Блики в витражах

В день после штурма Джинкс проснулась в квартире на дереве, потому что утреннее солнце нашло дырку в шторе и било ей в глаза. Она уже больше месяца не видела такого яркого света, и села на кровати, пытаясь сообразить, где она и что происходит. Посмотрела на свои голые ноги, бледные до зелени, с лиловыми, красными и черными синяками. Ступни сбиты, на них грязь, ноготь на левом большом пальце обломан до мяса. Джинкс криво улыбнулась. Заварушка вчера была что надо.   Иша похрапывала на ее подушке. Малявка вся издергалась, пока ждала их, и выскребла всю квартиру до блеска, а теперь дрыхла без задних ног, раскинувшись в стороны, чтобы головой касаться стороны Джинкс, а ногами – стороны Экко. На ней футболка с обезьяной и трусы-шорты. Пушистые волосы торчат в стороны, а вплетенные цветные дреды разметались вокруг тонкой шеи. Даже во сне Иша выглядела настороженной. Отважный маленький люто-волк. Джинкс подавила желание погладить ее по голове, чтобы не разбудить. Экко вопреки своему обычаю лежал на самом краю ровно и смирно, словно мертвый. Судя по глубокому дыханию, он проспит не меньше суток. Ушибы и синяки виднелись даже под черной кожей. Джинкс догадывалась, что в лаборатории он нехило огреб. Ее свалявшиеся косы, впитавшие яды и грязь из воздуха, вились среди запачканных простыней и одеяла из цветных квадратов ткани. Джинкс ощутила, как нестерпимо ей хочется отмыться от всего, что было в последние месяцы. Начать сначала. Это, конечно, было глупостью – заново в ее случае начать можно, только сдохнув и прокатившись по Джинову колесу Сансары.   Она сумела встать и вытянуть косы из-под Иши, не разбудив ее, потом отправилась в душ. Когда она вышла в мир в свежей футболке и белье, Иша уже стояла у плиты и готовила завтрак с таким сосредоточенным видом, словно припаивала хекстековые руны к взрывчатке. Она проснулась с тем же ощущением, что и Джинкс, – вот он новый день, когда они все вместе спустя столько времени. Может, если начать с идеального завтрака, оно так и пойдет потом? Она должна пожарить идеальную яичницу, чтобы желтки круглые, а бекон складывался в улыбку. Чтобы ничего не высохло, а баланс перца и соли был соблюден по всей площади. Одна ошибка – и зародившийся этим утром хрупкий мир снова рухнет.   - Эта яичница взорвется, если ты хоть на секунду куксится перестанешь, а? – засмеялась Джинкс, подходя к ней сзади и пытаясь затискать. Поднять ее она уже пару лет не могла, хотя желание такое периодически возникало. Иша, которая пыталась аккуратно доложить бекон, засмеялась от щекотки, но тут же испуганно стиснула зубы и вытаращилась на сковородку: масло от бекона чуть не попало на огонь, а тогда вся сковорода вспыхнула бы вместе с завтраком! - Подожди, чуть-чуть осталось!... – взмолилась Иша с беспокойной улыбкой. Джинкс прижалась губами к ее щеке, продолжая щекотать ее ребра, и девочка покраснела от удовольствия. – Я закончу и!... - Ладно-ладно! – сжалилась та, отпуская ребенка. - Не отвлекаю, мисс Зануда! Иша с облегчением вернулась к яичнице, а когда все было готово, она подхватила сковороду прихваткой и устроила ее на столе, не забыв подложить самодельную подставку. Потом поставила тарелки им с Джинкс, положила чистые вилки. Налила в стаканы воды и бросила в каждый по дольке подсохшего лимона из холодильной камеры. Вай вроде говорила, так полезнее. Перед тем, как сесть, Иша выглянула из-за шкафа, разделявшего кухню и спальню-гостиную, не проснулся ли Экко. Ей бы хотелось, чтобы он встал на запах, улыбнулся и сел к ним, сказав, что умирает от голода, а потом они поели бы все вместе. Но он спал. Джинкс раздавила вилкой глаза-желтки, превратила улыбку-бекон в ухмылку и отправила все вместе себе в рот. - Вознестись можно, как вкусно!… - выдавила она, пытаясь проглотить, не жуя. Тарелку она проигнорировала – это же еще мыть потом. Иша дала Экко еще пару секунд, чтобы проснуться, а потом… потом, вздохнув, взялась за свою вилку и принялась за еду. Свою тарелку она пачкать тоже не стала – за двумя или тремя помыла бы, но за собой одной какой смысл? Идеального утра не вышло. Экко проснулся ближе к вечеру, добрел до душа, где провел подозрительно много времени, но, когда вышел все еще был сам не свой. Вместо того, чтобы поесть или выспаться, он устроил срочное собрание поджигателей, где выслушал новости из Зауна. Ничего неожиданного: Ургота не нашли, но после захвата лаборатории теснить восставших стало легче и миротворцы уже неплохо продвинулись. Поджигатели решили, что пусть силовики и дальше сами делают свою работу. Экко и группе ученых нужно вернуться к Гласк и узнать, в какой из ее лабораторий они смогут продолжить работу. Иша сидела возле Джинкс у корней дерева. Услышав, что Экко снова хочет тащить людей работать, она не выдержала. - Ты снова собрался туда!? Тебе нужно отдохнуть, ты никакущий! – воскликнула она, вставая и подходя к Экко. – Ты загонишь себя до смерти! И остальных тоже! Ее слова отозвались в поджигателях. Измотанные пленом умники с посеревшими лицами еще не пришли в себя, многие из них находились на грани того, чтобы вообще выйти из игры, пока им не гарантируют, что этого не повториться. - Твоя малая права, - заявил самый грузный из них. – Нам нужен отдых. Другие тоже неожиданно ее поддержали. Это был первый раз, когда Иша заговорила на собрании поджигателей и ее голос на что-то повлиял, но этот важный момент растворился в том, что Экко так и остался непреклонен. Он считал, они должны вернуться в лабораторию как можно скорее, ведь у тех, кто ждет результат их работы, нет места, чтобы перевести дух. Заун продолжает задыхаться, а сотни людей из трущоб остались без домов. Джинкс наблюдала за всем, склонив голову на бок. Она не вмешивалась: пусть мальчик-спаситель загоняет себя до смерти, если хочет, это его право. До остальных ей дела не было. Когда собрание закончилось и все разошлись, Экко сел возле них с Ишей на корень дерева, устало сгорбившись. Какое-то время они втроем сидели молча. - Сходим к Синджеду? - сказал он в конце концов. – Я хочу ее увидеть. Джинкс вскинула голову. Идти туда вместе… легче пройти еще один штурм, чем выдержать вид замершего за стеклом крошечного тельца. Экко просто помешался, если в самом деле считает, что это зрелище ему сейчас по силам. Насчет себя она вот не обманывается. - Может лучше не надо? – робко предложила Иша. Она интуитивно чувствовала, откуда тянется раскол в их семье, и возвращаться к этому месту ей совершенно не хотелось. Не сегодня. – Может, просто побудем вместе? Поваляемся? Экко скользнул по ней разочарованным взглядом, потом посмотрел на Джинкс, на ее дурацкое выражение лица, и отвернулся, тяжело вздохнув. Все, что с ним произошло за последние дни, окутывало его непроницаемым коконом, отрезающим от мира. Он не чувствовал связи ни с чем вокруг, близость с смертью все сделала зыбким – все кроме его дочери. В лаборатории во время осады он постоянно думал о том, как сильно хотел бы увидеть ее в последний раз. Просто увидеть. О том, чтобы подержать ее в руках, он даже мечтать не смел. Если бы Джинкс и Иша поддержали его, вместе они бы дошли, только они не хотели, не понимали его. Он решил пойти без них, но вместо того, чтобы встать, молча сидел, уставившись в пространство болезненно пустым взглядом. Сил не было ни на что. На следующий день Джинкс зашла в офис Гласк и узнала, что к чему. Химбаронесса, все еще без руки, но в новом костюме и свежая, как могильная роза, уже приступила к делам. О том, что Экко хочет немедленно приступить к работе, Джинкс не заикнулась, ожидая, что Гласк скажет на этот счет сама. - Дней за пять мои ребята устроят все в новом здании на Антресоли, ваши, надеюсь, оклемаются? – спросила она. Джинкс поломалась, делая вид, что и пять дней мало, и работать они опасаются, потому что боятся за свои жизни. Она хотела еще и прибавку к жалованию за вредность им выбить, но Гласк жестко осадила ее за нытье и Джинкс согласилась на пять дней отпуска, на которые изначально даже не рассчитывала. - Через три дня будь на Зеленой пристани, - сказала Гласк напоследок. – Ребята тебя заберут и все объяснят. Джинкс шутливо отдала честь, прежде чем нацепить на лицо ионийскую маску и выйти. Иша надеялась, что эта передышка все наладит, но Экко неожиданно заболел, чего с ним не случалось, сколько она его помнила. Весь небольшой отпуск он провел на кровати, то во сне, то в своих мыслях, ни с кем не разговаривая и ничего не делая. - У него просто отходняк, забей, - говорила Джинкс с невеселой усмешкой. Поначалу она проводила с Ишей кучу времени, смотрела ее задания из школы Хеймердингера, помогла модифицировать ту самую лодку с рисунком дракона, а то Иша давным-давно разобрала двигатель, а собрать обратно так и не получилось. Джинкс старалась как могла, но через три дня то ли ей наскучило сидеть в деревне, то ли и впрямь появились такие уж важные дела, но она начала уходить по ночам в Заун. Иша подозревала, Гласк дала Джинкс какую-то большую работу. Постепенно все устаканилось. Экко и его ум ники стали ходить в новую лабораторию в самой безопасной части Зауна, он снова стал пропадать там с раннего утра до позднего вечера, а Джинкс уходила в город, когда он приходил, а возвращалась, когда уходил. Она отсыпалась, пока Иша сидела на уроках, зато вторую половину дня они всегда проводили вдвоем и это было здорово. Старшие сменяли друг друга как солнце и луна, они вроде опять жили рядом, не ссорились, но пустота между ними была как бездна, которую Ише приходилось заполнять собой. Она даже не осознавала, что ее так изматывает. Ведь с виду все было хорошо, они просто мало разговаривали и находили себе такие дела, чтобы заниматься ими друг без друга. Однажды вечером Экко пришел пораньше. Они вместе с Ишей приготовили ужин, и, так как, Джинкс сегодня не нужно было собираться на вылазку, посуду поручили мыть ей. Это вызвало волну протеста, но возражения не принимались. Экко устроился на балконе вместе с парой бутылок пива из Зауна и принялся подтягивать отросшие волосы в дреды – давно пора было этим заняться. Какое-то время Иша с интересом наблюдала, а потом захотела помочь. Скоро она уже сидела на табуретке и, высунув от усердия язык, пыталась скрутить по часовой стрелке отросшие у основания дредов волоски так, чтобы они вошли в общий узор. Экко сидел на полу, положив голову ей на колени, и с улыбкой слушал ее пыхтение. Он потягивал пиво и смотрел на листву, иногда на сосредоточенное лицо Иши. Она рассказывала про свой проект в школе и то, что для него выдумала Джинкс. Вдруг из кухни до них донеслось пение Джинкс. Поворчав, постенав, поторговавшись и подождав полчаса, - вдруг посуда испарится, - она встала у раковины и принялась за дело, представляя себя суперзвездой. Недостаток музыкального слуха она пыталась восполнить громкостью, поэтому выходило у нее просто кошмарно и. Иша с Экко посмотрели в сторону кухни, одинаково скривились, потом взглянули друг на друга и понимающе рассмеялись. От этого смеха в груди Иши расстелилось такое тепло, что на глаза набежала пара влажных капель. - Воу-воу-воу!... Полегче!... – со смехом воскликнул Экко, морщась от боли, когда позже она принялась закручивать очередной дред с такой силой, будто собиралась вырвать его вместе с куском скальпа. – Знаешь, давай попробуем другой способ, - предложил он, отстраняясь и оборачиваясь к Ише. - Принесешь крючок из шкафа?   - Ага! Вскочив со стула, девочка побежала в квартиру, искать крючок. Найти крошечную вещицу в завалах единственного шкафа было почти невозможно, однако ей удалось – она заметила его в стакане с отвертками на предпоследней полке. Попробовав дотянуться, Иша поняла, что у нее не выйдет. - Мам!... – позвала она, обернувшись к стоящей у раковины девушке. Джинкс, трущая мыльную тарелку в метре от нее, запнулась на очередном слове песни. Этот голос всегда подкрадывался к ней, когда все вокруг было хорошо, как сейчас.  «Не сейчас, я занята!» - мысленно отмахнулась она, а потом продолжила петь еще громче, стараясь заглушить то, что услышала. - Ма-ам!... «Чего тебе!? Сгинь, ты не настоящая!...» Джинкс яростно затрясла головой якобы в такт воображаемой музыке, изображая полный отрыв. Экко, наблюдающий эту сцену с балкона, неодобрительно нахмурился. Он уже хотел подняться и достать крючок сам, но тут Иша крикнула в третий раз. - Мам!!! - Извини, но тебя нет, ясно!? – злобно выкрикнула Джинкс. Она стиснула тарелку пальцами и собралась было швырнуть ее в раковину, перебив все, чтобы это встряхнуло ее и заставило голоса умолкнуть. И тут она увидела в мокрой поверхности отражение фигуры Иши позади себя. До нее дошло, что этот крик вовсе не был галлюцинацией, это малая ее звала. Обернувшись, Джинкс увидела, как исказилось лицо девочки, и поняла, что придумывать отговорки поздно. Словами то, что она натворила, было уже не загладить. Экко все слышал и шел к ним.   - Прости, - выдавила она и отвернулась, чувствуя себя полым дном. – Просто схожу с ума, знаешь… Джинкс опустила тарелку и сгорбилась над раковиной, запустила мокрую руку в челку и закрыла глаза. Она даже не знала, что было хуже: сказать Ише, что ее не существует, или спалиться перед Экко, что она слышит голос их дочери. Внутри поднимался вихрь стрекочущих голосов, заставляющих ее ненавидеть себя, она изо всех сил пыталась собрать дребезжащие мозги в кучу. Экко подошел к шкафу позади Иши и сжал плечо девочки, поддерживая ее, потом прошел к Джинкс. Помедлив, он потянулся было к ней, но она резко вскинула руку между ними. - Нет! Не суйся ко мне, – глухо проговорила она. В ее взгляде все равно зажглась злость. Это он окунул ее в это дерьмо, если бы не он, мелкая может уже родилась бы в семье получше. Джин как-то рассказал ей, что ионийцы верят в перерождение, и с тех пор Джинкс часто думала о том, что они не просто отняли у мелкой жизнь – они и право на другие жизни у нее отняли, пока она заперта в этом увечном теле. Религиозной она себя не считала, но после всего эта тема так или иначе волновала ее. Экко отступил. Ее слова его не задели и не удивили. Он знал, что виноват, и ненавидел себя за то, что не смог все исправить. Ему тоже было тяжело нести эту ответственность, но он старался как мог, и она могла бы хотя бы не отталкивать его. - Как скажешь, - ответил он и, хотя его голос оставался спокойным, Джинкс уловила в нем раздражение. Ее оно даже обрадовало – пусть злится! Значит, ему тоже больно. Мысленно послав Экко ко всем чертям, она пошла к выходу из квартиры в домашних майке и шортах, там натянула сапоги на босые ноги и накинула куртку. - Куда ты? – крикнула Иша, спеша за ней. Ее переполняла обида, но еще больше она злилась на себя за эту глупую выходку. Могла ведь позвать по имени, чего сложного? Зачем это вообще было делать!? Теперь Иша считала себя дурой малолетней, которая никак не вырастет. Джинкс понятия не имела, куда пойдет. Куда-нибудь, где сможет проораться. Где всему будет плевать, что она чувствует, где от нее не будут ничего ждать и разочаровать она никого не сможет. То, что Ише было паршиво, она знала, но остановиться не могла – ей надо было побыть одной. - Пойду проветрюсь, - не глядя бросила она, прежде чем сбежать в ночь. Она ушла, в квартире стало тихо. Экко вздохнул, потом предложил Ише сделать ее любимое какао, и она понуро согласилось – утешение было слабое, но какао по его особому рецепту она и правда любила. Пока кипятилось молоко, Экко домыл посуду, мелодично напевая себе под нос, и Иша, понуро сидя за столом, качала ногой в такт. Она уперлась головой в подставленный кулак и хмурилась своим мыслям, ее взгляд скользил по столешнице. Потом Экко поставил перед ней стакан с какао, и она стала пить, а он сидел напротив и смотрел перед собой. Не измотанный, просто занятый своими непростыми мыслями. - Вы не хотите больше жить вместе? – спросила Иша. Она даже подумать не успела, просто спросила и все. Само вылетело. Экко мгновенно опомнился и удивленно глянул на нее. До сих пор он так об этом даже не думал. Его растерянный вид немного успокоил девочку, и она вздохнула, уставившись в свой стакан. Шоколад и молоко. Идеальное сочетание. Она невесело усмехнулась. - Ты тоже скучаешь по малявке, да? – спросила она. На этот раз ответ отразился на лице Экко вполне ясно. – Ты вроде хотел поехать тогда, но мы не стали. Хочешь, сейчас поедем? Глаза Экко распахнулись шире и заблестели. Он знал, что Ише эта поездка радости никакой не доставит и она делает это ради него, но, помедлив, кивнул. Он был рад принять от нее эту заботу.   Они накинули верхнюю одежду и спустились вниз, чтобы завести воздушную лодку. Джинкс в деревне уже не было, другие сказали, она ушла в Заун, так что они отправились вдвоем. Добрались до логова Синджеда меньше чем за полчаса, облетев задымленный город по боку. Город, обычно ведущий бурную ночную жизнь, сейчас стоял в тишине, даже выстрелов уже почти не раздавалось, и у Иши возникло такое чувство, будто они тайком прокрадываются мимо спящего чудовища, чтобы что-то украсть. Может, им удастся украсть себе немного счастья, а Заун, который высасывает его отовсюду, не заметит? Эта мысль отозвалась в девочке презрительной усмешкой над самой собой. Детский лепет! Все ее родные живы и здоровы, у них есть кров и пища, чего ей еще надо? У заваленного всяким хламом входа в логово ученого мерцали разноцветные гудящие лампы. Они отгоняли насекомых и немногих мелких хищников, обитающих в этой глуши. Иша и Экко прошли мимо и двинулись внутрь дома в расщелине, и там оба почти сразу уловили характерный запах. Переглянувшись, они поспешили внутрь. - Вандер? – крикнул Экко. Мускусный дух монстра он уже не надеялся почуять, и теперь был даже рад этой вони. Изнутри пещеры донесся скрип металлической лапы. Когда Экко с Ишей вбежали в основное помещение, монстр уже сидел и ждал их, улыбаясь своей жуткой мордой и широко распахнув свои разноцветные глаза. - Вандер! Иша прыгнула к нему и прижалась к его настоящей лапе. - Привет, Иш-ша, - прогудел он, склоняя к ней гигантскую морду, на которой дружелюбие смотрелось даже более жутко, чем оскал. Девочка потянулась и погладила его по голове, отметив, что достать его стало немного легче. Должно быть, она выросла с их последней встречи. Экко тоже положил руку на плечо монстра, с улыбкой глядя ему в глаза. - Ты заставил нас побегать, - сообщил он, выгнув бровь и немного наклонив голову. – Искали тебя по всему Зауну! - Был занят, - важно прогудел монстр, довольный тем, что о нем беспокоились. Затем его морда приобрела осуждающее выражение. – Ты слишком долго. - Джинкс спускалась в Ямы, она нашла твои следы, - рассказал Экко, решив, что Варвик злиться, что его не нашли. – Потом ублюдки полезли наверх и поиски пришлось прекратить. Но ты выбрался сам, да?   Синджед уже услышал гостей и вышел к ним, намотав на обезображенное лицо первый попавшийся под руку кусок ткани. Он показался у дальнего прохода и кивнул Экко в знак приветствия. Вид у него был усталый и раздраженный, как у разбуженной по чем зря старой птицы. - Где она? – спросил Варвик. - Работает в Зауне, - сказала Иша, решив, что Экко не должен отвечать на этот вопрос правду. Чудовище недовольно фыркнуло, так что капли из его носа полетели на обоих. Небольшое наказание за то, что столько не приходили. Потом Варвик встал и побрел в помещение, у прохода в которое сидел. Экко и Иша пошли за ним, и там среди стеллажей, сундуков и столов они увидели старую железную канистру, с которой кто-то снял половину и устроил на боку, как кровать. Экко подошел туда и увидел среди выцветших тряпиц, набитых ватой, спящего темнокожего младенца. Его голову закрывал чепчик, который Экко когда-то тут оставил, тельце плотно запеленуто в выстиранное одеяльце.   То, что у Синджеда откуда-то оказался еще один темнокожий младенец, было полным абсурдом, однако именно об этом Экко подумал. Этот ребенок был больше, его круглые здоровые щеки и пухлые губы совсем не напоминали то маленькое сморщенное лицо, которое он помнил. Экко больно кольнула мысль, что его дочь могла бы выглядеть так же, если бы была здорова. - Ты что, забрал этого ребенка у какой-то отчаявшейся женщины, чтобы сперва испытать операцию на нем? – спросил он, хмурясь. - Я разбудил ее, - сказал Синджед, пройдя за ними в комнату. Варвик бросил на него предостерегающий взгляд, и он поднял бледные ладони, показывая, что в них ничего нет. – Провел мутацию. Прошло успешно, ее организм очистился. Экко снова повернулся к ребенку, теперь он смотрел на него совершенно другими глазами. Он не мог поверить, что эта румяная симпатяга - его дочь. Руки сами потянулись к ней, и он поднял теплый сверток, бережно поддерживая маленькую головку. Раньше она ощущалась совсем невесомой, а теперь потяжелела. Экко прижал дочь к своей груди и, покачивая, заглянул в ее спящее лицо. Весь его мир дрогнул и сжался до ее размеров, ничего в нем больше не осталось, только пухлые бровки, закрытые глазки, носик-кнопка, прижатые к телу пухлые ручки и ножки. Нечто внутри, что он давно ощущалось как кусок омертвелого дерева, задышало и ожидало. Мир снова обретал краски. Иша потянулась к нему, и Экко сел на ближайший стул, чтобы она могла рассмотреть сестру. - То есть ты вытащил ее из капсулы без Экко? – спросила она, повернувшись к старику без губ. Синджед рассказал им, как все было. Кровь Варвика позволила ему провести первый эксперимент. Все прошло тяжелее, чем он предполагал, и, чтобы не потерять подопытную, он не стал заходить дальше и бросил все силы на то, чтобы запустить в ней процессы регенерации, а потом стало поздно. После того, как покинул логово, Варвик отправился рвать на части ненавистных обитателей Ям, полезших на его территорию, и через несколько дней его снова искалечили. Он вернулся к Синджеду, чтобы тот подлатал его, и на этот раз почувствовал неожиданно новую смесь родных запахов. Чутье не обмануло его: в обители мутантов появился ребенок. Девочка верещала как резанная, пока Синджед пытался снять швы. Варвик не знал, почему ребенок здесь, почему он в таком состоянии и где пропадают ее родители, но оставить ее наедине с психопатом не мог. Дождавшись, пока тот закончит свои манипуляции, монстр забрал ее у ученого, и, держа вопящую кроху в настоящей лапе, отнес в колыбель. С того дня он остался в логове, чтобы сторожить дитя от безумных помыслов психопата. Почти месяц Вандер не смыкал глаз и засыпал чутким сном только когда спал сам Синджед, чтобы хитрый старик не вколол ему своей дряни или не выкинул еще чего-нибудь, чтобы добраться до ребенка. Впрочем, особого рвения Синджед все равно не проявлял. Пока они говорили, малышка проснулась и потребовала еды. Синджед кормил ее той же смесью, что и других своих новорожденных мутантов, и показал Экко, как ее делать, пока Иша пыталась укачать вопящую сестру, перекатывая с боку на бок металлическую бочку, где она лежала. - Знаешь, спящей ты мне больше нравилась, - заметила она тихо, глядя на покрасневшего младенца, щерящего в крике пустые десны. Они были не розовые, как у Экко, а с фиолетовым оттенком, как у Джинкс, и глаза мерцали приглушенным пурпурным, как если бы в карих глазах поселилось розовое сияние. У девочки уже отросли густые черные ресницы и короткие темные кучеряшки на голове, Иша решила, что она была бы симпатичным ребенком, если бы не верещала так, будто ее режут. За криками и разговором Синджед и Экко не услышали шагов от входа в дом. Только Варвик учуял знакомый запах и подался к проходу, откуда должна была выйти Джинкс. Он знал, что когда она войдет, ей будет не до него, может даже она пройдет мимо, не заметив его, но он все равно ждал момента, когда сам сможет увидеть ее. Он скучал. Джинкс вошла в комнату с таким видом, словно этот крик привел ее сюда из самого Зауна. На самом деле это было недалеко от правды: она часто слышала его, где бы ни находилось, и теперь пришла сюда ровно потому, что не могла больше выносить этот звук. Она хотела увидеть сомкнутые детские губы, чтобы разум наконец понял, что бежать ей не к кому, и прекратил издеваться над ней. Но увидела совсем другое: как Экко достает их дочь из кровати, а потом пытается накормить из стеклянной бутылки с какой-то мутной дрянью внутри. Экко бросил на замершую в изумлении девушку веселый взгляд и, помедлив, пошел к ней, чтобы показать ей девочку. Он считал, что не приложил ни капли усилий к тому, чтобы добыть им это чудо, оно само упало им в руки, и тем не менее в этот момент он чувствовал, что наконец-то исправил то, что должен был. Его обещание было сдержано.   Джинкс уставилась на усердно сосущего ребенка в его руках, пытаясь осознать происходящее. Девочка еще не видела мир, но временами приоткрывала глаза и тогда сквозь темные веки пробивалось мерцание, приглушенное темной радужкой. Джинкс улыбнулась, у носа и глаз прорезались глубокие морщинки, она положила руку на теплый сверток, принимая то, как меняется ее мир от этого прикосновения. Она взглянула на Экко, будто спрашивая, не снится ли ей это, и от его уверенной мягкой улыбки ей снова стало тепло. Ей не снится, он уверен. Экко наклонился, чтобы передать девочку ей, и Джинкс удивленно вскинула брови. Он уложил голову на ее локте и дал накормить. Ему хотелось самому, но он чувствовал, что Джинкс это нужно больше. Экко наблюдал за тем, как на лице девушки сменяется та же череда эмоций от недоумения до восторга, какую какое-то время назад он испытывал сам, и это зрелище действовало на него как исцеление. Их ребенок к ним вернулся. Чтобы понять это по-настоящему, им потребуются дни или даже недели, но начинается этот путь прямо сейчас. - Мы забираем ее, - сказал он, обернувшись к Синджеду. Он ждал, что ученый станет возражать, скажет, что за ней еще нужно наблюдать или еще что, но тот просто кивнул. Синджед был разочарован тем, что не успел воплотить задуманное, он знал, что, раз Экко появился, девочку заберут и больше он к ней не прикоснется, но где-то внутри него все еще оставался человек, который помнил, что значит быть отцом, и потому отпустить ее в семью было не так сложно. А еще он знал, что она вернется к нему сама, когда подрастет, так же, как и ее мать. Проводив их к лодке, Варвик вернулся в логово. Теперь, когда его бдение было окончено, он мог позволить Синджеду подлатать свои механизмы, а затем вернуться к своей миссии в Ямах. Чтобы девочка не давилась газами, Экко пустил лодку по большому крюку над заливом, почти до границ с Шуримой, куда Серое небо не добиралось. Когда они вернулись в деревню, было так поздно, что все уже спали, и они пробрались в квартиру никем незамеченные – это и к лучшему, сейчас они еще сами не осознали произошедшего и не готовы были объяснять другим. До утра это будет их маленькое чудо, их тайна. Малышку уложили на подушку в корзину и поставили на сдвинутые стулья у кровати. Джинкс вспомнила ворчание Вай насчет кроватки и мысленно велела сестрице отправляться в задницу вместе с ее правотой. От этого путешествия все проголодались и Экко тихо сооружал что-то на кухне, то и дело выглядывая из-за шкафа в комнату, чтобы посмотреть на корзинку. Он неосознанно опасался, что малышка могла исчезнуть из его жизни также неожиданно, как вернулась в нее. Джинкс и Иша развалились на кровати и тоже смотрели на нового члена семьи, привыкая к тому, что она у них есть. Все вокруг казалось необычным, даже эта комнату, где они каждый предмет знают, стала вдруг новой. - Можно я имя придумаю? – спросила Иша и ее негромкий голос показался оглушительным в навязанной детским сном тишине. - Фел, - сказал Экко, высунувшись из шкафа. – Ее зовут Фел. Джинкс подняла на него возмущенный взгляд. - И давно ты ее назвал? - Когда ты ушла. Джинкс стиснула губы и не ответила. Посмотрев на ребенка, она примерила на него это словечко, и оно встало как родное. - Мне нравится, - решила она, наклонив голову на бок с улыбкой. – Добро пожаловать в семью, Фел, - она положила подбородок на ладонь на кровати и потянулась к корзинке, легонько проведя пальцем по одеяльцу. – Мы живем… ну… не дворец, знаешь, но и не то чтобы дыра. Сойдет. У тебя отличный папка. Мамка с приколом, но она будет стараться. А еще у тебя есть старшая сестра, - она глянула на Ишу, улыбаясь ей, и растрепала ей челку. – Она что надо, держись нее и не пропадешь. Еще есть тетя, но с ней вечно все не так, потому что она миротворец. А миротворцы это… Джинкс рассказывала спящей малявке о том, куда ее занесло, и под этот размеренный рассказ Иша чуть не уснула прямо на покрывале. Младенческий вопль встряхнул ее на месте так, что она едва сама не вскрикнула. - Ого, в жизни ты намного громче, да?... - смеялась, Джинкс попробовав взять мелкую на руки и не морщиться от звука у самого уха. Раньше он в мгновение выпивал из нее все силы, а теперь слышать его вот так, возле себя, было лучше всего на свете. У нее получилось самой взять малышку, но почему-то этого оказалось недостаточно, чтобы она перестала верещать. - Экко, а что дальше?... Это нормально, что она так орет? У нее может болит что? Экко подошел к ним и встал рядом, рассматривая заливающегося младенца. Кормить ее по словам Синджеда нужно было не раньше, чем через три часа. Экко взял ее на руки и попробовал покачать, но не помогло, и тогда лицо у него стало такое же сбитое с толку, что и у Джинкс. Он понятия не имел, что им делать дальше. - Чем так воняет? – процедила Иша, зажимая нос. Она была ниже всех и запах дошел до нее первой. Следующей стала Джинкс, она зажала рот и нос рукой, давясь от кашля и смеха. Экко решил, что он не станет обезьянничать и примет новые обязанности, как взрослый человек, но, когда дошло и до него, его лицо исказилось само. Он весь сморщился, оставив открытым только один глаз, и инстинктивно попытался отстранить от себя источник вони, вытянув руки с ребенком. - О, черт, Фел!... Фел его не слушала и продолжала верещать, потому что ей было что сказать этому миру.