Тот удивленно посмотрел на парня, потом проследил за его взглядом и увидел свою руку. Джину потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем подумал Экко. Еще несколько секунд, чтобы придумать, как объяснить, что миротворцы тут не причем. Почти. - Это Кейт! – крикнул тот в ответ. Потом нарисовал на стене баллончиком женскую грудь идеального четвертого размера, потом добавил к ней соблазнительно изогнувшееся тело с рукой, держащей на указательном пальце свисающие наручники. Получилось абстрактно, но узнаваемо, особенно когда Джин взял цвет и добавил к безликой фигуре прическу. Экко впал в ступор, а потом глянул на ионийца, выгнув бровь, и, не выдержав, рассмеялся. Вот, значит, почему тот опоздал. - Это что, Кирамман? – удивленно воскликнул поджигатель, заметивший их рисунок и заинтересовавшийся. Его не было слышно, но по выражению лица было ясно, о чем он спрашивал. Он удивленно посмотрел на Джина и тот пожал здоровым плечом, загадочно улыбаясь. Они провели за работой весь день, люди уходили и приходили, абстрактные мазки постепенно обретали черты, художники, перемещавшиеся на лесах и лодках, заканчивали с одними участками стены и переходили на соседние: весь мурал должен был занять несколько глухих стен соседних домов на пересечении линий. Многие приносили поджигателям снимки, прося добавить на стену и их родственников. Джин освоился с новыми инструментами и провел на работах весь день, очень быстро он стал напоминать одного из поджигателей: растрепанный, вспотевший, испачканный краской и окруженный шлейфом дешевого пива, с которым с ним радушно поделился Экко. Если бы Кейт увидела своего изысканного любовника в этой кампании с валиком в руках и зажатой в зубах самокруткой, она бы его не узнала.  Герои Джина резко выделялись среди прочих, естественная асимметрия и изъяны внешности служили ему источником вдохновения, и он умел выделить их так, что эти лица притягивали к себе все взгляды. Некоторые из зрителей даже передавали свои снимки именно ему, и Джину это льстило. «Твоя жизнь была бессмысленна в отличие от твоей смерти – она станет почвой для искусства. Я увековечу тебя в своем произведении» - думал он с улыбкой, пряча очередной снимок в карман. Проект Экко затронул глубинные струны его души, особенно потому, что Джин знал, что это он стал источником вдохновения для задумки шедевра, который они теперь сотворят вместе и увековечат в столь важном для города мемориале. Ему стоило начать подготовку к работе для Кадди, но отказаться от такого проекта он просто не мог и решил, что сократит сон и поживет в мастерской, чтобы готовиться по ночам. - Мне нужна Джинкс, - сказал Джин, когда поздно вечером они с Экко шли по улице. Остальные поджигатели погрузили все на лодки и вернулись в деревню, но Экко и еще несколько других оставались в городе по своим делам. - Я не знаю, где она, - ответил парень. Он шагал возле ионийца, сунув руки в карманы перепачканных краской штанов. – Я не видел ее уже почти две недели. Джина эта новость не обрадовала. Он знал о случившемся с ней и Экко, но не понимал, к чему такая трагедия. Разве подобное не происходит с людьми каждый день? - Ты знаешь, где ее искать? – спросил он. Экко пожал плечами, даже не повернувшись к нему. Одним утром он проснулся и обнаружил, что ее просто нет. Джинкс не оставила записки, не забрала свои вещи из квартиры, но не потому, что собиралась вернуться: скорее всего она даже не вспомнила о том, что ей нужно будет во что-то одеваться и чем-то причесываться. Ее не было в ущелье, она не появлялась в местах, где Экко мог бы ее найти, и это было не к добру, особенно с учетом того, что она забрала Носорога и кое-что еще из оружия из мастерской в шахтах. Но у Экко не осталось сил, чтобы гоняться за ней по городу и останавливать от безумств. Он смертельно устал от всего, к тому же сейчас у него был человек, которому он нужен был больше, чем кому бы то ни было. Единственный человек, которому он по-настоящему был что-то должен.  Джин рассказал Экко о своей сделке с бароном Флоренсом и о том, с какими людьми его собираются познакомить. Сам он понятия не имел, какую выгоду можно поиметь от всех этих знакомств, но рассчитывал на то, что Экко поможет ему организовать несколько афер, деньги с которых Джин сможет пустить на готовящуюся постановку. После вечера у Гласк у него появилась идея, как можно было бы впечатлить Шан Ли, но средства потребуются немалые. И сроки поджимали. - Также я думаю, что смогу убедить их вложиться в лавку, - сказал иониец, поделившись своими планами. – Отстроитесь и возобновите дело. Что скажешь? Он полагал, что его предложение взбодрит парня. Они с Джинкс помогли ему собрать себя по частям, теперь Джин собирался сделать для них столько, сколько сможет, чтобы выплатить этот долг. - Не стоит, - ответил Экко, причем довольно резко. Его тон удивил Джина. – Я загляну на склад Флоренса, заработать нам сейчас не помешает. Но с лавкой я справлюсь сам, нельзя, чтобы к ней имел отношение кто-то посторонний. - И каким же образом ты планируешь справиться? – поинтересовался тот, раздраженный тем, что его щедрую идею отвергли. - Это мое дело, - ответил Экко, давая понять, что не намерен обсуждать это дальше. – Что до остального, я подумаю. Возможно, нам в самом деле удастся использовать твоего героя. Увидимся завтра, Джин. Они разошлись в разные стороны, Экко отправился к Синджеду, а Джин в мастерскую, где в очередной раз попробует модифицировать протезы.